Глава 6

Слова прозвенели как колокол. Киро перевёл взгляд на Рикона: спокойно, без нажима, будто лениво разглядывает деталь интерьера. Где-то на дне этого спокойствия уже лежала отрезанная реплика вместе с языком Леми. Нея тихо посмеялась. Смех сорвался, перешёл в короткие нервные смешки, как будто это и правда была лучшая шутка вечера; блеснули слёзы, она смахнула их кончиком пальцев и так же быстро стихла. Лицо стало пустым, скучающим. — Я вам кое-что расскажу, мистер Леми. Вы наверняка слышали байку, что те из моего клана, кто прошёл ритуал с медузой, потом сами становятся ядовитыми и медленно убивают супруга. Эти истории особенно разошлись после смерти жены Каэля, больше двадцати лет назад. Будто дедуля отравлял их брак, — Нея коротко хихикнула. — Так вот. Это не байки. Но и не совсем правда. Фраза повисла, как недокуренная пауза. Киро не спускал взгляд с главы Аполемии. Пальцы в перчатке едва шевельнулись над сломанной сигарой. — А дело вот в чём, дорогой мистер Леми. Представители моего клана не просто так единственные, кто переживает укус куб-медузы. Её яд не выходит из тела. Он встраивается. Сначала сводит с ума, потом убивает — по-разному, детали опустим. Рикон едва заметно повёл бровью. Улыбка осталась на месте, но стала тоньше. Он откинулся глубже в спинку, скользнул взглядом по её губам, как будто мерил паузы. — Однажды мой предок не умер. Нашёл в себе выдержку жить дальше, жениться и завести ребёнка. Тогда власть ещё не давила, поэтому жену он выбирал по любви. Поцелуи, слюна, секс — он передавал ей крошечные дозы яда. Настолько малые, что организм успевал привыкать и накапливать, без заметных последствий. У них родился ребёнок. В его крови яд уже был. Киро плавно сменил опору, положил сломанную сигару в пепельницу, взглядом вернулся к Рикону. Ни тени суеты; только скула на секунду обозначилась резче. — Потом мальчика случайно ужалила медуза. Такое случается: колонии водятся у нашего острова. Но он не умер — в нём уже был иммунитет. Он просто получил новую порцию. Люди увидели в этой семье исключение и сделали их вождями. Те закрепили порядок ритуалом: каждый наследник проходит через медузу, чтобы доказать, что достоин. Да, иногда наследники не выживали. За всю историю клана правители сделали вывод: крепкая супружеская связь и любовь… Нея коротко усмехнулась, без тепла. — …якобы залог крепкой власти. Были и бастарды, которые не выдерживали ритуал. Видимо, любовники любили недостаточно сильно и недостаточно часто. Рикон перестал откидываться, медленно наклонился ближе, локтем нашёл край стола. Глаза светлые, внимательные; он слушал, не перебивая, фиксируя каждое слово. — Зачем я вам это рассказываю, мой милый мистер Леми? Чтобы вы понимали: ваше предложение политического брака смешно. В моей семье такого понятия просто не бывает. Это равносильно потере власти. Даже если от подобного брака родится ребёнок — от редких встреч ради зачатия, — в нём не будет нужной дозы яда и иммунитета. Он не переживёт ритуал и не примет власть. Она замолчала. Рикон не двинулся, только взгляд стал серьезнее. Киро сидел неподвижно, но внимательно слушая. Рикон выслушал до конца, не моргнув. Улыбка осталась, только стала более наглой. — Красиво рассказываете, госпожа. Про дозировку особенно. — Он чуть наклонился. — Получается, власть держится на близости. На регулярной. Значит, никакой «политики ради вывески». Только брак. Мне это даже больше нравится. Киро перевёл взгляд на его руку, потом на лицо. Спокойно. Воздух на секунду застыл. — Идея простая, — продолжил Рикон, будто ничего вокруг не меняется. — Аполемия уважает порядок, я — тоже. Муж должен быть рядом, часто и по делу. С этим я справляюсь лучше большинства. Так что давайте без обходных дорожек: свадьба. Чем быстрее, тем правильнее. И обещаю, госпожа, дозировку обеспечу. Лично. Он улыбнулся шире, чем позволяла вежливость. В голосе — та же сладкая мягкость, под которой звенела сталь. Киро чуть сдвинул пепельницу, чтобы сигара лежала параллельно краю. Глаза у него оставались ровными, но угол скулы обозначился жёстче. — Вы мне сейчас предлагаете слабость под видом порядка, — сказала Нея спокойно. — И хамство под видом уверенности. — Уверенность не прячут, её демонстрируют. — Рикон не