Шестая часть: "Ну здравствуй, Тесса"

«Он оставил часть себя. Не в розе. Во мне. И эта часть теперь наблюдает. И ждёт.»

Сознание возвращалось к Тессе медленно, будто выныривая из густого, тяжёлого тумана, в котором не было ни времени, ни мысли, лишь смутная память о тепле. Тепле, что обволакивало её во сне, приглушало страхи и обещало защиту. Но теперь его не было. Его отсутствие было оглушительным, физически ощутимым, как внезапно наступившая тишина после грохота оркестра. Она проснулась в ту же секунду, когда его сущность покинула комнату. Точнее — почувствовала его уход всем существом, каждой клеткой, будто от неё оторвали часть плоти. Вместе с ним в комнате повисла щемящая, почти физическая тоска, сдавившая горло. Если бы она не отдала душу жнецу по контракту, то поклялась бы — это не её слёзы наворачиваются на глаза. Это кто-то другой плачет её глазами, терзается её грудью, тоскует её утробной, животной тоской по чему-то древнему и нечеловеческому. Мысль о том, что Легион мог причинить ей зло, даже не возникала. Это было что-то иное, куда более сложное и пугающее своей двойственностью. Сердце колотилось неровно и рвано, выбивая странный ритм — мелодию тревоги и томления. На виске выступили капли пота, а метка на внутренней стороне бедра пылала, будто к ней снова и снова прикладывали раскалённое клеймо, напоминая о цене этой странной близости. Тесса рывком скинула одеяло, пытаясь встать и усмирить разбушевавшееся сердце. Что-то лёгкое и шуршащее упало на пол. Она наклонилась и подняла розу. Тот самый цветок, что он оставил. — Ай! — Острый, почти невидимый шип вонзился в подушечку большого пальца. Рефлекторно она поднесла палец к губам, чтобы слизнуть проступившую каплю бордового цвета. И замерла. Вкус был неправильным. Не медный привкус крови, к которому она привыкла. Это было... сладко. Сладко и терпко, как выдержанное вино. И одновременно — горько, как пепел. И до жути знакомо. И тогда она почувствовала. Лёгкое, едва уловимое присутствие. Не в комнате. Внутри. В самой её крови, в каждом ударе сердца. Тёплое, знакомое, но сейчас отдававшее ледяной властью. Он не просто ушёл. Он оставил часть себя. Не в виде розы. В ней самой. И эта часть теперь наблюдала. И ждала. — Красивая и коварно-опасная, прямо как твой хозяин. — Тесса шагнула к столу, где в вазе стоял немного завядший букет — подарок от клиентов ещё из той жизни, до контрактов и душ. Стебель розы с лёгким щелчком занял место в стеклянной вазе. Вода должна была быть свежей — или пусть сам нальёт, если явится. — Эта метка... почему ты горишь? — прошептала она, ощущая, как огонь под кожей разгорается с новой силой. Морозильник захлопнулся с приглушённым стуком. Завёрнутая в полотенце замороженная курица на мгновение принесла облегчение, прижатая к раскалённой коже. Девушка опустилась на мягкое покрытие дивана. Тонкая ткань трусиков — единственная преграда, но сейчас не до стыда. Боль медленно отступала, уступая место воспоминаниям. Тело помнило всё: неестественную прохладу его кожи, скользящую по её талии, тот уникальный запах — смесь ночного ветра, расплавленного металла и бездонной, древней власти. Тепло, пульсирующее глубоко внутри, там, где её лоно, привыкшее к Калебу, впервые ощутило нечто принципиально иное — не просто большее, но иное, нечеловечески совершенное, что заставляло её внутренности приятно ныть и сейчас при одном воспоминании. Кончики её пальцев сами потянулись к шее, скользнули вниз, к груди, к животу, точно повторяя маршрут его прикосновений. Её жнец. Эти слова отдавались в ней сокровенным трепетом и странным, щемящим восторгом. Она закрыла глаза, и он возник перед ней во всей своей устрашающей, великолепной реальности. Не просто мужчина — иная форма жизни, облачённая в оболочку божественной лепки. Горячий и обнажённый. Широкие, мощные плечи, несущие отпечаток не физического труда, а вековой