Глава 19 ИНТРЕЛЮДИЯ. Дамблдор

Альбус Дамблдор стоял на лестничном пролете, глядя на тело горного тролля. Зрелище было… обескураживающим. Как такое возможно? Существо не несло следов магического воздействия. Ни ожогов, ни резаных ран, ни следов трансфигурации. Даже гематом от ударов не было видно — словно на него воздействовали чистым выбросом магии невероятной плотности. Шея была свернута под немыслимым углом, на теле многочисленные борозды от падения по ступеням. Сам свалился, не справившись с лестницей? В принципе возможно. С них станется и о свою же дубину споткнуться. Почему-то это предположение особенно раздосадовало Дамблдора. Неужели опять слепая случайность сломала тщательно выверенный план? Тролль должен был стать катализатором. Опасность объединяет. Рональд и Гарри должны были спасти мисс Грейнджер, и на руинах женского туалета должна была родиться дружба, способная пережить темные времена. Вместо этого — подбитый глаз мистера Уизли, истерика мисс Грейнджер и холодная, расчетливая ярость Гарри. Альбус вздохнул и направился в кабинет Минервы, где его ждали остальные участники этой драмы. Картина, открывшаяся ему, не внушала оптимизма. Гермиона Грейнджер сидела в кресле, сжавшись в комок, и тихо всхлипывала. Её мир правил и авторитетов рухнул. Тот, кого она считала другом, не просто отверг её — он её презирал. Альбус чувствовал её смятение: она искренне не понимала, почему её попытка «удержать Гарри до прихода учителей» вызвала такую реакцию. Она ведь хотела как лучше. Она верила взрослым. Рональд Уизли сидел напротив, прижимая к глазу платок со льдом. В его глазах читалась обида и страх. Он не привык получать отпор. В семье Уизли конфликты решались криком, но никогда — такой жестокой физической силой. — Я точно выполнил всё, как вы говорили! Да вы кого угодно спросите! Невилл был рядом. Фред с Джорджем видели! — начал оправдываться Рон. Фред и Джордж действительно видели. После инцидента с навозными бомбами они из кожи вон лезли, чтобы выслужиться и избежать дальнейших проблем. Ссора во внутреннем дворе прошла по сценарию. Поттера задержали — собственно, он и сам засиделся в библиотеке. По изначальному замыслу Гарри не должен был видеть саму ссору, он должен был узнать о ней постфактум, чтобы не вызвать прямой агрессии к Рону. Но поскольку Поттер стал совершенно непредсказуем и не вкладывался в предполагаемый паттерн — сценарий пришлось менять на ходу. Рон должен был сыграть раскаяние и желание исправить ошибку. Гермиона — картинно его простить. Но почему всё снова пошло не так? Почему обычно тихий «заучка Гарри» внезапно взорвался и полез бить морду якобы сожалеющему Рону? При всех! В Большом зале, на глазах у преподавателей! — Он просто ненормальный! Он… только сильнее разозлился. Врезал, да еще и «СклейНоги» наложил! — продолжал ныть Рон. — Мы это исправим, Рональд. Мадам Помфри уберет синяк за секунду. А что касается Гарри… Ему нужно время. И ваше терпение. Не отворачивайтесь от него. Сейчас он зол, но в глубине души он нуждается в друзьях больше, чем кто-либо. — Профессор, — всхлипнула наконец Гермиона, — Гарри… он… он так кричал. Он сказал, что мы больше не друзья. — Я понимаю, девочка моя, — Альбус мягко улыбнулся, включая свое привычное обаяние доброго дедушки. — Гарри пережил сильный стресс. Сиротство, жизнь у маглов… Это накладывает отпечаток. Он реагирует острее, чем другие. — Я думала, как только он выйдет — он увидит тролля и вернется. Тем более вы обещали, что всё будет… — Всё и должно было быть безопасно. Но… — Тролль ведь не появился, я слышала… было тихо. — Гермиона с трудом говорила, ей было тяжело. Плохо, всё вышло плохо… — Девочка моя, ты всё сделала правильно. — Дамблдор мысленно проклял тупорылых троллей, которые не могут даже дойти до места назначения без приключений. — Но