Часть 32. Принадлежность

Клора оставалась в Крипте ещё долго после того, как Себастьян исчез. Звук захлопнувшейся решётки всё ещё звенел у неё в ушах, медленно растворяясь в гробовой тишине. Её взгляд был рассеянным, остекленевшим. Она смотрела прямо перед собой, но не видела ни обломков, ни разорённого пространства. Перед её внутренним взором стояло лишь одно: лицо Себастьяна в тот самый миг. То, как оно изменилось — мгновенно, сломясь — когда реликвия вывалилась из его кармана. Ошеломление. А затем — глубокая, всепоглощающая вина, проступившая в его глазах прежде, чем он успел её скрыть. Она снова и снова прокручивала этот момент в голове, пока каждый миг не отпечатался в памяти с болезненной чёткостью. И с каждым повторением её сердце сжималось всё туже, боль становилась острее. Эта вина в его взгляде… этот немой ужас… Часть ее чувствовала себя обманутой. Клора хотела злиться на него. У неё было на это право. Она должна была гневаться, негодовать, требовать ответов. Но вместо этого жгучее желание ударить его, выкрикнуть обвинения, медленно таяло, сменяясь другим — тихим, настойчивым, разрушительным позывом обнять. Прижать к себе. Убедиться, что он здесь, что он её, что тот, кого она знает, не потерян навсегда. В конце концов, в голове у неё прокручивался не только последний момент. Она перебирала всю прошедшую неделю — день за днём, час за часом. И картина складывалась, ясная и неумолимая: перемена в нём началась после того, как он выкрал реликвию из её комнаты. И теперь она знала — он носил её с собой всё это время. Возможно, из предосторожности, опасаясь повторения истории с Лоули. Постоянный контакт с чем-то настолько тёмным… это не могло не оставить след. Не могло не изменить его. Осознание пришло с ледяной ясностью. И с этим пониманием пришло решение: держать проклятую вещь при себе дольше необходимого было нельзя. Почти рефлекторно, боясь обжечься, она наклонилась, подобрала холодный металл и сунула его в свой карман. Мысль о том, чтобы оставить её здесь, в Крипте, была ещё хуже — слишком велик был риск, что её найдут Анна или Оминис. Собираясь уйти, она вспомнила о своей шее. Кожа, обычно бледная и чистая, теперь, без сомнения, была испещрена отметинами. Она на мгновение задержалась, откинула волосы вперёд, пытаясь прикрыть повреждения, а затем натянула капюшон мантии, пряча лицо в тень. Мимоходом она мысленно пожалела, что отдала Леандеру оба своих Виггенвельда. Но это не стало проблемой. Добравшись до своей комнаты, она без колебаний достала из туалетного столика одну из запасных бутылочек — реликвию её собственных многочисленных визитов к Блейни. Поднесла к губам, выпила. И с холодным, почти клиническим удовлетворением наблюдала в зеркале, как красно-фиолетовые пятна на её коже тают, исчезают без следа. И тут её осенило. Это был первый раз, когда она использовала заклинание или зелье, чтобы избавиться от его меток. Даже сейчас, в этих обстоятельствах, её тронула лёгкая волна вины. А ещё это заставило её понять нечто другое. Раньше ей просто не приходило в голову стереть их. Возможно, потому что в глубине души она никогда по-настоящему не хотела, чтобы они исчезали. И теперь, зная, что может сделать это так легко, сама, Клора не смогла сдержать слабую, кривую усмешку. Она представила его реакцию. Реакцию настоящего Себастьяна, если бы она когда-нибудь попыталась провернуть такое — избавиться от его следов с помощью обычного зелья. Усмешка расцвела в полноценную, почти озорную улыбку. Она ясно видела это: его игривое, преувеличенное возмущение, сверкающие глаза, тот особый смех. А потом — как он, не теряя темпа, снова принялся бы за дело, оставляя новые отметины, может, даже больше прежних — просто чтобы доказать свою точку зрения. Чтобы исправить её маленькую измену. Клора прикусила губу, но улыбка не сходила с её лица. А потом сердце снова сжалось — на этот раз от нежности и острой, ноющей боли. Она думала о своём Себастьяне. И эта мысль резко вернула её к реальности, к тому, что всё это изменило, к тому, что всё ещё лежало у неё в кармане, холодное и тяжёлое. Она быстро вынула реликвию, почти выронив её, и сунула обратно в иллюзорный ящик туалетного столика. Захлопнула крышку с таким видом, будто запирала в клетку опасного зверя, который мог вырваться и вцепиться в неё, если она проявит хоть каплю медлительности.

***

Занятия вернулись в обычное русло, хотя Себастьян ни на одно из них не явился. Это спутало все карты Клоре. Она планировала какое-то время игнорировать его — просто из принципа. Теперь она знала, что его недавнее поведение было продиктовано влиянием реликвии, и потому, хоть и не винила его за содеянное, это не отменяло обиды. В основном — за то, что он пробрался в её комнату и выкрал реликвию. Правда, ни один из них не мог предположить, что длительный контакт с ней окажет такой эффект. Но проблемы бы не было, если бы он просто оставил всё как есть, соблюдая их прежнюю договорённость хранить её в надёжном месте, а не выхватывать из-под носа без её ведома. Но из-за его отсутствия вся накопленная злость Клоры мгновенно испарилась, сменившись тревогой. И — вопреки всему — настойчивым, ноющим желанием увидеть его. Особенно утешить. Особенно когда память вновь и вновь возвращала её к тому моменту — звуку падающей реликвии, искажённому ужасом и виной выражению его лица. Его отсутствие заставило её задуматься: а не осталось ли что-то от тёмного влияния в нём? Может, он спрятался где-то, страдая от последствий, от ломки? Может, он даже попытается вернуться за ней, поддавшись зависимости от её мрачной энергии? Но день шёл, а Себастьяна нигде не было — даже рядом с учениками Слизарена. И Клора знала: дело не в этом. Он держался на расстоянии не из-за тяги к реликвии. Она понимала истинную причину. Потому что то выражение — бледность, шок, всепоглощающая вина в его глазах в тот миг, когда тьма отпустила его и он по-настоящему увидел её, — было всем ответом, который ей был нужен. Именно поэтому его не было рядом. Особенно рядом с ней. И это осознание лишь усилило её желание. Желание найти его.