власти. Гармоничные, отточенные мускулы, под которыми билась сила, способная перемалывать судьбы. Сильные бёдра, таящие в себе сжатую энергию урагана. Весь он — породистый, властный, неумолимый. И этот властный демон в человеческом обличье склонялся перед ней на колени, его взгляд, пылающий адским огнём, приковывал её к месту. Его пальцы, твёрдые и знающие, ласкали её лоно, вызывая волны сладкого, стыдного блаженства. Воспоминание о первой близости, дикой и всепоглощающей, где её человеческая сущность растворялась в его сущности древней и чужой, сводило с ума. Ей хотелось снова ощутить этот восторг и этот ужас, чтобы он был здесь, сейчас, чтобы его плоть стала её плотью, а его власть — её единственным законом. Внезапно на столе, рядом с вазой, вибрируя, загорелся экран телефона. Сообщение от Кассандры. Резкое, как удар хлыста: «ДОБРОЕ УТРО, МИСС КРЕЙВЕН. ЯВКА В ПОМЕСТЬЕ ЛОРАНС. 10:00. ЭЛЛИАН ЖЕЛАЕТ ВАС ВИДЕТЬ. НЕ ОПАЗДЫВАЙТЕ.» Сладкий мираж развеялся, оставив после себя горький привкус реальности. Лёгкое, но от этого не менее едкое раздражение кольнуло её. С громким вздохом Тесса поднялась с дивана и, стараясь не смотреть на розу, поплелась в душ, чтобы смыть с себя остатки наваждения и запах его кожи, который теперь казался и проклятием, и обещанием. Несколько дней спустя Тесса возвращалась из поместья Лоренс изможденной до мозга костей. Это измождение было особым — не только физическим, но и душевным. Девушка не захотела оставаться в роскошной резиденции семьи наследника принца, потому что ей отчаянно хотелось в свою — по-своему уютную — квартиру. В пространство, где пахло бы ею, а не дорогими духами и лицемерием. Пускай и не в самом престижном районе, не самую комфортабельную, но уже привычную. Единственное место, где молодая женщина могла быть собой — той, кем стала после встречи с ним. Переступив порог, Тесса с грохотом захлопнула дверь, прислонилась к косяку и с выдохом бросила в темноту: — Милый, я дома... — Сразу же горько усмехнулась, поправив растрепавшиеся за день волосы. — Ах да, забыла. Я же незамужем. Фраза повисла в воздухе не просто горькой шуткой, а болезненным напоминанием. Одиночество в последние дни стало особенно гнетущим. Целых несколько дней. Несколько дней она не видела Легиона. Не слышала его голоса, не чувствовала на себе его пронзительного взгляда. Это было непривычно и тревожно. Раньше жнец являлся, когда она меньше всего ждала — внезапно, как всегда появляются силы природы. А теперь... теперь Тесса ждала. Каждую ночь, прислушиваясь к теням, ждала. И его отсутствие ощущалось физически — как пустота в собственной груди, как тишина, которая звенит громче любого звука. Девушка тут же стянула ненавистные туфли на шпильках, испустив почти стон облегчения. Босыми ногами прошлась по прохладному паркету, не включая свет. За окном, прямо у проезжей части, с шумом проносились машины, их фары мелькали, словно светляки в ночи. На ходу расстегнула и сбросила пиджак, не глядя перекинула его через спинку кресла. И вдруг замерла. Не потому, что увидела кого-то в глубине комнаты — там, в углу, мелькнул лишь смутный силуэт, растворившийся в мгновение ока. Может, галлюцинация, игра уставшего сознания и вечерних теней. Но сердце успело ёкнуто. Потом пришло другое ощущение. Воздух стал густым и тяжёлым, будто его насытили невидимой пылью. Дышать стало сложно, горло сдавило, а по коже поползли мурашки — не от холода, а от внезапного, животного страха. И тогда она осознала — за окном воцарилась абсолютная тишина. Смолк настойчивый гул машин, исчезли голоса прохожих. Даже ветер, шелестевший листьями, затаился. Окна были распахнуты настежь, но в комнате стояла мёртвая, безвоздушная тишина, будто пространство окутало облако незримого, удушливого дыма. Плотное облако затянуло полную луну, погрузив комнату в почти кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым отсветом уличных фонарей. И тогда из самых теней, из той самой неподвижной густоты воздуха, прополз низкий, бархатный голос, в котором сквозила опасная, хищная нежность: — Ну, здравствуй, Тесса. Голос, прозвучавший, невозможно было локализовать. Он исходил отовсюду и сразу из ниоткуда — из самой толщи воздуха, из подполья сознания, из трещин в реальности. Комнату немо сотрясало, но это было не похоже на землетрясение; книги на полках, картины на стенах — ничто не сдвинулось с места. Вибрировала сама материя, содрогаясь от чужеродной, несвойственной этому миру энергии, что медленно заполняла пространство, вытесняя саму жизнь. Впрочем, Тесса успела заметить, как на подоконнике несколько цветочных горшков с комнатными растениями беспричинно опрокинулись, рассыпая по полу темную землю. Девушка хотела сглотнуть, но горло было парализовано ледяным ужасом. Все ее тело сковала невидимая сила, пригвоздив к месту. Лишь пульс бешено колотился в висках, такой громкий и болезненный, что от его гула Тесса на мгновение почувствовала себя оглохшей. Она хотела зажмуриться, спрятаться от происходящего, но веки не повиновались. А перед глазами, на стене, освещаемой чужим, багрово-алым светом, которого не могло быть за окнами ночного города, заплясали жуткие тени. Сначала это было просто бесформенное, маслянисто-черное пятно. Но тут же воображение, отравленное страхом, начало дорисовывать ужасные детали. Тень вытягивалась, росла до самого потолка, обретая кошмарные очертания. Высокая, тощая, с неестественно длинными конечностями, увенчанная массивными, изломанными рогами, будто вывернутыми из самой плоти. Неясные очертания перепончатых крыльев, когтистые лапы... Это был образ первозданного кошмара, древнего и абсолютно чуждого. Но образ был мимолетным, плывущим, будто тень отбрасывало нечто, что не могло до конца обрести форму в этом мире. — Кто... ты? — выдохнула Тесса, и собственный голос показался ей писком перепуганной мыши. Она понимала. Понимала всеми фибрами души, что в ее комнату явилось само Зло. Дьявол. Но разум отказывался верить, что ОН, Владыка, чье имя она с трепетом мысленно повторяла, явил себя ей — простой смертной, лишь мечтавшей однажды заслужить звание жницы. Тень на стене дрогнула, и тот самый голос, бархатный и ядовитый, прозвучал прямо у нее в уме, лаская и разрывая изнутри. — Ты знаешь, кто я. Но не пугайся, мой маленький паук. Я не стану губить тебя, — в его тоне сквозила смертоносная нежность. — Ведь ты плетешь такую прекрасную паутину. Твои нити уже дрожат, задевая самые сочные души. И разве не ради этого ты живешь? Чтобы однажды... стать Моей? Вопрос повис в воздухе, жужжащий и неумолимый, как рой ос. Тесса не могла пошевелиться, не могла дышать, ощущая, как леденящий холод исходит от тени на стене, окутывая ее, проникая в легкие, в кровь, в самое сердце. Это было не просто присутствие. Это было обладание. Едва Тесса успела переварить услышанное, как тень на стене пришла в движение. Она поплыла, изгибаясь неестественным образом, словно в самом страшном кошмаре, где законы физики не имели силы. Тень сместилась к креслу — тому самому, где обычно сидел Легион, — и начала стремительно уменьшаться, сжимаясь и уплотняясь. Затем она отделилась от стены, и на мгновение в воздухе повисла абсолютная тьма, густая и непроглядная. Когда темнота рассеялась, в кресле уже сидел он. Азазель восседал в кресле с вальяжной небрежностью господина, вернувшегося в свои владения. Он устроился на том самом месте, где обычно сидел Легион, и в этой простой детали было столько наглого превосходства, что у Тессы перехватило дыхание. Его истинный облик был скрыт — теперь перед ней был мужчина в безупречном костюме, но тень падала на его лицо так, что не позволяла разглядеть черты, оставляя лишь ощущение невыразимой мощи и опасности. Перед тем как сесть, он на мгновение задержался у стола, где