отводил взгляда. — Выбор всё равно будет за вами. Я просто ставлю правильную рамку. Брак. Без чужих рук. Без театра. Он произнёс её имя почти шёпотом, на полбуквы — и сразу поправился, не отводя глаз: — Госпожа. — Кажется вы не поняли меня, мистер Леми, между супругами должна быть любовь, ну или как минимум страсть. Я же не испытываю к вашей наглой персоне ни того ни другого. — уверенно сказала Нея. Он усмехнулся так, будто услышал именно то, на что рассчитывал. — Это лечится, — мягко сказал Рикон. — Любовь у вас в родословных значится как «доза и частота». Со страстью ещё проще. Её делают, а не ждут. Он наклонился ближе, взгляд прямо на неё. Почти сказал её имя, но оставил паузу: — Госпожа, брак как раз про это. Постоянно. Рядом. Без выходных. Меня такой формат устраивает. Киро спокойно поднял новый цилиндр из портсигара, не зажигая. Повернул в пальцах. Взгляд на Рикона — короткий, ровный. — Я не собираюсь изображать чувства для протокола, — ответила Нея. Голос сухой. — И тем более терпеть их имитацию. — Никто не просит изображать, — Рикон улыбнулся шире. — Прошу оформить. Остальное я беру на себя. И страсть, и дисциплину. Вы войдете во вкус быстрее, чем заметите. Он не отвёл глаз. Киро слегка сдвинул графин, выравнивая линию на столе, и снова замер. Тишина удержалась. Пелагия будто притихла, звук музыки из зала стал дальше. Киро не шевелился, взглядом держал Леми. Рикон откинулся на спинку, улыбка не исчезла, но стала тоньше, глаза внимательно фиксировали каждое слово. Нея начинала закипать от бешенства, ей казалось, что этот наглый идиот ее совсем не слышит. Она подалась вперёд, пальцы с острыми ногтями коснулись лака стола, голос стал ниже и жёстче: — напомню, что это я обладательница яда в крови, мистер Леми, а это значит, что мне обязательно нужно испытывать к вам чувства, будь то страсть или привязанность. Рикон едва заметно поднял бровь, не перебивая. — Если вы знакомы с женской физиологией, то должны понимать, — приличных слов Нея уже найти не старалась, весь этот абсурд выводил ее из себя, поэтому она не старалась подбирать выражения, а говорила так, чтобы этот идиот ее наконец понял, — Рикон медленно выровнял позу, перестал откидываться, наклонился еще ближе к столу, ближе к ней. Киро слегка наклонил голову, фиксируя дистанцию между ними, ладонь осталась неподвижной. — что мне должно хотеться целовать вас, прикасаться, быть рядом, трахаться с вами и самое главное получать от этого наслаждение. Тишина стала плотнее. Рикон смотрел прямо, улыбка держалась, но взгляд стал наглее; дыхание короче на один такт. Киро не изменил позы, только кончиком пальца подвёл пепельницу ровно по линии стола, возвращая пространство в порядок. Воздух не сдвинулся. Будущий глава клана Атолло сидел как статуя — внешне ровный, чуть задумчивый, тот самый вид, что говорит: «мне скучно», и в одночасье подавляет подозрения. Рука на спинке дивана, пальцы не дрожали, губы полуоткрыты, как у человека, который просто задумался о погоде. Его взгляд медленно скользил по Рикону, фиксировал улыбку того — и в его глазах не было ни намёка на потерю контроля. А внутри всё горело. Красная пелена накрыла сознание плотнее, чем свет от фонаря: не мысль, а прилив, горячий и режущий. Каждая похабная шутка Леми била в самый центр, как удар по открытому месту. В голове роились картины — быстрые, без деталей: придвинуться, разорвать, сделать так, чтобы этот ядовитый змей больше никогда не мог смеяться. Сердце стучало неравномерно; в висках стучала холодная ярость; пальцы сжались в кулак, но наружу не вышло ни звука. В горле — вкус металла, как перед грозой. Мысли о насилии приходили одна за другой, яркие и голые, но хватало секунды — и он их как будто отбрасывал, аккуратно, как сор из ладони. Нельзя, это не сделка, он выставит ее слабой, если вмешается, именно поэтому он отказался брать ее цепного песика, тот бы все испортил, теперь лишь нужно самому не стать как Рохан. Он считал тихо. Вдох — на один, задержка — на четыре, выдох — на восемь. Счёт работал как предохранитель: ритм, который переводил бешенство в контроль. Пепельница ровнее, графин на место, край стола выровнен — порядок вокруг давал порядок в голове. Каждая новая самоуверенная фраза Рикона добавляла в счёте ещё