получилось вот так. Но Гарри это полезно. Трудности закаляют. Сейчас он зол, он не хочет вас видеть. Но он успокоится. И… подумает. Еще раз — не вини себя, ты всё делала как нужно! Тролль не дошел. Они глупые, и он… упал с лестницы. Не вини себя. — Что же теперь делать? — всхлипнула она. Действительно, что же делать? Пока ситуация выглядела патовой. Ни с Гермионой, ни тем более с Роном Гарри сейчас разговаривать не будет. Он зол и обижен. Про то, злопамятен ли этот «Новый Гарри», не было известно ничего. «А что вообще про него известно?» — подумалось Дамблдору. Он всё чаще задавал себе этот вопрос и понимал, что ответа нет. Мы, оказывается, совершенно ничего не знаем об этом мальчике. — Пока — ничего. Ни ты, Гермиона, ни ты, Рональд — не вздумайте к нему подходить и мириться первыми. Оставьте его в покое. Максимум — смотрите с виноватым видом, когда пересекаетесь взглядами. Он сам должен подойти и завести разговор. Вы — ни в коем случае! Вам понятно? Рон и Гермиона кивнули. — У вас есть еще что мне сказать? Рон покачал головой. Гермиона же помолчала, явно собираясь что-то добавить, но не решалась. Дамблдор строго на неё посмотрел. Она поняла. — Про палочку… Вы спрашивали уже. Утром пришло письмо от Олливандера. — И? — Сказал, что даже отвечать не будет. Он… сказал, что новую палочку вырвут только из его мертвых рук. — Так и сказал? — Так и сказал. И… ну, снова упомянул, что у него лучше получается колдовать с новой палочкой. Дамблдор вздохнул. Да плевать, лучше у него или хуже получается поднимать перья! «Клинч» палочек с одинаковой сердцевиной — это критически важный элемент в противостоянии с Реддлом, если тот таки возродится во что-то посерьезнее духа-паразита! — А про квиддич? — То же самое. Сказал, что на метлу, может, когда-нибудь и сядет, но квиддич — никогда. Говорит: нужно учиться, а не летать за золотыми мячиками! Так и сказал, слово в слово. — Я тоже это слышал. Как он может? Как можно квиддич не любить? — вставил Рон. Дамблдор посмотрел на него. С фингалом Рон выглядел особенно жалко. Оставив Минерву утешать учеников, Дамблдор направился в свой кабинет. Там его ждал самый сложный разговор. Всё продолжало идти не по плану. Ну не будешь же сам бегать и лично следить за каждым шагом! Первая попытка с квиддичем провалилась — кто знал, что эти дешевые напоминалки взрываются? Еще и с Малфоем беседовал, как с другом! Но тотальный провал идеи с бладжерами поверг в шок. И ведь поручено было не кому-нибудь — Снейпу! Кто же знал, что Реддл, живущий паразитом в Квиррелле, решится на такой наглый шаг прямо под носом у Северуса? Перехватить контроль! Неужели он набрал такую силу? И бомбы эти еще… Сколько от попечительского совета пришлось отбиваться! Каких трудов стоило их заболтать, особенно Люциуса. Хорошо хоть с его сынком ничего не произошло… Погруженный в размышления, Дамблдор дошел до горгульи. Встречаться с Поттером сейчас не планировалось. Нужно было оставаться в тени, быть недосягаемым, но всеведущим. Создать образ мудрого старца. Это сработало бы с забитым сиротой, ищущим одобрения. Но Поттер оказался… противоречивым. Осторожность в нем соседствовала с какой-то пугающей решительностью. Рассудительность не по возрасту — со сложным поведением. Преподаватели отмечали странности: то он смотрел на уроках «стеклянным», отсутствующим взглядом, то внезапно в его глазах появлялось что-то недетское, слишком острое и проницательное. «Кто же ты, Гарри Поттер?» — в который раз задал себе этот вопрос Дамблдор. Поднявшись в кабинет, он увидел картину: Гарри сидел в кресле, глядя в одну точку. Он выглядел уставшим, но не сломленным. В нем чувствовался стержень, которого не должно быть у одиннадцатилетнего ребенка. Снейп сидел напротив, за директорским столом. — Спасибо, Северус. Я поговорю с