***

Себастьян сбежал, но его мысли неотступно следовали за ним. Они преследовали, прокручивая не только то, что произошло в Крипте с Клорой, но и всё его поведение последних дней, снова и снова, будто это была чужая пьеса, а он — лишь немой наблюдатель. Оглядываясь назад, это было сюрреалистично. Тревожно. А в случае с Криптой — отвратительно. Технически это были его воспоминания, но они словно не принадлежали ему. Будто он видел их со стороны, отстранённо. Как сцену из фильма, а не из собственной жизни. Потому что это был он, и одновременно — не он. С этим было трудно смириться. Он вынужден был не только снова переживать эти моменты, но и вспоминать, что чувствовал тогда, хотя сейчас чувствовал иначе. Например, на травологии. Он не хотел, чтобы кто-либо приближался к Клоре — даже если это грозило ей травмой. Себастьян помнил, насколько оправданным и естественным это казалось ему в тот момент. Но теперь он видел, как всё это было неправильно. Потому что он никогда не хотел бы, чтобы Клора пострадала. Не имело значения, кто её защищает — лишь бы она была в безопасности. Хотя Себастьян должен был признать: дело не только в реликвии. Сама мысль, что другой — особенно другой парень — будет оберегать Клору, всё ещё жгла его. Потому что это означало, что его самого рядом не было. Он также признавал свою явную и взаимную неприязнь к Леандеру, который давно выводил его из себя. И всё же Себастьян не мог сказать, что ненавидит его. Эта ненависть была далека от той, что он испытывал к Лоули, — и всё же в отношении гриффиндорца он планировал нечто гораздо худшее. Надпись на реликвии гласила, что для её использования требуются «жертвы Тьмы». Размышляя об этом, Себастьян невольно задавался вопросом: не был ли он сам этой жертвой? Сосудом для её манипуляций? Она взяла его тёмные стороны — ревность, собственничество — и взрастила их, пока, казалось, не осталось ничего, кроме этой искажённой сущности. Даже его любовь к Клоре превратилась во что-то зловещее, нечистое. Лишь одержимость и жажда обладания. То, что остались лишь худшие его черты, стало ясно в Крипте. Его желание сделать её своей, несмотря на её протесты, её попытки оттолкнуть… Себастьян резко сел на траву, сердце заколотилось от тревоги. Он вскочил и зашагал взад-вперед, пытаясь справиться с накатившей паникой. Шорох листвы и журчание ручья внизу не могли унять его учащённый пульс. Он покинул территорию замка почти сразу после побега и теперь находился у лесистого ручья близ Фелдкрофта — знакомого места, где бывал не раз. Следы от его заклинаний всё ещё виднелись на деревьях, некоторые стволы были обгоревшими, сведёнными до пней после яростных атак «Конфринго» в минуты слабости. Себастьян хотел уйти от Клоры, дать ей пространство, и решил, что нет лучшего способа, чем буквально покинуть её и замок. Хотя она, конечно, не покинула его мысли. Его мучило не только произошедшее, но и то, что могло случиться. Что бы он сделал под влиянием реликвии, если бы продолжил? Как далеко зашёл бы в стремлении удовлетворить это всепоглощающее тёмное желание — желание сделать Клору своей? Горло снова пересохло, пульс участился. Хотя он хотел верить, что его любовь сильнее любого тёмного влияния, он был благодарен, что им не пришлось это проверять. Но разум продолжал терзать вопросами «а что если?». Что, если бы реликвия не выпала? Что, если бы Клора не смогла его оттолкнуть? Даже лёгкий шелест листьев и успокаивающий плеск воды не приносили облегчения. Внезапный шорох слева заставил его остановиться. — Я думала, что найду тебя здесь, — задумчиво произнесла Анна, пробираясь с Оминисом под низкими ветвями. В её взгляде мелькнула ностальгия. — Ты ни капельки не изменился. Себастьян горько рассмеялся — именно его изменения и привели его сюда. Но что до места… Анна была права. Это было его убежище ещё со смерти родителей, с тех пор, как они переехали к Соломону. Место, куда он приходил, когда всё становилось невыносимо. Достаточно далеко, чтобы Анна не видела его слёз. Потому что он должен был быть сильным ради неё — или хотя бы делать вид. — Ты собираешься и дальше избегать всех целый день? — с раздражением спросил Оминис, когда Себастьян промолчал. — Да, раз уж я так хорошо с этим справляюсь, — легко, слишком небрежно ответил Себастьян, пиная камень в воду. — Хотя я ценю ваш визит, я бы предпочёл оказать всем услугу просто… — Тебе нужно поговорить с Клорой, — перебила Анна, строго скрестив руки. Себастьян недоверчиво рассмеялся. — Нет… не нужно. Я последний человек, которого она захочет видеть. А если и захочет, то мне следовало бы держаться подальше. — Правда? — вызывающе шагнула вперёд Анна. — Тогда почему она тебя искала? Эта информация заставила Себастьяна напрячься. Почти рефлекторное желание быть рядом с Клорой, осознание, что она, возможно, нуждается в нём, вспыхнуло внутри. Но он подавил его, заставив себя отвернуться к ручью. — Она просто наблюдала за мной, а не искала, — предположил он с самобичующей иронией. — Можешь передать, чтобы не волновалась. Я планирую держаться на расстоянии и дать ей пространство, которого она заслуживает. Анна, уперев руки в бока, направилась к нему. Он игнорировал её взгляд, но через мгновение сдался и, вздохнув, повернул голову. И тут она ударила его по лицу. Резкий звук вспугнул стаю птиц. Себастьян стоял ошеломлённый, глядя на дерево, мимо которого пролетела её ладонь, всё ещё осмысляя произошедшее. Тишину нарушил Оминис, резко шагнув вперёд. — Анна! Это вряд ли… — Всё в порядке, Оминис, — перебил Себастьян, выпрямляясь и глядя на сестру. — Сделай это ещё раз. В конце концов, даже если Клора и простит его, она вряд ли станет его бить, даже если он попросит. Анна так и сделала. Его голова снова резко откинулась в сторону. — Вы оба идиоты, — недовольно вздохнул Оминис, качая головой. — Это ничем не поможет. — Чепуха, — радостно возразила Анна, с довольным видом окидывая брата взглядом. — По крайней мере, это вернуло ему необходимый румянец. Себастьян повернулся к Оминису. Клора была не единственной, перед кем ему нужно было извиниться. — Оминис. Я… — Не трать силы, — вздохнул Оминис, поднимая руку. — Я уже простил тебя. И мне не нужно тебя бить для этого. Анна усмехнулась, пошевелив пальцами. — Хотя я могу и повторить.

