Часть 2

Они вспоминают. В из глазах отражается вселенская мука, совесть явно кричит, напоминает, подкидывает воспоминания, заставляет понять, осознать, задуматься «А я ведь виноват…» И ведь ничего не скажешь, совесть-то права. Совершенно. Абсолютно. Бесспорно права. И они это понимают. И мучаются ещё больше, а я смотрю на это всё и улыбаюсь ещё шире. Он вылез наружу, монстр выбрался, пробрался из меня. И я приняла его с распростертыми объятиями. Я ведь ждала его. Меня тянула, манила, затягивала неизвестность, что же будет после этого «и»? Они, те, кому я всё рассказывала, молила помочь, прислушаться, изолировать, убить, принять мою информацию и сделать хоть что-нибудь, но те, кто решил бездействовать, они сейчас стояли передо мной и мучились. А я ведь ничего не делала, просто стояла перед ними и смотрела, смотрела, смотрела, смотрела… Они видели монстра, они видели его, они кричали, просили прощения, молили простить их бездействие, взывали ко мне, говорили, что монстру надо сопротивляться, что они не хотят потерять меня. А улыбка моя становилась шире и шире, с каждым их словом, взглядом, криком, мольбой, мучением. Я впитывала это в себя, смотрела и наслаждалась, наслаждалась и смотрела, мучила и наслаждалась, но совесть была чиста — я ведь их не мучила, они сами мучили себя, своими принципами, взглядами, своей моралью они сами себя убивали, мучили, уничтожали в ужасной агонии. А ведь могли этого не делать. Отказаться от принципов, плюнуть на свои взгляды, убеждения, позволить миру перевернуться, забыть по каким правилам они жили — ведь могли они от всего этого отказаться и не мучиться. Вообще. Улыбка ширилась, а я стояла и молчала. Я была счастлива, я была в блаженстве, в Раю, как ещё люди это называют? Я испытывала эйфорию, я парила и не падала, не было жесткой посадки о жестокую правду, о жестокие морали, принципы, взгляды — потому что их не было. А ведь они могли поступить так же. Но, по-видимому, они были ярыми мазохистами. Мне было так легко и светло — потому что не было рамок в которые я сама себя загоняла, но они продолжали и продолжали, загоняли себя, корили, мучили, убивали, уничтожали, медленно-медленно разбирали по кирпичикам, так медленно, что хотелось и побыстрее это закончить, но с другой стороны хотелось продолжать это вечность, чтобы чувствовать свою боль которую сам себе причиняешь, а ведь в этом есть новый повод мучить себя… Они могли отпустить себя — парить как птицы, без заблуждений, своей чертовой правды, и всякой такой чепухи, но нет… Я ведь даже не трогала их, я не сказала ни слова, ведь я не мучила их. Они сами виноваты в своих мучениях. А оттого мучения причиняли еще большую боль. А улыбка ширилась, и вскоре переросла в громкий смех. Они сами виноваты. Моя совесть чиста.