стояла роза, оставленная Легионом. Его пальцы, длинные и утонченные, едва коснулись лепестков. От его прикосновения по цветку пробежала темная волна, и один лепесток почернел и иссох, словно его опалило незримым пламенем. Но почти сразу же на том же стебле распустились новые бутоны — еще более прекрасные, пышные и бархатистые, источающие дурманящий аромат. Азазель наблюдал, как обожженные лепестки розы восстанавливаются, распускаясь ещё пышнее. Его тонкие ноздри дрогнули от отвращения — сладкий, удушливый аромат цветка висел в воздухе, словно ядовитый туман. Дьявол тихо усмехнулся, и уголки его губ изогнулись в холодной насмешке. Легион... Ты действительно позволяешь этой смертной вскружить тебе голову? Она служит хорошо, это да. Но разве это повод забывать о дистанции? Мы — вечные, они — прах. Ее рвение, ее желание угодить... Все это лишь подтверждает ее ничтожность перед нами. Его взгляд скользнул по розе, и в воздухе повеяло ледяным презрением. Ты начинаешь видеть в ней нечто большее, чем инструмент. Это опасно. И если ты не одумаешься... Я найду способ напомнить тебе о твоем месте. Возможно, через ее страдания. Тем временем Тесса застыла в параличе, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Ее разум метались в поисках ответа: можно ли говорить? Нужно ли? Что вообще можно сказать тому, перед кем трепещут миры? Он контролировал не только ее тело — каждый мускул, каждое дыхание, — но и мысли, и саму душу. И хотя ее душа принадлежала Легиону, она с ужасом понимала: для него, Повелителя Тьмы, это не имело значения. Он был тем, кому принадлежали все души, даже те, что временно находились в чьем-то владении. Азазель повернул к подопечной голову, и даже сквозь тень, скрывавшую его лицо, она ощутила на себе тяжесть его взгляда. В этом взгляде не было ни гнева, ни нетерпения — лишь холодное, всеобъемлющее знание. Знание о ней, о Легионе, о каждой ее мысли и каждом страхе. И в этой тишине, под давлением его безмолвной власти, Тесса поняла, что никакие слова не имеют значения. Единственное, что от нее требовалось, — это ждать. Ждать, чего пожелает ее новый повелитель. — Задаешься вопросом, зачем я здесь? — его голос был подобен шелесту старых страниц, хранящих запретные знания. Азазель сидел в кресле, сохраняя царственную позу, в то время как Тесса стояла в нескольких шагах, парализованная страхом и благоговением. — Ведь ты еще не выполнила мою часть уговора. Тысяча душ... пока собрана лишь треть. Он медленно провел пальцем по подлокотнику кресла, и кожаная обивка мгновенно покрылась инеем. — Скажем так, мне стало любопытно. А я нетерпелив. Когда мои инструменты начинают проявлять... излишнюю индивидуальность, я предпочитаю лично убедиться в их исправности. Тень от его фигуры на стене вдруг ожила, превратившись в подобие гигантского паука, плетущего невидимую сеть прямо над головой Тессы. — Ты нравишься мне, девочка. В твоих глазах горит тот самый огонь — смесь страха и амбиций, что делает смертных такими... полезными. Но не позволяй Легиону затуманить твое предназначение. В конце концов, — его глаза вспыхнули багровым огнем, — именно я буду последним, кому ты посмотришь в глаза. — Легион — мой наставник. Я — его ученица. Между нами ровно то, что должно быть между жнецом и его подопечной. Работа. И ничего более. Голос Тессы звучал ровно, почти механически, будто она заучила эти слова. Она пыталась убедить в этом не только Азазеля, но и самое себя, отчаянно гоня прочь воспоминания о тепле его рук и том, как сжималось ее сердце в его присутствии. Но сейчас это самое сердце бешено колотилось о ребра, а колени предательски дрожали, угрожая подкоситься. Она думала, что будет смелее, что годы жизни в тени сверхъестественного подготовили ее ко всему. Но стоять перед самим Дьяволом... это было за гранью любого опыта. — Ты лжешь. — Голос Азазеля стал тише, но от этого каждое слово