***

Себастьян отсутствовал весь день, и даже теперь, после утренних занятий, его нигде не было видно — похоже, ни Анна, ни Оминис не знали, где он. Поэтому Клора резко остановилась, выходя из класса истории магии, увидев в коридоре самого Себастьяна. Он явно ждал её, но держался на расстоянии. — Себастьян… — начала она, одновременно потрясённая и огорчённая его отстранённостью. — Я надеялся поговорить с тобой, — произнёс он неуверенно, его голос звучал непривычно формально. — Но я прекрасно понимаю, если ты предпочтёшь, чтобы я оставил тебя в покое. Клора быстро покачала головой. — Нет. Я тоже хотела поговорить с тобой. В Выручай-комнате. Его губы приоткрылись от недоверия. — Клора, это не обязательно… Мы можем встретиться где-то в людном месте, если ты… — Нет, — твёрдо прервала она. — Это должно быть наедине. Отчасти это была правда. Но также она хотела доказать ему — и себе, — что всё ещё доверяет ему достаточно, чтобы остаться с ним в их спальне. Она доверяла ему свою жизнь. Это было ничто по сравнению с этим. Себастьян долго молчал, изучая её лицо, прежде чем сдаться и закатить глаза. — Хорошо. Он испытывал смешанные чувства: радость от того, что она так скоро готова остаться с ним наедине, и тревогу — а будет ли она столь же снисходительна к любому, кто поступил бы так же? Он надеялся, что нет. Всю дорогу они молчали. Себастьян заметил, что следов его поцелуев на её шее больше нет. Часть его была рада, другая — опечалена тем, что она сочла нужным от них избавиться. Клора первой вошла в комнату, и лишь её настойчивый взгляд заставил его последовать за ней. Когда дверь исчезла, она собралась с духом, готовясь к разговору. Она твёрдо решила: реликвию нужно либо вернуть, либо надёжно запереть. Но прежде чем она заговорила, первым начал Себастьян. — Клора… как я вёл себя… Мне всей жизни не хватит, чтобы извиниться. Я был полным идиотом. А то, что я сделал в Крипте… — Его голос дрогнул, но он сделал шаг вперёд, его лицо выражало раскаяние и решимость. — Я буду сожалеть об этом до самой смерти. Но клянусь, этого больше никогда не повторится. Я никогда… — Я знаю, Себастьян, — мягко перебила Клора, сокращая расстояние между ними. — Поэтому я хочу, чтобы ты знал: я всё ещё расстроена, что ты взял реликвию без спроса. Но всё, что было после, — я не считаю это полностью твоей виной. Я видела, как она выпала из твоей одежды. Видела, как изменился твой взгляд. Себастьян молчал, впитывая её слова, снова убеждаясь: она слишком добра к нему. — Это всё равно моя вина. Ничего бы не случилось, если б я не вернулся за ней. Я хотел защитить тебя, а она только… — Он тяжело вздохнул, опустился на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. — Никакая сила, которую она могла бы дать, не стоит того. Ничто не стоит того, если есть хотя бы малейший шанс причинить тебе вред. Одно это воспоминание вызвало в нём волну тревоги. Он всё ещё помнил те мысли, те чувства. И хотя они не были по-настоящему его, отвращение было таким же острым. Теперь он ещё больше ненавидел Лоули. Тот делал то же самое с Клорой — прижимал, целовал против её воли — но был в здравом уме. — Ты бы остановился, — тихо сказала Клора, садясь рядом. — Я знаю, что ты бы остановился. — Ты не можешь быть уверена. — Могу. Ты боролся с Империусом ради меня. Если бы что-то пыталось причинить мне настоящий вред, ты бы справился. Себастьян провёл руками по волосам, качая головой. — Что ж, я не собираюсь это проверять. — В этом мы согласны, — она слабо усмехнулась. — Я верю, что ты не причинишь мне вреда. Но с другими… На травологии, с Леандером ты… — Я знаю, — он выпрямился. — Поэтому я не могу свалить всё на реликвию. Часть меня осознавала, что я делаю, с Леандером. Я хотел убить его, Клора. Я чувствовал её когти в себе, но всё равно оправдывал это — на случай, если её сила понадобится в будущем. Чтобы защитить тебя. Он снова наклонился вперёд, горько фыркнув. — Однако она произвела обратный эффект. Я даже не думал, что она может заставить меня пойти против тебя. Клора поджала губы, слегка раздражённая и одновременно тронутая. Это было так на него похоже — игнорировать все тревожные звоночки, пока угроза не коснулась лично её. Её безопасности. И хотя это раздражало, она не могла не почувствовать прилив нежности. Её благополучие всегда было для него главным. — Вся эта ситуация — моя вина, с реликвией или без, — монотонно заключил Себастьян, поднимаясь. — И, учитывая моё поведение, я намерен оставить тебя в покое на столько времени, сколько… Клора быстро встала и закрыла расстояние между ними крепким объятием, чувствуя его скованность и напряжение. — Я всё ещё расстроена, что ты взял реликвию без разрешения. Но я прощаю тебе всё, что было после. Поэтому я хочу, чтобы и ты простил себя. Она намеренно не упомянула их прежнюю ссору, кольцо, всё, что было до реликвии. Даже угроза со стороны Ранрока теперь казалась мелкой и незначительной. Себастьян замер в её объятии, его отстранённость сжимала ей сердце, заставляя обнимать его ещё сильнее. — Особенно теперь, когда ты согласен, что с реликвией больше не стоит связываться, — продолжила она. — Именно об этом я и хотела поговорить. Думала, мне придётся тебя убеждать. — Забудь о ней. Её вообще не должно существовать, — резко выпалил он, и вдруг на его лице появилась паника. Он схватил её за плечи, отодвинул, чтобы посмотреть в глаза. — …Подожди. Где она?

***

Себастьян замер, когда Клора повела его в свою комнату, открыла ящик туалетного столика и достала оттуда реликвию, держа её в руке с непринуждённостью, которая заставила его содрогнуться. — После всего, что произошло, ты дотронулась до неё? — потребовал он, не зная, сделать ли шаг вперёд или отступить, словно от чумы. — Мы оба держали её и раньше. Ты даже приносил её в хранилище и когда спасал меня, — напомнила Клора спокойно. — На тебя повлияло прямое и долгое воздействие. Со мной всё будет в порядке. Но Себастьян всё ещё колебался на пороге, его взгляд метался между ней и проклятым предметом. — Что нам с ней делать? — задумчиво спросила она, вертя реликвию в пальцах. — Раз мы оба согласны, что она не стоит риска, может, убрать в Скрипторий или вернуть в катакомбы, где ты… Тревога, увидев, как она так легко обращается с ней, наконец заставила его шагнуть вперёд и выхватить реликвию из её рук. Клора была его светом — и он не даст тьме ни малейшего шанса коснуться её. Грудь сжалась от того, как безропотно она отдала её, снова