Гарри, — сказал Дамблдор. Снейп кивнул и вышел. — Здравствуй, Гарри, — мягко произнес Дамблдор, проходя к столу. — День выдался непростой, верно? Может, чаю? Или лимонных долек? Гарри медленно перевел на него взгляд. Зеленые глаза были спокойны. Пугающе спокойны. — Нет, спасибо, сэр. Меня исключат? — Исключат? — Дамблдор искренне удивился. — Полноте, мой мальчик. За что? За то, что ты проявил… излишнюю эмоциональность в защите подруги? Нет, Гарри. Хогвартс не разбрасывается такими учениками. Дамблдор сосредоточился, пытаясь считать поверхностные эмоции. После грубого вмешательства Снейпа вторгаться глубоко было опасно — мальчик мог заметить. — И всё же, Гарри, — Дамблдор сцепил пальцы в замок. — Меня беспокоит твоя ожесточенность. То, что произошло в Большом зале… Мистер Уизли получил травму. А мисс Грейнджер сейчас убита горем. — Уизли получил то, на что напрашивался, — холодно отрезал Гарри. — Он публично оскорбил девочку, которая ему помогала. Он довел её до слез. Я лишь объяснил ему на доступном языке, что так делать нельзя. — Насилие — это не язык, на котором говорят волшебники, Гарри. — Зато это язык, который понимают идиоты, сэр. Словесные аргументы до него не доходили. Дамблдор тяжело вздохнул. Стену, которую выстроил этот ребенок, пробить было непросто. — Хорошо. Допустим, ты вступился за честь подруги. Это похвальный порыв. Но почему ты теперь отвергаешь саму мисс Грейнджер? Она плачет в гостиной профессора МакГоннагал, Гарри. Она считает, что потеряла лучшего друга. Разве её слезы не трогают тебя? Гарри на секунду замолчал, и Дамблдору показалось, что он видит колебание. Обида… Предала… Не прощу! — фонило от мальчика. Когда Гарри заговорил, его голос был твердым, как гранит. — Она предала меня, сэр. — Предала? — Дамблдор удивленно вскинул брови. — Какое сильное слово. Она всего лишь испугалась. Она пыталась удержать тебя, чтобы… — Чтобы дождаться взрослых, я знаю, — перебил Гарри. — Но в тот момент, когда я рисковал своей шкурой, нарушал ваши правила и бежал спасать её от монстра, она предпочла игнорировать меня. Для неё обида от этого придурка важнее, чем слова друга, который пытался её утешить. — Она всего лишь ребенок, Гарри! — воскликнул Дамблдор, теряя терпение. — Ей одиннадцать лет! Она не солдат на поле боя! — Я тоже не солдат, сэр, и тоже мне одиннадцать, — парировал Гарри с пугающей взрослой интонацией. — Но я понимаю, что когда друг говорит «беги, здесь опасно» — надо бежать, а не устраивать истерику. Я не могу доверять тому, кто в опасный момент всадит мне нож в спину. Пусть даже из самых лучших побуждений. Нет! Не подойду к ней! Обида. Ревность. Дамблдор откинулся в кресле. Логика мальчика была безупречной и… абсолютно бесчеловечной для его возраста. Он судил людей по их эффективности в экстренной ситуации. — Гарри, послушай старика. Обиды разъедают душу. Умение прощать — это величайшая сила. Рон и Гермиона… они могут ошибаться. Но они твои ровесники. Не отталкивай их. Одиночество — плохой спутник. — У меня есть другие однокурсники. В Когтевране ценят разум, а не истерики. — И все же… Я прошу тебя. Не сжигай мосты окончательно. Ради памяти твоих родителей, которые умели дружить и прощать. Попробуй найти в сердце место для милосердия. Может быть… может поймет… подумаю… не хочу говорить сейчас… устал… Гарри молчал долго. Дамблдор видел, как он взвешивает «за» и «против». Не эмоционально, а тактически. Видимо, понял, что открытая конфронтация с директором сейчас невыгодна. — Я… подумаю над вашими словами, сэр, — наконец произнес он. — Но ничего не обещаю. Доверие легко потерять, но трудно вернуть. — Подумай, Гарри. Это всё, о чем я прошу. Мальчик встал, собираясь уходить. Дамблдор решил провести последнюю проверку. — И еще один вопрос, Гарри. Совсем короткий. Тот тролль… Когда ты был