одну отметку, и с каждой отметкой красная пелена становилась гуще. И всё же, снаружи — спокойствие. Лёгкая усталость в уголках глаз, полуулыбка, как у человека, которому рассказали плохой анекдот. Никакой паники, никакой дрожи. Внутри — вулкан, готовый раздавить всё вокруг, но запертый за стальными стенками контроля. Он мог сейчас сорваться; мог стать зверем. Пока сдерживался. Пока. Рикон будто вошёл во вкус. В его голосе стало больше тепла — того самого, которое липнет к коже и вызывает отвращение у тех, кто умеет чувствовать скрытый расчёт. Его голос стал ниже: — Вы слишком красиво описываете то, чего боитесь, госпожа. И слишком громко отрицаете. Это всегда признак интереса. Он усмехнулся. Кольца блеснули в свете люма. — Признайтесь, мысль о браке пугает вас не потому, что вы её отвергаете, а потому что она… звучит правильно. Вы привыкли командовать, но ведь яд, о котором вы говорили, — это химия, не дисциплина. А химия требует близости. Нея не шелохнулась. Только зрачки сузились — как у зверя, которому надо выждать, чтобы ударить точно. Воздух вокруг неё сгустился, Киро чувствовал это кожей. Рикон, напротив, будто наслаждался каждой секундой, как будто её злость только подстёгивала его. — Представьте, — продолжал он, — что мы совмещаем полезное с приятным: вы получаете партнёра, который не дрогнет рядом с вашим ядом, а я — женщину, чья кровь сама по себе оружие. Это же идеальный союз, госпожа. Не брак — а симбиоз. Он улыбнулся, медленно, открыто, почти с вызовом. — И поверьте, я умею создавать… подходящие условия, чтобы и страсть, и привязанность возникали быстро. Даже у самых холодных. Киро всё так же не двинулся. Только плечи стали чуть жёстче, дыхание неглубокое. Изнутри его разъедало чувство, что Рикон играет с чем-то, что не имеет права трогать даже взглядом. В голове, за спокойным лицом, это выглядело просто: одним резким движением стереть самодовольство с чужого рта. А Рикон всё говорил — мягко, уверенно, как человек, привыкший брать то, что считает своим. Воздух в зале стал вязким, словно свет люма сгустился между ними. Нея сидела прямо, подбородок высоко, но пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрожали. В глазах — не сталь, а напряжённый блеск, будто где-то под кожей прячется паника, старающаяся не вырваться наружу. Рикон ещё говорил, всё тем же мягким, самоуверенным тоном, но где-то в середине фразы осёкся. Его взгляд скользнул по её лицу — слишком спокойно, слишком хладнокровно, как у зверя, который понял, что перед ним не равный соперник, а кто-то совсем не готовый к охоте. Она ведь пыталась казаться взрослой: говорила о теле, о страсти, о поцелуях, — слова звучали уверенно, резали воздух, но за каждым стояла пустота. Как будто кто-то когда-то рассказал ей, как всё «должно» быть, а она просто повторяла чужие формулы, надеясь, что они сработают как броня. Только броня дрожала на плечах. Рикон прикусил внутреннюю сторону губы, взгляд стал тяжелее. В нём ещё оставалась наглость, но теперь к ней примешалось что-то другое — любопытство. Он вдруг понял, что перед ним не ледяная кукла, не циничная властительница, а человек, который не знает, что такое собственное желание. Киро это понял раньше. Он уже видел в её взгляде не гнев, а тусклый страх — едва заметный, спрятанный под маской раздражения. У него внутри, за внешней холодностью, будто что-то сдвинулось: ревность перемешалась с желанием, с яростью к тому, кто осмелился загнать Нею в это состояние. Он не сделал ни движения. Только взгляд стал темнее. Снаружи — всё тот же спокойный, лениво-задумчивый Киро, играющий сигарой. Внутри — огонь, готовый спалить зал дотла, если Рикон произнесёт ещё хоть одно слово. А Нея сидела неподвижно, будто силой заставляя себя не отступить. И всё, что держало эту сцену — это тишина, в которой впервые было слышно её дыхание. Рикон видел, как дрожит у неё уголок губ, как кончик пальца на столе еле заметно двигается, будто ищет за что зацепиться. И это его заводило. Не показно, не дешёво — на каком-то глубинном уровне. Он вдруг понял, что всё её хладнокровие — маска, а под ней живёт чистый страх, не поза, а настоящее, живое чувство. От этого контраста у него перехватывало дыхание. Он чуть подался вперёд, но не для того, чтобы