доверившись ему. Это напомнило, что он её не заслуживает. Он сжал холодный металл с ненавистью. Она сделала его своим сосудом, своей игрушкой. Сколько душ она поглотила за века? На этом все кончено. Никогда больше. Как только Клора отпустила реликвию, Себастьян швырнул её на пол и наступил сверху, выхватывая палочку, будто та могла сопротивляться. Он пробормотал заклинание, которое Соломон вбивал ему в голову, но которое он сам никогда не произносил. С облегчением он наблюдал, как реликвия растворяется, исчезая навсегда. Клора тихо вздохнула, глядя на пустое место. Себастьян мгновенно бросился к ней, охваченный внезапным страхом — не случилось ли обратной реакции? — Что случилось? Ты в порядке? — Всё хорошо, — быстро успокоила она его, всё ещё глядя на пол. — Просто… я не ожидала, что ты её уничтожишь. — Чего же ты ждала? — недоверчиво спросил он. — Не знаю, — смущённо покачала головой Клора. — Думала, может, просто спрячем, на всякий случай… — Нет никакого «случая». Её не должно существовать. Не после того, что она сделала, — яростно прорычал он, делая шаг ближе. — И я поступлю так с любой угрозой для тебя. Клора молча кивнула, чувствуя, будто камень свалился с души. Но затем её осенило, и она отвернулась, снова подойдя к ящику. Достала заколку и медленно вернулась к нему. — Ты был прав, я сняла её. Но я решила, что надену обратно, когда мы помиримся. Чтобы это сделал ты. Себастьян замер, переводя взгляд с её лица на заколку и обратно. — …Можно? — осторожно спросил он, и она кивнула, протягивая её. Он встал за её спиной, развязал резинку, позволив волосам рассыпаться по плечам. Себ наслаждался моментом, проводя пальцами по её мягким прядям, снова закрепляя заколку на привычном месте. Клора вздохнула с облегчением. Она снова чувствовалась лёгкой, как и должна была, а не той тяжёлой ношей, какой казалась раньше. Может, всё дело было в её собственном состоянии? Как только его пальцы отпустили её волосы, она повернулась. Себастьян на мгновение задержался, затем отступил, давая ей пространство. Клора нахмурилась. Она не хотела дистанции. Поэтому подошла, положила ладонь ему на щеку и приподнялась, чтобы мягко коснуться его губ. — Не оставляй меня снова, — прошептала она, вкладывая в слова весь смысл: физический, эмоциональный. Обхватила его плечо и снова притянула к себе. Себастьян откинул прядь с её лица, провёл большим пальцем по щеке и наконец ответил. Но поцелуй был сдержанным, почти целомудренным, оставляя дразнящую дистанцию, которую Клора сама должна была преодолеть. Его сдержанность огорчала. Она опустила руки на его грудь, прижимаясь всем телом, толкая его вперёд. Сначала он сопротивлялся, но когда её губы коснулись его шеи, сопротивление ослабло. Она оттеснила его к стене, прижавшись к нему. Они оба знали — он не устоит долго. Он и в обычные дни едва сдерживался, а сейчас она сама шла навстречу. И она победила. Себастьян сдался, схватив её за талию и притянув ещё ближе. Этого было мало — он развернул их, прижав её к стене, углубив поцелуй. Его руки и губы блуждали по ней, одна ладонь нашла заколку в её волосах, удовлетворяя то жаждущее, собственническое чувство, которое всегда жгло его в отношении Клоры. Она обвила его шею, пальцы впились в волосы, дёргая сильнее, чем он привык. Её дыхание, вздохи с его именем между поцелуями заставили его оторваться от стены и прижать к столу, наклонившись над ней. Когда она откинулась назад, прервав поцелуй, он переключился на её шею. И тут Клора поняла, что, возможно, зашла слишком далеко. Она сдавленно рассмеялась, приподнимаясь. — Уже почти обед. Нам пора. Себастьян пробормотал что-то невнятное, уткнувшись лицом в её плечо, просто обнимая , не двигаясь. Ему было достаточно этого — чувствовать, как идеально она помещается в его руках. — Разве не ты пытался заставить меня поесть? — напомнила она игриво, дёрнув его за волосок. Он хрипло крякнул, поднял голову. Выражение его лица — как у капризного ребёнка — заставило её рассмеяться. — А ты говорила, что яблок и орехов хватит, — парировал он, крепче обнимая её за талию. Затем он выпрямился, оторвав её ноги от пола, подошёл к кровати и рухнул на неё вместе с ней, снова уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Клора тихо фыркнула — он был прав. Она просто запустила пальцы в его волосы, лежа рядом, их ноги свисали с края. — Кстати… что это было за заклинание, чтобы уничтожить реликвию? — спросила она, и, должно быть, тон выдал её, потому что Себастьян поднял голову и ласково улыбнулся. — Настоящая Ревенкловка, — пробормотал он хрипло, целуя её в лоб. — Разновидность Эванеско, но только для тёмных предметов. Дядя Соломон настаивал, чтобы мы с Анной применяли его ко всему подозрительному. — И, дай угадаю, ты никогда не слушался? — Ни разу, — без тени раскаяния согласился он. — До сегодня. Его улыбка померкла, взгляд стал серьёзным, когда он играл с её прядью. — Я всегда считал, что предметы не бывают злыми по своей природе. Всё дело в том, как их используют. Думал, Соломон просто параноит после работы мракоборцем. Но теперь… теперь я с ним согласен. Есть вещи, которым не должно быть места в этом мире. Клора кивнула, понимая, что рассказы о том, как реликвия помогала ей в прошлом, теперь бесполезны. Вместо этого она прижалась к его груди. — Что ж, Оминису будет приятно услышать о твоей новой осторожности. Себастьян громко рассмеялся, крепче прижимая её. — Именно поэтому он не захочет этого слушать. Иначе «я же говорил» станет его постоянной мантрой. Она засмеялась, уткнувшись лицом в его грудь, слушая ровное биение его сердца. Неудивительно, что вскоре они оба уснули в объятиях друг друга. Это был лучший сон Себастьяна за всю неделю. И ещё менее удивительно, что их разбудило появление Саманты Дейл, заставив наконец отправиться на обед, на который они ещё успевали. — Смотри, Оминис, — радостно заметила Анна, когда они подошли к своему столу на Слизерине. — Я же говорила, что моя пощёчина сработает. — Да, именно она всё исправила, — фыркнул Оминис, закатив глаза. — Конечно. — Пощёчина? — растерянно переспросила Клора, затем с недоверием повернулась к Себастьяну. — Анна тебя ударила? — Да, — легко подтвердил он, накладывая еду, но встретил её взгляд. — Кстати, тебе тоже стоит это сделать. — Что? Нет, — тут же отказалась Клора, а Анна торжествующе рассмеялась. — Раз Клора не хочет, знай — моя рука всегда наготове, — ухмыльнулась она. — Всё ради моего дорогого брата.