в туалете с мисс Грейнджер. Ты правда ничего не слышал? Грохот? Рык? Звук падения? Он ведь был совсем рядом, буквально за стеной. Одно неверное движение, дрожь в голосе… Но нет. Его лицо выражало лишь усталость и легкое недоумение. — Нет, директор. Гермиона рыдала так громко, что у меня в ушах звенело. А я орал на неё, пытаясь перекричать истерику. Там такая акустика… эхо от кафеля. Мы бы и дракона не услышали, если бы он там летал. Я узнал, что тролль был рядом, только когда вы сказали. Он смотрел прямо в глаза. Ни тени лжи. Ни бегающего взгляда. — Понятно, — медленно кивнул Дамблдор. — Не слышал, значит… Не слышал… Гермиона… не реагировала… слова этого урода для нее важнее… «Либо он глухой, либо он самый искусный лжец, которого я встречал со времен Тома Реддла». — Но я хотел поговорить с тобой еще об одном. О том, что тревожит меня уже некоторое время. Мистер Олливандер прислал мне это сегодня. Он был весьма настойчив. Альбус открыл ящик стола, достал длинный узкий футляр и раскрыл его. На бархате лежала палочка из остролиста. Она выглядела как новая. — Твоя палочка, Гарри. Остролист и перо феникса. Удивительно мощное сочетание. Мистер Олливандер считает, что произошла ошибка. Эта палочка выбрала тебя. Дамблдор пододвинул футляр. — Я думаю, тебе стоит вернуть её. Та палочка, которой ты пользуешься сейчас… ясень, жила дракона… Она неплоха, но она не раскрывает твой истинный потенциал. Она ремесленная, грубая. А эта — для великих свершений. Отвращение! Неприятие! Нет!!! «Что?» — удивился Дамблдор. — «Почему такая реакция?» Гарри смотрел на палочку, как на ядовитую змею. — При всём уважении, директор, — голос мальчика был ровным, — я не возьму её. — Но почему? — Дамблдор нахмурился, изображая отеческую озабоченность. — Только из упрямства? Гарри, в мире магии символы имеют значение. — Дело не в упрямстве, сэр. А в практике. С моей новой палочкой у меня получается колдовать. Трансфигурация, Чары — всё работает идеально. Посмотрите! Гарри достал палочку и зажег «Люмос». Сначала Дамблдор не понял, что тут удивительного, но лишь спустя секунду сообразил — он не произнес заклинание! — Невербально? — Да! Буквально на днях стало получаться! Мысленно! Профессор Флитвик говорит — это уникально для первокурсника. Легкая радость от успехов! С этой лучше!!! — С этой… — он кивнул на остролист, — у меня так не получалось и не получилось бы никогда. Даже перья бывало горели при выполнении «Левиосы»! А с новой всё легко! Зачем мне инструмент, который меня отвергает? — Она не отвергает тебя, Гарри. Она требовательна. К тому же… — Дамблдор решил зайти с козырей. — Перо, которое находится внутри этой палочки… Оно было взято из хвоста феникса. И этот феникс дал не только одно перо. Он дал еще одно. Дамблдор выдержал театральную паузу. Что он хочет этим сказать? Что мне до этого дело? — И что? — равнодушно спросил Гарри. Альбус слегка опешил, но продолжил: — Владелец той, второй палочки… он и оставил тебе этот шрам. В кабинете повисла тишина. Отвращение! Омерзение! Нет, никогда в жизни!!! — Вы хотите сказать, сэр, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Гарри, — что предлагаете мне взять в руки «родную сестру» оружия, которым убили моих родителей? Дамблдор моргнул. — Гарри, это не совсем так… Это символизирует, что наши судьбы… — Это символизирует, что я должен держать в руках то, что родственно убийце моей матери, — перебил его Гарри. В его голосе зазвенела сталь. — Вы серьезно думаете, что я на это соглашусь? Вы предлагаете мне инструмент, который связан с Волдемортом? — Волдемортом, — эхом отозвался Дамблдор. Мальчик не боялся имени. Это хорошо конечно, но… — Я не знаю, как это работает у вас, у «великих магов», директор. Но для меня это звучит как извращение. Я не возьму эту палочку. Никогда. Сожгите