обрело вес свинца. — А я ценю только искренность. Горькую, неудобную, но настоящую. В его улыбке промелькнула тень тысячелетней усталости. — Кто лучше меня знает цену обману? Я создаю иллюзии для тех, кто в них нуждается. Но со мной... со мной будь честна. Хотя бы в этом. Он медленно поднялся с кресла, и тень от него поглотила всю комнату. — Контракт с Легионом... о, он формально защищает тебя от моего прямого вмешательства. Но я не нуждаюсь в приказах, когда могу предложить выбор. Ты сама откроешь мне дверь — из страха, из амбиций, из той самой слабости, что ты пытаешься скрыть. Гордыня — вот мой настоящий инструмент. Мне неинтересно просто приказывать. Мне нужно, чтобы ты сама сделала шаг в пропасть. Его пальцы провели по воздуху, и стены комнаты поплыли. — И сейчас я покажу тебе, что происходит с теми, кто пытается обманывать самого себя. Реальность разорвалась с оглушительным треском. Звук исчез — не смолк, а будто вырвали саму возможность звука. Свет погас, оставив после себя не темноту, а полное, абсолютное отсутствие зрения. Тесса перестала чувствовать пол под ногами, ткань одежды на коже, даже биение собственного сердца. Ее сознание, оторванное от всех якорей, беспомощно кувыркалось в немой, густой как смоль пустоте. Тессу окунули с головой в ледяной колодец небытия, где не было ни времени, ни пространства — только нарастающий, парализующий ужас от этого абсолютного лишения. А потом ее выдернули. Резко, без предупреждения, как марионетку. Реальность врезалась в сознание обжигающей волной боли. Первым пришел запах — едкий, сладковатый, отвратительно знакомый дух горелой плоти. Своей плоти. Дикий, хриплый крик, незнакомый ее собственному слуху, вырвался наружу, когда она осознала, что стоит, прикованная к шершавому, обугленному деревянному столбу, а у ее ног уже пылает костер. Огонь, живой и злобный, точно подлый змей, уже облизывал ее пальцы. Боль была острой, конкретной, разрывающей нервные окончания. Тесса слышала противный треск своей кожи, шипение жира, чувствовала, как пламя пожирает волосы на ее ногах. Ее разум захлестывало море чистого, нефильтрованного мучения. Она металась в оковах, ржавые железные петли впивались в запястья, а ее крики сливались в один сплошной, безумный вопль. И тогда ОН начал проявляться. Азазель стоял неподвижно в двух шагах от неё, но теперь это был не человек в костюме. Его истинная форма была высокой, сгорбленной, с кожей цвета пепла, покрытой глубокими трещинами, из которых сочился багровый свет. Длинные изогнутые рога, похожие на обгоревшие ветви древнего дерева, впивались в расплывающийся потолок. За его спиной простирались кожистые перепончатые крылья, будто сшитые из ночи и страха. Лицо было вытянутым, нечеловеческим, с горящими красными глазами-безднами и пастью, полной острых, похожих на обсидиан, клыков. Но самое ужасное были не черты, а сама аура существа — древняя, бездушная пустота, холод которой проникал прямо в душу, леденил разум, был страшнее всей боли от огня. Вот кто я есть, — прозвучало в её разрывающемся от боли сознании, заглушая её мысленный вопль. — Не забудь этого. Твоя истинная природа — это страх. Твоя суть — боль и подчинение. Всё остальное — лишь мишура. Он наблюдал, как она горит, с холодным, безразличным интересом. В его глазах-безднах не было ни злорадства, ни гнева — лишь спокойное, всевидящее наблюдение вечности за мучением смертной. Тесса уже не могла кричать — дым и боль выжгли её лёгкие. Она падала в огненную бездну, чувствуя, как её плоть обращается в пепел... Она проснулась с глухим стоном, отскакивая от кровати и ударяясь спиной о холодный пол. Сердце бешено колотилось, выскакивая из груди. Она ощупывала себя — целыми были не только пальцы, но и всё тело. Ни ожогов, ни дыма, только ледяной пот на коже и невыносимое фантомное жжение в ступнях. Тесса сидела на полу, дрожащими руками обхватив колени, и