***

Клора беспокоилась, что Себастьян продолжит отдаляться, но, к её облегчению, привычный распорядок вернулся. Вечером он провожал её до гостиной, утром встречал у входа. Ни Анна, ни Оминис не спрашивали о причинах их размолвки, и сама Клора не поднимала тему кольца. Все просто наслаждались возвращением лёгкой атмосферы, пока это было возможно. Поэтому её так разочаровало, когда после первого урока Себастьян не ждал её в коридоре, чтобы вместе идти на травологию. Она подавила досаду, направившись в оранжерею одна, убеждая себя, что всё в порядке. Но, войдя внутрь, она замерла. Себастьян разговаривал с тем самым пуффендуйцем, которого он тогда оттолкнул. Несмотря на кажущееся спокойствие, её охватила тревога. Подойдя ближе, она уловила обрывки разговора о дуэлях и сражениях. Неужели он вызывает его? — мелькнула паническая мысль. Однако, присмотревшись, она заметила: они общались вполне дружелюбно. Себастьян, склонившись над столом, ухмылялся и посмеивался как обычно. Клора вздохнула с облегчением и направилась к их обычному месту. Он быстро заметил её и присоединился, сразу уловив остатки волнения на её лице. — Что случилось? — беспокойно спросил он. — Ничего. Просто… ты и этот парень… — Хью, — пояснил Себастьян. — Я пошёл извиниться за своё поведение. А заодно пригласил его в одну несанкционированную дуэльную организацию, — он усмехнулся, и Клора узнала ту самую рекламную речь, с которой он когда-то обращался к ней. — За то, что был ослом. — О, так ты это признаёшь? — подразнила она. — Признаю. И я осознал: я бы предпочёл, чтобы ты упала в чьи угодно объятия, лишь бы не пострадала. Она ласково улыбнулась. Мысль, что он всё ещё чувствует необходимость доказывать свою заботу, была почти забавной. Решив подначить, она спросила: — Даже в объятия Лоули? Себастьян сморщился, его лицо выразило такое отвращение, что Клора рассмеялась. Видя, как он борется с ответом, она спасла его, сменив тему: — Кстати, раз уж ты заговорил об извинениях… есть ещё кое-кто. Он посмотрел на неё пустым взглядом, затем понял. — Клора… — Себастьян. Ты зашёл слишком далеко. Он даже не пожаловался никому. Ты должен извиниться. Он недовольно скрестил руки, закачал ногой, стиснул челюсть. Потом вздохнул и кивнул. — Ты права. Он знал это. Без влияния реликвии он, скорее всего, никогда не поднял бы руку на Леандера — или, по крайней мере, не был бы так жесток. Но знать — не значит хотеть это делать. Как только Леандер вошёл в класс, Себастьян подошёл к нему. — Пруэтт. Уделишь минутку? Леандер отошёл от стола, скрестил руки и саркастически ухмыльнулся. — Просто поболтаем сегодня? Давай, говори. С нетерпением жду. Себастьян сжал челюсти, уже жалея о решении. — Извини, — отрывисто сказал он. — За то, насколько далеко я зашёл в наш последний разговор. В воздухе повисло презрение. Леандер не был тронут. — Насколько? Большинство извиняются за сам поступок. — Возможно. Так же, как большинство смиряются с отказом и идут дальше. Не цепляются за то, что не могут… — Себастьян, — быстро прервала его Клора, пытаясь сгладить ситуацию. — Я извинился, — легко парировал он, не отрываясь от Леандера. — За то, за что мне действительно жаль. А именно — за степень. Но я стою на своём в причинах. — Блестяще. Тогда твоё неискреннее извинение отклонено, — выплюнул Леандер. — Ты не сожалеешь, и я тоже. — О, я знаю, что ты не сожалеешь. Потому что если бы сожалел, то уважал бы выбор Клоры и перестал бы… — Прости, Леандер, — Клора схватила Себастьяна за руку и оттащила в сторону, в зелёный, уединённый угол оранжереи. — Что это было? — Правда. Леандер заслужил побои. И если есть за что благодарить реликвию, так это за… — он без тени смущения встретил её взгляд. — Сколько раз ты ему уже отказывала? А он всё возвращается, как таракан. Пользуется любой возможностью и твоей добротой. Он был зол. И как бы Клора ни хотела возразить, она не могла отрицать его слова. Леандер был поразительно… настойчив. — …Тем не менее, ты зашёл слишком далеко. — Знаю. И за это я искренне сожалею. Но не за что-то больше. — Что ж, это хоть что-то, — вздохнула она. — И, честно… я надеюсь, это наконец заставит его отступить. Себастьян не сдержал резкого смеха, обнял её. — Если нет, я всегда могу повторить. — Ни в коем случае, — тут же отрезала она, отталкивая его, пока он тихо смеялся. Они вернулись к Оминису, который, подслушав «извинение», с юмором предложил Себастьяну просто дать Леандеру сдачи, раз уж тот, видимо, предпочитает такой способ примирения. Вскоре начался урок. Профессор Гарлик, собираясь раздать задание, обнаружила, что запас почвы почти иссяк. — Мистер Сэллоу и мистер Пруэтт! Не могли бы вы принести ещё мешков из соседней оранжереи? Клора с удивлением посмотрела на Себастьяна, который вежливо согласился. Неужели профессор всё видела и пытается их «помирить»? Подумала она. Беспокоясь, что они вдвоём могут устроить пожар, особенно после жалких извинений, Клора вызвалась пойти с ними. Профессор Гарлик радостно разрешила. Дорога выдалась напряжённой и неловкой. Клора попыталась разрядить обстановку: — Ты готов к экзаменам, Леандер? — Не так, как ты, Рейвенкловка, — улыбнулся он. — Но да, насколько это возможно. Себастьян, шедший позади, промолчал. Войдя в оранжерею, он прошёл прямо между ними, разъединив. Разговоры прекратились. Клора с облегчением взялась за дело. Она и Себастьян взялись за палочки, чтобы левитировать мешки. Внезапный глухой удар заставил их обернуться. Леандер, похоже, полностью отказался от магии и вручную закинул мешок под мышку. Себастьян скрестил руки и поморщился. Клора услужливо протянула палочку: — Ты забыл свою? Я могу помочь… Второй удар — Себастьян тоже бросил свой мешок на плечо, поднимая его силой. Клора моргнула, озадаченная. У него-то палочка точно была. Она молча наблюдала, как парни сверлят друг друга взглядами. — Наверное, можно возвращаться, — неуверенно предложила она, чувствуя нарастающее удушающее напряжение. — По одному мешку, наверное, хватит… — Чем больше, тем лучше, — парировал Леандер, хватая второй мешок. Они едва не выскользнули у него из рук. — Осторожно, Пруэтт, — спокойно заметил Себастьян. — Я могу понести за тебя. — Щедро, но я справлюсь, — так же спокойно ответил Леандер. — Я готов, если ты готова, Клора. Она кивнула, всё ещё левитируя свой единственный мешок, пока они шли обратно. Леандер тяжело дышал. — Ты уверен, что не хочешь помощи? — снова предложила она. — Спасибо, но я в порядке. Я не новичок в физическом труде. — Правда? — оживилась Клора. — Себастьян тоже. Ты вырос на ферме? — Э-э… нет. Но от сына в любой семье ждут помощи по хозяйству. Клора кивала, размышляя, пока Леандер оглянулся и добавил: — И, видимо, вся эта фермерская работа не пошла Сэллоу на пользу, раз он не справляется. Только тогда Клора заметила, что Себастьян отстал. Вернувшись, она аккуратно поставила свой мешок, Леандер с облегчением сбросил свои. — Прекрасно! — весело сказала профессор Гарлик. — Но где же мистер Сэллоу? — Вот, профессор, — раздался его голос. Все обернулись. Себастьян тяжело спускался по лестнице, неся четыре мешка — по два под мышкой. Рукава были закатаны, обнажая напряжённые предплечья, челка прилипла ко лбу. С тяжёлым кряхтением он сложил свою ношу. — Ну-ну! — воскликнула профессор Гарлик. — Пожалуй, в будущем буду посылать именно вас! Спасибо. Леандер сердито смотрел на него. Себастьян лишь усмехнулся, откинул влажную челку, придав ей привычный вид. И тут Клоре наконец всё стало ясно. Весь этот абсурд из-за избытка тестостерона. И, вероятно, из-за меня. Ей едва не захотелось закатить глаза. Хотя она должна была признать: в тот момент, несмотря на всю нелепость, он выглядел довольно привлекательно. Это не помешало ей скрестить руки и безжизненно смотреть на него, когда он подошёл. — Почему просто не использовал палочку? — Ты знаешь почему, — легко ответил он. — И напомню: Леандер начал первым. Клора покачала головой. — Поздравляю: ты поднял больше. Хочешь, я вас обоих измерю, чтобы выяснить, кто выше? — Конечно нет, — фыркнул он, и она на миг подумала, что он не настолько мелочен. — Я и так знаю, что выше. Она не сдержала смех, снова покачав головой. Себастьян усмехнулся, обнял её за плечи и, убедившись, что профессор не смотрит, быстро притянул к себе для поцелуя.