её, сломайте, отдайте в музей. Мне плевать. Но если вы попытаетесь мне её навязать — я сломаю её сам. Решительность. Никогда! Не возьму в руки! Мою палочку не заберут!!! Сломаю — не отдам! Дамблдор откинулся в кресле. Шах и мат. Мальчик использовал моральный аргумент такой силы, что любое возражение выглядело бы как оправдание тьмы. Заставить сироту пользоваться «братом» орудия убийства его родителей? Это звучало чудовищно. Альбус недооценил его. Он думал, что Гарри увидит в этом «избранность», «силу». А Гарри увидел «грязь». — Что ж, — медленно произнес Дамблдор, закрывая футляр. — Я понимаю твои чувства, Гарри. Твоя скорбь делает тебе честь. — Это не скорбь, сэр. Это гигиена, — отрезал Гарри. Дамблдор едва сдержал вздох. — Я услышал тебя, Гарри. Оставим пока этот вопрос. Ты можешь пользоваться своей… ясеневой палочкой. Но помни: пути магии неисповедимы. И иногда нам приходится брать в руки оружие врага, чтобы победить его. — Когда придется — тогда и возьму, — Гарри встал. — Я могу идти? У меня болит голова, и я хочу спать. — Конечно, мой мальчик. Иди. Альбус Дамблдор остался один в окружении своих серебряных приборов. — Гигиена, — пробормотал он, отправляя в рот лимонную дольку. Какое странное, магловское, стерильное слово! План требовал серьезной корректировки. Сценарий «Философский камень» все еще был в силе, но главного героя придется тащить на сцену силой. Или… найти другого героя? Взгляд директора упал на список учеников. Невилл Лонгботтом. Мальчик, который тоже родился на исходе седьмого месяца. Возможно, пришло время присмотреться к нему. У него нет шрама, но… Невилл совсем слабый, нерешительный. Но может, в нем пробудится смелость? Вскоре, как и было оговорено, вернулся Снейп. — Как и в прошлый раз, это было… неприятно. Подростковая истерика, Альбус. Обида, ревность, ненависть к Уизли. Ничего необычного. Сопливая ярость, помноженная на дурной характер его отца. — Северус. — устало проговорил Дамблдор. — Я много раз просил, чтобы личная неприязнь к Джеймсу не влияла на отношение к Гарри. Тем более… вы же видите, что он на них не похож. Ни на Джеймса, ни на Лили… И глаза у него, кстати, перестали быть похожи на её глаза. Когда он был помладше… Снейп промолчал. — Возможно. Он действительно не склонен к лени. И… — Снейп сделал паузу, — общество мисс Грейнджер действительно хорошо на него действует. По моему предмету у него… хорошие успехи. — Вот видите. Но… Он другой. Вы знаете, чем он аргументировал отказ от палочки с пером феникса? Снейп вопросительно посмотрел. — Он сказал, что ему противно брать в руки инструмент, родственный тому, который служил убийце его родителей. Он не видит в этом судьбу — он чувствует отвращение! Связь с Реддлом, которой быть не должно? Даже я не нашелся, что ответить. — Да, это… странно. Он не внял вашим аргументам? Дамблдор покачал головой. — Значит так. Пока — оставим его в покое и понаблюдаем. Недели две-три. Посмотрим — успокоится или нет. Как будет вести себя с Грейнджер и Уизли. Потом определимся. — Составы? — спросил Снейп. — Мне начинать готовить? — Нет! Рано. Они были рассчитаны только в комбинации с внешней обработкой. Но сейчас… или не подействует, или будет отторжение, или вообще неожиданный эффект. Снейп кивнул. — Если и начнем — то с разбавленного номер 3. Но сделаете только когда я скажу. Пока не надо. — Хорошо — кивнул Снейп. — Что Квиррелл? — Директор сменил тему. — Ему становится хуже. Возможно… — Наблюдайте, но не препятствуйте, если он пойдет… туда. Он должен дожить до конца года. Ладно, можете идти, Северус. Снейп вышел. Дамблдор прошелся по кабинету, сел в кресло у камина. «От судьбы не уйдешь, Гарри. Ты в это не веришь, думаешь, что можно что-то выбрать… Но ты ошибаешься. Выбор уже сделан, и не тобой. И сопротивление сделает тебе только хуже».