тихо плакала от ужаса и облегчения. Это был кошмар. Всего лишь кошмар. Но почему тогда в уголке сознания, точно выжженное раскаленным железом клеймо, стояла та самая фраза, и почему она видела перед собой не человека, а того, чей истинный облик был явлен ей в огне: «Запомни, кто ты на самом деле»? Тесса оттолкнулась от холодного паркета, её тело всё ещё дрожало мелкой, противной дрожью, которую она ненавидела. В комнате царил полумрак, лишь мерцающий свет уличных фар скользил по стенам, отбрасывая движущиеся, пляшущие тени. Где-то в углу тикали старые часы, их мерный, раздражающий стук сливался с бешеным ритмом её сердца. Ноги подкосились, она споткнулась о забытую на полу туфлю и грузно рухнула на колени, с силой выругавшись сквозь стиснутые зубы — проклятие вышло сдавленным, сорванным. За окном блеснула молния, ослепительно белая, и на мгновение комната озарилась призрачным светом, выхватывая из тьмы беспорядок, а через секунду оглушительный грохот грома потряс стёкла, заставив её вздрогнуть всем телом. — Чёрт... чёрт возьми... Легион... — его имя сорвалось с её губ непроизвольно, горько и безнадёжно, потерявшись в шуме дождя, забарабанившего по подоконнику с новой силой. Тесса снова поднялась, неуверенно, цепляясь за шершавую поверхность обоев, где уже слезала краска. Пальцы на ощупь нашли на полке помятую пачку сигарет и холодную металлическую зажигалку. Она чиркнула раз — бледная искра, но пламени не было. — Да чтоб тебя... — прошипела она, чувствуя, как раздражение поднимается комом в горле. Второй раз — снова лишь искры, высеченные с усилием. С третьей, уже отчаянной попытки, жёлтое пламя наконец вырвалось наружу, и она судорожно, почти жадно прикурила, затягиваясь так глубоко, что едкий дым заполнил лёгкие и вырвался обратно горьким, щипающим горло кашлем. — Тряпка... Жалкая тряпка... — голос срывался на хрип, но она не останавливалась, затягиваясь снова и снова, пока во рту не стало горько и противно, а в голове не зашумело. Тесса медленно поднялась, опираясь на спинку кресла. Её взгляд упал на розу в вазе. Цветок всё так же стоял нетронутый, его лепестки идеальной формы, будто и не было того момента, когда один из них почернел и рассыпался. Но теперь она видела в нём не только красоту, оставленную Легионом, но и холодный расчет Азазеля. Этот цветок был и напоминанием, и предупреждением, и, возможно, частью той самой паутины, о которой говорил Дьявол. Потом, не выпуская сигареты из дрожащих пальцев, Тесса, пошатываясь, дошла до кухни, рывком открыла холодильник. Ослепительный свет на мгновение залил всё вокруг, больно ударив по глазам. — Хотя бы это... должно помочь... — пробормотала она, глядя на бутылку, больше не уверенная, обращается ли к себе или к пустоте вокруг. На полке стояла недопитая бутылка выдержанного виски, подарок от одного из клиентов — дорогая, но сейчас ей было всё равно. Она схватила её и тяжёлый хрустальный бокал, оставив на стеклянной полке мокрый след от пальцев, и направилась в ванную. Прислонившись к холодной фарфоровой раковине, она с трудом открутила крышку и налила виски до краёв. Рука предательски дрожала, золотистая жидкость расплёскивалась, капая на белую эмаль. Она смотрела, как бокал наполняется, словно это был не напиток, а отсчёт времени до чего-то неизбежного. Потом одним небрежным, резким движением опрокинула содержимое в себя. Огненная влага обожгла горло, смешавшись с привкусом табака и собственной горечью. — Сильнее... нужно быть сильнее... — прошептала она, чувствуя, как алкоголь растекается по венам тёплой, обманчивой волной. Она сделала ещё одну глубокую, последнюю затяжку, стоя перед зеркалом, в котором отражалось бледное лицо с пустыми глазами, освещённое очередной вспышкой молнии за окном. Гром грохотал снаружи, заглушая её шёпот. — Тьма... — голос её сорвался, но она продолжила, глядя в глаза своему отражению, — прими