***

Леандер и Себастьян, кажется, сблизились тем загадочным образом, что понятен только мальчишкам. Потому что после их детского соревнования в оранжерее Клора не поверила своим ушам, когда Анна сообщила, что видела их играющими в «Суд призывателей» вместе. Как бы она ни была ошеломлена, в этом был и луч облегчения. Она знала — они отнюдь не стали друзьями. Но, похоже, их соперничество вернулось к привычному уровню — мелочному и в целом безобидному. — Как я это вижу, это ещё один шанс превзойти его, — вполне практично объяснил Себастьян, когда она с полным недоумением спросила его об этом. Недоумение было лучше тревоги, поэтому Клора решила не копаться и просто принять их странноватое перемирие. А когда стресс от реликвии исчез и Себастьян вернулся к норме, к ней тоже вернулось кое-что важное. — Поняла, — радостно сообщила она ему утром у входа в гостиную. Сам вид его, ждущего её, уже облегчал душу. — Только что, когда проснулась. — …Что поняла? — спросил он, беря её за руку и вглядываясь в лицо. — Подтверждение, — сказала Клора, выбирая слова осторожно, на случай чужих ушей. — Доказательство. Что я не… Она замолчала, многозначительно взглянув на него. Он замер, резко остановился, перевёл взгляд на её живот, потом снова на неё. — Я же говорила, — пожала плечами и улыбнулась Клора. — Я знаю своё тело. Себастьян молча смотрел, разбираясь в противоречивых чувствах. Первой пришло облегчение. Не только потому, что это означало, что Клора больше не будет рисковать, но и по обычным причинам: они всё ещё ученики, даже не женаты, и её отец наверняка убил бы его, будь иначе. Но он не мог отрицать и укол разочарования, глядя на её счастливое лицо. Потому что она была невероятно красива, а он был так же нетерпелив. Он хотел видеть следы их связи на её теле, хотел, чтобы она стала его во всех смыслах как можно скорее — школа и логика будь прокляты. Он хотел её как невесту, жену, мать своих детей. Эта фантазия была настолько ослепительной, что весь рассудок улетучивался, стоило ему подумать об этом подольше. Поэтому он подавил эгоистичные желания, сосредоточившись на облегчении. Это к лучшему — для их учёбы, их будущего (и для его собственной шкуры, если Клайв что-то узнает). Но его мысли вышли из-под контроля, когда Клора внезапно вздрогнула и схватилась за живот. — Что случилось? — рефлекторно выпалил он, прежде чем сообразил: конечно, боль из-за возвратившихся месячных. — Я могу чем-то помочь? — Нет… я уже приняла обезболивающее, — заверила она, голос стал тише и прерывистее. — Но в этот раз сильнее… Не уверена, что оно поможет. Себастьян замер, долго и пристально глядя на неё. — Тогда тебе нужно остаться в постели и отдыхать, — решил он, его собственное тело напряглось от беспомощности, видя, как она страдает. — Тебе это необходимо. Клора заколебалась, оглядываясь на дверь своей гостиной, но он встал на её пути. — Не в твоей. В Выручай-комнате, чтобы я мог приходить. Я принесу тебе завтрак и всё остальное. Несмотря на вздутие, вялость и боль, Клора готова была отказаться из гордости. Но мысль провести утро в постели вместо Большого зала была слишком заманчива. — Полагаю, я могла бы… Этого было достаточно. Себастьян наклонился и подхватил её на руки. Она издала смущённый испуганный звук. — Себастьян! Я хотя бы могу дойти сама. Он усмехнулся. — Как обычно, я знаю. Клора фыркнула, но устроилась поудобнее. Ей тоже нравилось это чувство — быть в его объятиях, в безопасности, именно там, где он хочет её видеть. Сначала он шёл медленно, боясь причинить ей боль. Но когда она лишь улыбнулась и заверила, что всё в порядке, он ускорил шаг, используя каминные сети, чтобы добраться быстрее. В комнате он уложил её в постель с бережностью, будто она сделана из хрусталя. — Как ты себя чувствуешь? — сразу спросил он, терзаемый желанием помочь. — Что хочешь поесть? — Ты немного преувеличиваешь. — Мне всё равно. Скажи, что хочешь, или я принесу весь завтрак. Испугавшись сцены, которую он может устроить, Клора быстро ответила: — Что-нибудь лёгкое. Тосты… или овсянку. Он тут же кивнул, убедился, что ей удобно, и исчез. Пока его не было, зелье, кажется, немного подействовало, хотя она всё ещё лежала калачиком, прижимая к животу нагретую палочку, пытаясь заглушить боль. Он вернулся мгновенно, с развевающимися волосами. Увидев разложенную у кровати пищу, Клора невольно усомнилась, зачем он вообще спрашивал. — Я просила только тост и овсянку, — недоверчиво заметила она. — Они тут, — буднично ответил он. — Среди прочего. Он действительно принёс все что она просила. Но также яйца, орехи, сосиски, картошку, бекон и… — Фасоль, — серьёзно протянул он миску. — Для железа. Нужно восполнить потерю. Аппетита почти не было, но она получила настоящий пир. Съела лишь несколько ложек фасоли, чтобы успокоить его паранойю насчёт железа. Вскоре она вздохнула, поморщилась, сбросила одеяло и встала. — Куда ты? — немедленно нахмурился он. — Если что-то нужно, я принесу. — Я иду на занятия. Если не собираешься приводить сюда профессоров, ничего не поделаешь. — Я мог бы приносить задания, как тогда, когда ты была больна. Тебе нужно отдыхать, Клора. Ты… — Да, истекаю кровью. Как и каждый месяц. Всё в порядке, — подразнила она со смешком, направляясь к двери. Себастьян ошеломлённо смотрел, недоумевая, как девушки вообще могут что-то делать, если ежемесячно терпят такое. — Тебе холодно? — спросил он, идя следом. Взяв её руку и почувствовав ледяную кожу, он крепко сжал её, пытаясь согреть. — Можешь надеть мои вещи. — Лучше замёрзну, чем буду спотыкаться в них, — с улыбкой ответила она. И если за завтраком он, как ей казалось, преувеличивал, то в течение дня это было ничто. Он следовал за ней, бдительно наблюдая, будто она могла упасть в любой момент, не позволял поднимать даже тяжёлую книгу или открывать дверь. Продолжал предлагать свою одежду, шарф, варежки (несмотря на июнь) — ведь она, конечно, должна была замерзать, теряя кровь. — А как насчёт зелья, восполняющего кровь? — прошептал он ей на занятиях, внезапно оживившись и забыв об уроке. — Мы могли бы сходить к Блейни, попросить. Клора с трудом сдержала смех, глядя на его очаровательное беспокойство. — Себастьян, маглы тоже через это проходят. Мы просто спокойнее относимся к потере крови. Он, конечно, знал это. Но ответ его не удовлетворил. Он откинулся на стул, задумчиво раскачивая ногой. Видимо, он так никогда и не смирится с тем, что Клора теряет кровь. Даже если это естественно.

***

Клора изо всех сил старалась пережить этот цикл, но, возможно, из-за задержки, или стресса, или общей слабости после плена, он влиял на неё так, как никогда раньше. Обычно она справлялась с дискомфортом и терпимой болью настолько незаметно, что даже Себастьян не догадывался, когда её мучили симптомы — до сих пор. Хотя она регулярно принимала зелье и изо всех сил старалась не пропускать занятия, после каждого из них она едва волочила ноги обратно в Выручай-комнату, где могла, наконец, свернуться калачиком и тихо, жалобно поскуливать от боли. Себастьян каждый раз замирал от тревожного напряжения, когда приходил проверить её и находил в таком состоянии: сжавшуюся в комок, прижимающую к животу подушку, нагретую палочкой, с крепко зажмуренными глазами. Главной причиной его беспокойства была мучительная неопределённость: уйти и попытаться найти что-то ещё, что могло бы помочь, или остаться и просто с тревогой наблюдать, чувствуя себя беспомощным. К счастью, в один из таких моментов Клора заметила его. Она приподняла голову и простым, слабым жестом потянулась к нему руками. В одно мгновение Себастьян оказался рядом, забрался к ней в постель, принялся гладить её по спине, по волосам, и всё это время яростно желал одного — чтобы он мог каким-то чудом взять на себя эту боль. Всю. Или хотя бы часть. Вся ситуация снова и снова напоминала ему одну несправедливую истину: как она хрупка. И сколько боли вынуждена терпеть, просто будучи собой. Казалось, весь процесс принадлежности к прекрасному полу был для неё так или иначе связан со страданием. С потенциальной или реальной болью. Начиная с того, как он лишил её невинности — акт, который мог причинять боль даже после первого раза, если бы он не был осторожен. Продолжая её циклом — ещё одним болезненным опытом, исключительно женским. И всё это — лишь прелюдия к возможным, куда более мучительным испытаниям: беременности и родам, которые ей, возможно, снова предстоит пережить из-за него. Но Себастьяну не нужно было чувствовать или страдать от всего этого, несмотря на то, что он был выносливее, крепче, сильнее. Эта мысль лишь разжигала в нём жгучую потребность защищать её, пока его пальцы приглаживали её волосы, а взгляд не отрывался от её лица. Ей и так приходилось терпеть естественные страдания всю жизнь — просто в силу её природы, её нежности, её хрупкости, её красоты. Поэтому Себастьян поклялся про себя — не позволит ей испытывать никаких дополнительных страданий.

***

— Знаешь, она не умирает, — легкомысленно заметила Анна, развалившись на диване в общей гостиной. Её беззаботный тон резко контрастировал с напряжённой фигурой Себастьяна, который нервно раскладывал учебники перед следующим занятием. — Помнишь, как у дяди Соломона прихватило спину, и он заставил нас работать? У меня как раз тогда были месячные, а вы с ним так ничего и не заметили. Это запоздалое откровение заставило Себастьяна замереть. Он смотрел на сестру, осознавая горькую параллель: с Клорой могло быть то же самое. Сколько ужасных испытаний она уже перенесла — проклятие, плен, шантаж, снова плен — и всё это, возможно, накладывалось на вот эту ежемесячную, тихую муку? — Тебе следовало нам сказать, — нахмурился он, и в его голосе прозвучал не только упрёк, но и тень вины. — Я бы сделал твою часть работы. В текстах, которые я читал, пишут — нужно избегать движений, стараться лежать. Анна фыркнула, отмахнувшись от него жестом, полным снисходительного раздражения. — О, пожалуйста. Я рада, что промолчала. Любая чушь, которую ты вычитал, явно написана мужчиной. — Она не ошиблась, и Себастьян не стал спорить. — С Клорой всё будет в порядке. Но если уж так хочешь помочь… Она намеренно замолчала, чтобы усилить драматизм. Себастьян и Оминис замерли в ожидании ценной, возможно, даже магической рекомендации. — …Держи под рукой её любимую еду, — закончила Анна с выразительным пожатием плеч, обрушивая их ожидания. — И, если сможешь, постарайся не говорить ничего слишком идиотского, чтобы её не расстроить.