коснуться — просто, чтобы посмотреть ближе. Глаза сузились, улыбка стала медленнее, будто у человека, получающего удовольствие от самой игры. — Знаете, госпожа, — сказал он почти шёпотом, — теперь я начинаю понимать, почему ваши легенды такие прилипчивые. Хищница снаружи, и… испуганный зайчонок внутри. Он говорил тихо, словно тянул слова на вкус. — Этот яд в крови — ведь не только оружие, правда? Это тоже защита. Чтобы никто не заметил, как сильно вы на самом деле боитесь прикосновений. Нея вздрогнула. Её взгляд вспыхнул — не гневом, а чем-то вроде растерянного ужаса. Рикон не отводил глаз, улыбка чуть расширилась, стал ближе, буквально на дыхание. — В этом нет ничего плохого, — добавил он мягко, почти ласково, но в этой ласке было что-то опасное. — Я даже сказал бы… прекрасно. Этот контраст. Сила и невинность. Лёд и страх. Всё, что делает человека настоящим. Он наслаждался каждой секундой этой тишины между ними, как хищник, играющий с жертвой, уверенный, что она всё равно не убежит. Киро видел это. Его взгляд потемнел. Внутри всё горело. Рикон смотрел на неё уже откровенно, не пряча голод. Взгляд медленно скользил по лицу, по шее, будто изучал, как дрожит кожа под поверхностью спокойствия. Он наклонился чуть ближе, в голосе появилась ленивость, как у человека, который уже решил, что победил: — Такая чистая, госпожа, — прошептал он, — что даже жалко пачкать. Хотя, признаться, сделать это — было бы почти религиозным опытом. Нея побледнела, взгляд стал стеклянным; она не сразу поняла, что дыхание сбилось. В воздухе раздался тихий звук — не удар, не вскрик, просто короткое движение, как скрип металла по дереву. Киро поднял Леми над столом, держал его шею в своей руке. Всё лицо — сплошное спокойствие, даже зрачки не дрогнули. Раздал пальцы медленно, и в его голосе прозвучала редкая для него ровная тишина, от которой воздух будто остыл: — мистер Леми — произнёс он, почти мягко, без напряжения, — если вы произнесёте ещё одно слово о ней в таком тоне, я вырву ваш грязный язык. Он не повысил тон, не стал устраивать цирк с дракой — просто предупредил, и этого предупреждения вполне хватило, чтобы Рикон отступил, он знал, что в схватке с Киро он не выйграет, было глупо рассчитывать на это, тот был сильнее, выше, умнее, но вот хитрость, ей можно было бы помериться. Рикон выпрямился и отряхнул невидимые пылинки с пиджака. На губах всё ещё тлела улыбка, но теперь она была больше жестом, чем уверенностью. Киро снова посмотрел на Нею, коротко, проверяя, дышит ли она, и вернул взгляд в пустоту перед собой. Тишина легла обратно. Но в ней уже не было игры. Рикон не выглядел побеждённым. Совсем наоборот — его глаза вспыхнули тем самым интересом, что у хищника, которому наконец показали достойную добычу. — Я не принимаю ваше предложение, мистер Леми. — медленно сказала Нея и вылетела за дверь, почти спотыкаясь о собственные эмоции, а звук её шагов растворился в шуме Пелагии. Рикон медленно выдохнул, откинулся на спинку, позволив себе ленивую, довольную улыбку. Взгляд остановился на пустом месте, где только что стояла она. На губах — след адреналина, в голове — пульсирующая мысль: она дрожала. Но не сдалась. — Прекрасно, — пробормотал он себе под нос, кончиком пальца провёл по кромке бокала. — Так даже интереснее. Он уже не думал о сделках. Не о власти, не о выгоде. Теперь всё свелось к одной цели. Холодной, острой, как клинок: заставить её снова посмотреть на него — не с презрением, а с тем же трепетом, что был сегодня в её глазах. Киро закурил, всё с той же ленивой, наглой ухмылкой, как будто результат его вполне устраивал. — Береги язык, Леми, — бросил он негромко, глядя через плечо. — Он тебе ещё пригодится, если решишь жить. Рикон хмыкнул, не обиделся. Наоборот, улыбнулся шире, почти с наслаждением. — Передай своей госпоже, — ответил он тихо, без тени страха, — что игры со мной редко заканчиваются одним раундом. Киро на миг остановился, прищурился, — может ты просто как те дети, которые отказываются принимать поражение и придумывают новые правила, лишь бы был шанс победить? — а потом всё же пошёл следом за Неей. Рикон остался сидеть один, медленно вращая бокал между пальцев. Улыбка не сходила с его лица. Он уже знал: это не конец. Это только начало.