мою слабость... И сделай меня крепче. Внезапно её взгляд упал на чёрную метку на внутренней стороне бедра — знак служения, данный Легионом. Она провела пальцами по слегка возвышающемуся узору. Да, она боялась. Да, она чуть не сломалась. Но она принадлежала тьме. И в этот миг это знание было единственным, что придавало ей призрачное ощущение силы. Тесса, не выпуская сигареты, повернула кран в ванной. Вода с грохотом хлынула в чугунную чашу, поднимая клубы пара. Она не стала ждать, пока ванна наполнится, и, сбросив с себя остатки одежды, забралась внутрь обнажённой. Холодный чугун больно обжег кожу, но она лишь глубже, почти до хрипа затянулась, наблюдая, как тёплая вода медленно, почти нехотя поднимается по её бёдрам. Она сидела, сгорбившись, подтянув колени к груди. В одной руке — сигарета, в другой — бокал. Дрожь в пальцах всё ещё не утихла. Затяжка — резкая, горлом. Глоток — виски обжигало, но она почти не чувствовала вкуса. Пепел она сбрасывала на мокрый край ванны, и добрая половина серой пыли падала мимо, на кафель, оседая в воде жалкими островками. Ей было плевать. Вода поднялась до талии, стала тёплой, почти горячей, пар застилал лицо. Но внутри всё ещё сидел тот самый ледяной комок, что оставила после себя встреча с Азазелем. Алкоголь и никотин создавали хрупкую, обманчивую иллюзию контроля, жалкий барьер между ней и всепоглощающим ужасом. Мокрые пряди волос прилипли к вискам и щекам. Каждое движение было медленным, тяжёлым, будто она двигалась сквозь патоку. Затяжка. Глоток. Сбросить пепел. Опять мимо. Повторить. Механически, почти без мысли. Тесса опустила голову на колени, всё ещё сжимая в пальцах бокал. Сигарета догорала, угрожая обжечь кожу. Но даже эта маленькая, реальная боль была лучше, чем та всепоглощающая, немая тьма, что она только что видела. Чёрт, она даже вспотеть как следует не могла — мурашки бежали по коже под горячей водой. Девушка вышла из ванной, укутавшись в большое махровое полотенце. Алкоголь и горячая вода сделали свое дело — мышцы расслабились, дрожь утихла, оставив после себя лишь приятную тяжесть в конечностях и лёгкую, ватную дымку в голове. Она потянулась к выключателю, но в этот момент комната снова озарилась резкой, синевато-белой вспышкой молнии, осветившей на мгновение каждый уголок. И когда зрение постепенно привыкло к полумраку, она увидела его. Легион стоял у окна, его высокий силуэт вырисовывался на фоне залитого дождём стекла. Он не двигался, просто смотрел на неё. В его взгляде не было ни гнева, ни упрёка — лишь тихая, всепонимающая серьёзность и та самая глубокая, неизменная мощь, что всегда притягивала и пугала её одновременно. — Довольно игр в храбрость, Тесса, — его голос прозвучал низко и спокойно, заполняя пространство между ними, перекрывая даже шум ливня. — Ты дрожишь. Иди ко мне. Вся её броня — вся выстроенная стена из сигарет, алкоголя и показного равнодушия — рухнула в одно мгновение, рассыпалась в прах. Глоток, который она собиралась сделать, застрял в горле. Перед ней был не Повелитель Тьмы и не пугающий жнец. Перед ней был мужчина, которого она отчаянно ждала, по чьему присутствию скучала каждой клеточкой своего существа, чьё отсутствие ощущалось как физическая боль. И она, не говоря ни слова, медленно, почти не дыша, пересекла комнату и прижалась к его груди. К его тёплой, широкой, невероятно реальной и прочной груди. Он обнял её, и его руки, сильные и надёжные, прижали её к себе, а пальцы вплелись в её влажные волосы с той самой знакомой, властной нежностью. Она закрыла глаза, вдыхая его знакомый запах — ночной ветер, дым и что-то неуловимо древнее и тёмное, что всегда заставляло её чувствовать себя в безопасности, как бы парадоксально это ни было. Всё напряжение, весь страх и ужас последних часов растворились в этом объятии, уступив место долгожданному, щемящему облегчению. Она снова была просто Тессой — уставшей, напуганной, но больше не одинокой. И в этот миг это было единственным, что имело значение. — Он был здесь... я знаю, — голос Тессы сорвался на надтреснутый шёпот. Она сидела, закутанная в плед, прямо на его коленях, вцепившись пальцами в складки его рубашки. Его рука лежала у неё на спине — тяжёлая и твёрдая. — Я горела, — выдохнула она, вжимаясь лицом в изгиб его шеи. — По-настоящему. — Знаю, — голос жнеца прозвучал приглушённо. — Он мастер на намёки. Показал твоё место. И моё. Легион выпустил струю дыма, и она проплыла мимо её виска. Тесса сглотнула, чувствуя, как холодная логика его слов прорезала туман ужаса. Сидеть так, на нём, чувствуя тепло его тела через плед, было одновременно и успокаивающе, и сюрреалистично. — Значит, это... проверка? — Всегда проверка, — он провёл рукой по её спине, и в этом жесте была странная смесь привычной власти и чего-то нового, тревожного. — Между нами — вечная проверка на прочность. А ты... — он замолк, его пальцы слегка сжали ткань её пледа, —... удобный рычаг. Она закрыла глаза, чувствуя, как это слово — «рычаг» — обжигает сильнее того кошмарного пламени. — Что... что это значит? «Удобный рычаг»? — её голос прозвучал глухо, будто Тесса боялась услышать ответ, а может быть, догадывалась. Легион не ответил сразу. Он снова затянулся, и дым выходил медленным, задумчивым кольцом. — Он знает, — наконец произнёс он, и в этих двух словах была целая бездна смысла. — Знает, что наша... связь... вышла за рамки договора жнеца и подопечной. И это даёт ему точку давления. На меня. Он посмотрел на тлеющий кончик сигареты, избегая её взгляда. — Угрожать тебе — значит угрожать мне напрямую. Более эффективно, чем любая прямая атака. Ты стала уязвимым местом. И он это понял. Именно поэтому жнецам запрещены близкие связи. Не из жестокости. Из прагматизма. Привязанность — это слабость. А слабостью можно управлять. Он не может приказать мне забыть тебя, но может сделать так, что мое внимание к тебе станет оружием против нас обоих. — Что нам делать? — прошептала она, чувствуя, как его дыхание шевелит её волосы. Легион медленно потушил окурок, раздавив его с точной, сдержанной силой. — Тебе — помнить свой долг. И свою силу. Ты не просто смертная. Ты — моя подопечная. Этого достаточно для защиты. А я... — его рука легла на её затылок, мягко, но неумолимо возвращая её лицо к своему плечу, —... я найду способ напомнить о субординации. Без прямых угроз. Но так, чтобы он понял. Играя по его правилам, но обращая их против него. — Нам не скрыться... — Нам это и не нужно. Помолчав, Легион добавил чуть тише. — Сначала — просто отдохнём. Эти два дня будем вместе. — Его рука, всегда такая уверенная и твердая, с непривычной нежностью коснулась ее щеки. — А сейчас... просто будь здесь. Со мной. Он наклонился и чмокнул ее в губы — нарочито небрежно, почти по-свойски, как будто так и было заведено. Тесса вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула — ее пальцы, вцепившиеся в складки его рубашки на груди, лишь сильнее сжали ткань, не отпуская. Она чувствовала под тканью напряжение его мышц, сдерживаемую силу. — И это все? — вырвалось у нее, и в голосе прозвучала игривая обида, смешанная с дрожью. — После всех этих дней? Легион усмехнулся — коротко, дерзко, и в его глазах вспыхнули знакомые искры. Одна его рука все так же лежала на ее спине, а другой он коснулся ее пальцев, сжимающих его рубашку. — Нет, конечно не все, — его голос стал низким, вкрадчивым. — Это просто... расписка в получении. И прежде чем она успела ответить, он снова поймал ее губы своими — три быстрых, звонких, настойчивых поцелуя, которые прозвучали как три капли дождя по стеклу после засухи. После третьего он ненадолго задержался, прикусив ее нижнюю губу, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Остальное, — прошептал он, его дыхание смешалось с ее, — обсудим у моря.