***

После примирения с Клорой, случившегося после истории с реликвией, Себастьян был рад пока оставить в стороне их другой спор — о хранилище и о том, почему она сняла кольцо. Но по мере того как они снова проводили время вместе, оставаясь так близки, отсутствие кольца на её пальце с каждым днём становилось всё более невыносимым. Игнорировать это больше не получалось. Себастьян отчаянно хотел поговорить с Клорой — чтобы такие, как Леандер, перестали считать, что они в разрыве, чтобы они могли уладить разногласия и по-настоящему, полностью помириться. И чтобы кольцо, которое всё ещё лежало у него в кармане с того самого дня, наконец вернулось туда, где ему и место — и откуда оно никогда не должно было уходить. Но Анна была права, и её слова эхом звучали у него в голове. Сейчас определённо не время для этого разговора, даже если он того жаждал. По крайней мере, боли у Клоры стали терпимее по мере продолжения цикла, но всё же… К чему может привести лишний стресс, особенно если он выльется в ссору? Поэтому Себастьян пока решил довериться мудрому совету сестры. Это означало, что он также старался всегда держать под рукой пирожное с заварным кремом (или, по крайней мере, пытался). И, поступая так, невольно обнаружил, что Имельда тоже их обожает. Ей явно не нравилось, что они постоянно исчезали как с подносов в Большом зала, так и из гостиной Слизерина. — Я играла в квиддич во время месячных, и ты не слышал, чтобы я жаловалась! — наконец огрызнулась Имельда на него однажды, когда он проходил мимо зоны отдыха, нацелившись на очередное пирожное. — А теперь верни его! — Возьми что-нибудь другое, — парировал Себастьян, пряча лакомство за спину. — Их и так вечно не хватает. Однако он хотел сделать для Клоры больше, чем просто кормить её сладостями. Он хотел избавить её от боли, если это было возможно. И он знал о так называемом «менструальном зелье», которое варили девушки, и для чего оно нужно. Единственная проблема была в том, что он не знал рецепта. Другая проблема — он не хотел спрашивать Анну или других девушек, но и в книгах его найти не удавалось. Поэтому он обратился не к девушке, а к единственному человеку, который, казалось, знал всё о зельях — независимо от того, для кого и для чего они предназначались. — Гаррет, — остановил он рыжеволосого юношу в коридоре после уроков. Тот обернулся, услышав своё имя. — Себастьян, — кивнул Гаррет с лёгкой ухмылкой. — Чему обязан визитом? Может, мяты нужно? Отвлечённый, Себастьян едва заметил подразнивание. — Мне нужен рецепт, если ты его знаешь. Для зелья, которое пьют в определённое время месяца. — А, — понимающе кивнул Гаррет. — Значит, мята работает как надо. Теперь Себастьян уловил намёк и невольно слегка ощетинился. — Ты знаешь рецепт или нет? — «Месячное» зелье, верно? — уточнил Гаррет, приподняв бровь. — Нужны ингредиенты или сварить? Если последнее, то моя ставка… — Десять сиклей, я в курсе, — нетерпеливо перебил его Себастьян. — Мне нужен только рецепт. Гаррет вздохнул, потянулся к мантии, достал блокнот, что-то быстро нацарапал и оторвал листок. — Вот, бесплатно. Удачного варения. — Отлично, — Себастьян взял пергамент, бегло просмотрел, сложил и сунул в карман. — Спасибо. — Могу дать ещё один совет даром, — продолжил Гаррет, шагнув ближе и положив руку ему на плечо. — Если это зелье для Клоры… то тебе стоит знать кое-что. Она просила те шоколадные пестрые пчелки в тайном проходе. Гаррет усмехнулся, в последний раз похлопал его по плечу и удалился.

***

Себастьян тут же направился в «Медовое королевство». Осознание того, что по его вине Клора не смогла попробовать «Шоколадные пестрые пчелки» от Гаррета, жгло его изнутри. Нужно было это исправить. Клора в это время занималась учёбой в кровати Выручай-комнаты. Библиотека была лучше для сосредоточенности, но здесь она могла пить обезболивающий чай, стоявший на тумбочке, и держать на животе горячую подушку, не стесняясь никого. Она могла бы делать то же самое и в своей комнате, но оставалась здесь — как он и просил, — чтобы он мог заходить проведать её. И всё же, хотя она ждала его, Клора вздрогнула, когда дверь с шумом распахнулась и так же стремительно захлопнулась за его спиной. — У меня для тебя кое-что есть, — объявил он, едва сдерживая торжествующую улыбку, и швырнул на кровать упаковку «Пчелок». — О, «Шоколадные пестрые пчелки»! — Клора тут же приподнялась. — Ты… Но Себастьян положил ещё одну. И ещё. И ещё. Пока нижняя половина кровати почти не скрылась под разноцветными упаковками, а он, кажется, всё ещё доставал новые из непостижимых глубин своей мантии. То, что она собиралась сказать, застряло у неё в горле. Она просто смотрела, потеряв дар речи. — Я слышал от Гаррета, что ты их любишь, — пояснил он. — И раз это я виноват, что ты не получила их в прошлый раз, я решил принести немного с запасом. — Немного с запасом? — с недоверчивым смешком повторила Клора, всё ещё ошеломлённая. — Мне кажется, ты принёс недостаточно. Себастьян усмехнулся, расчищая место, чтобы сесть рядом. — Что ж, раз уж я буквально скупил весь запас, боюсь, тебе остаётся лишь мириться с тем скудным ассортиментом, что я предоставил. — Полагаю, придётся, — вздохнула она с напускной скорбью. Это были её последние связные слова минут на десять. С радостным, совершенно не смущённым видом она отодвинула книги в сторону и набросилась на сладости. Она ела с таким беззастенчивым удовольствием, набивая живот, что даже не обратила внимания на то, как Себастьян растянулся у изножья кровати, наблюдая за ней. Уголки его губ нежно подрагивали, а в глазах светилась тёплая, глубокая нежность. Её простой, жадный восторг был для него лучшей наградой.

***

Учитывая все эти пирожные с заварным кремом и «Шоколадные пестрые пчелки», которыми её постоянно снабжали, — не говоря уже о гормональных бурях, — Клора не должна была удивляться тому, что увидела в зеркале. Ярко-красное пятнышко. И выглядело оно особенно нелепо, потому что расположилось прямо посередине щеки, точно на том же месте, что и её родинка на противоположной стороне, создавая почти идеальную, дразнящую симметрию. Поэтому, когда Клора вышла из гостиной и обнаружила там Себастьяна, он встретил её быстрым поцелуем и многозначительной ухмылкой, размахивая одной из многочисленных упаковок «Пчелок». Клора лишь поджала губы и уставилась на пятнышко, словно оно её предало. Она попыталась прикрыть лицо прядями волос, хотя и не удивилась, что Себастьян явно не намерен был это терпеть. Он почти сразу приблизился, заправил её волосы за ухо, и Клора невольно отшатнулась, внезапно почувствовав, будто на её лицо направлен прожектор. — Что случилось? — пробормотал он, продолжая приглаживать волосы и проводя большим пальцем по её щеке. Его голос был тихим и нежным. Он наклонил голову, заметив её смущение, внимательно рассматривая её лицо. Насколько он мог судить, её щёки были лишь слегка покрасневшими — как обычно, — хотя на этот раз, судя по поджатым розовым губам, причина была в смущении. Эта её привычка почти преступно скрывала милую пухлость губ, когда она пыталась свести их в ровную линию. Себастьян забыл, что пытался найти в ней что не так, и вместо этого полностью отвлёкся, просто любуясь ею. Это восхищение никогда ему не надоедало. Её ресницы казались особенно длинными и тёмными на фоне бледной кожи, когда она смотрела вниз, но у него было лишь мгновение, чтобы заметить это, прежде чем она снова подняла на него свои ясные голубые глаза. Короче говоря, Себастьян не нашёл в ней абсолютно ничего плохого — скорее, как раз наоборот, — поэтому он оставался в таком же недоумении, как и вначале, глядя на неё сверху вниз и ожидая ответа. — Ничего, — пробормотала Клора. — Просто… я сейчас не хочу сладостей. Себастьян недоверчиво хмыкнул. — Да что ты? Тогда объясни, почему у тебя глаза так загорелись, когда ты их увидела? — подразнил он, пошевелив упаковкой перед ней. Клора ещё сильнее сжала губы. — Дело не в том, хочу я их или нет… а в том, что мне не следует их видеть. Себастьян пристально посмотрел на неё, ему не нравилось, к чему это ведёт. — А почему нет? — Потому что… — она настойчиво посмотрела на него. — У меня появляются прыщи. — Прыщи? — тупо повторил он. — Где? Клора фыркнула. — Что значит «где»? — она ткнула пальцем в воздух, указывая на свою щёку. — Прямо здесь, посередине. Смотри. Себастьян тихо осознал, что он действительно не заметил. Или, если и заметил, то это было настолько незначительно по сравнению со всем остальным в ней, что его сознание просто отбросило эту деталь. — Не делай вид, что не видел, — жалобно пробормотала Клора, снова пытаясь откинуть волосы на лицо. Это заставило Себастьяна наконец сунуть «Шоколадные пестрые пчелки» в карман. Он шагнул вперёд, удерживая её руки, и снова откинул пряди с её лица. — Я не притворяюсь. Я правда не заметил — да и зачем? — его голос смягчился. — Зачем смотреть на это, когда можно смотреть на твою милую родинку? Или, может, на твой носик, или на твои румяные щёки, или на твои ещё более румяные губы… Он замолчал, бережно обхватив её лицо и прижавшись губами к её губам, снова разглаживая их пухлость, хотя на этот раз он был этому только рад — лишь бы это делал он. Немного отстранившись, Клора инстинктивно прикрыла прыщик, смущённая тем, что он увидит его вблизи. Но Себастьян снова опустил её руку, обнажив его. Он поцеловал её правую щёку — точно там, где была родинка. Затем переместился к левой и поцеловал точно в то же место — прямо где пятнышко. — Не надо…! Пожалуйста, не заставляй себя. Себастьян рассмеялся, продолжая удерживать её руки. — Единственное, что я заставляю себя делать, это не заходить дальше, — легко сообщил он, его губы скользнули по тонкой коже её запястья. — Хотя, если ты правда хочешь, чтобы я перестал быть нежен с твоими «недостатками»… есть кое-что, что меня удовлетворит сейчас. Клора неуверенно посмотрела на него, гадая, не предложит ли он им уединиться где-нибудь. Но Себастьян лишь снова достал «Шоколадные пестрые пчелки». Клора не сдержала внезапный смех, сдалась, взяла упаковку и откусила пару штук по дороге на завтрак.

***

С каждым днём менструальный цикл Клоры становился всё менее изнурительным. Хотя она по-прежнему отдыхала в Выручай-комнате, когда чувствовала необходимость, она больше не засиживалась там на часы и не бежала туда сразу после занятий. И учиться там она тоже перестала. Какое-то время это было приятно: успокаивающий чай на тумбочке, упаковка сладостей рядом, можно было лежать с горячей подушкой на животе, читать и делать заметки. Но в Выручай-комнате было почти слишком тихо, а разбросанные по кровати вещи вызывали чувство неорганизованности. В библиотеке же, в окружении шуршания перьев, тихого бормотания и настоящих парт, Клора чувствовала себя куда продуктивнее. Теперь, когда боли не было и причин избегать библиотеки тоже, она направилась туда сразу после последнего утреннего урока, на ходу закидывая в рот горсть орехов. Однако, спускаясь по лестнице через центральный зал, Клора остановилась. У дверей библиотеки, прислонившись к стене, её ждал Себастьян. Когда она не пришла на обед, а все её учебные материалы исчезли из Выручай-комнаты, он точно знал, где её искать. Клора приподняла бровь, замедляя шаг. — Ты снова собираешься мешать мне ходить в библиотеку? — спросила она с напускной лёгкостью, хотя в голосе всё ещё звучал отзвук прошлых обвинений — даже если те поступки диктовала реликвия. Себастьян лишь тихо оттолкнулся от стены и приблизился, самодовольно улыбаясь. Остановившись перед ней, он молча достал что-то из складок мантии и протянул. Её купон. — Нет, останавливать не буду, — легко заявил он, глядя на её ошеломлённое лицо. — Но я надеялся, что это сработает. Клора смотрела на знакомый синий листок, написанный её же почерком несколько месяцев назад. Потом расхохоталась. — У тебя они ещё есть? Он выглядел почти оскорблённым такой мыслью. — Конечно. И они всё ещё действительны, надеюсь. Срок годности на них не указан. — Да, годятся, — всё ещё смеясь, Клора взяла купон, ещё мгновение с недоверием разглядывая его, прежде чем спрятать под мантией. — Угадаю. В Большой зал? Себастьян подтвердил лёгкой ухмылкой и жестом. — Дамы вперёд. Даже зная, что Клора не беременна, и даже без влияния реликвии, он всё равно хотел, чтобы она нормально питалась. Особенно сейчас, когда она теряла кровь — мысль, которая продолжала доставлять ему немалый стресс, стоит было о ней задуматься. А задумывался он часто. Заставить Клору поесть — одна победа. Другая — первое успешное использование её купона. Хотя Клора подразумевала, что они нужны для помощи в учёбе, её реакция заставила Себастьяна решить: для скучных целей он их точно тратить не будет. Её удивлённая, обрадованная и недоверчивая реакция подсказала ему — остальные два нужно приберечь на чёрный день. Ему даже пришла в голову идея сохранить их до окончания учёбы, а может, и дольше — до звания Разрушителя Заклятий или даже статуса её мужа. Он снова удивит её, когда она окончательно о них забудет. И мысль о её возможной реакции через годы заставила его усмехнуться в предвкушении, добавив ещё один пункт в список того, чего он с нетерпением ждёт в их общем будущем.

***

Клора наконец вздохнула с облегчением, избавившись от ежемесячных недомоганий по многим причинам. Во-первых, Себастьян перестал суетиться вокруг неё, как будто она вот-вот рассыпется. Её высыпание исчезло, усиливая чувство обновления. Она снова благодарила каждый день не только за менструальное зелье, но и за заклинание абсорбции для белья — не представляя, как маглы обходятся без такой магии. Но главное — теперь она могла поговорить с Себастьяном об истинной причине их размолвки. О том, почему сняла кольцо и почему он обратился к реликвии. Всю прошлую неделю она пыталась ненавязчиво поднять тему, но он неизменно доставал «Пчелок» или вкладывал в её руку ложку, явно избегая разговора, не желая лишнего стресса для неё. Теперь у него не было причин отказываться. Она попросила встретиться в Выручай-комнате после ужина. Клора сидела на кровати, нервно теребя пальцы, с тревогой обдирая заусенцы, пока не материализовалась дверь и не вошёл Себастьян. Она вскочила так резко, что у неё потемнело в глазах. — Как ты себя чувствуешь? — сразу спросил он, подходя. — Всё точно в порядке? Больше нет боли? — Всё закончилось ещё вчера, — кивнула она. — Я просто хотела убедиться. Он медленно кивнул в ответ, и они замерли в тишине. — Я… хотела поговорить о хранилище. — Знаю, — тихо сказал Себастьян, проходя мимо и садясь на край кровати. — Я тоже. Клора робко села рядом, снова перебирая пальцами, пытаясь найти слова, чтобы не спровоцировать прежнюю ссору. Но прежде чем её тревога успела разгореться, Себастьян тяжело вздохнул и взъерошил волосы. — Я уже говорил: если бы мог запереть тебя в башне, как сказочную принцессу, сделал бы это. Клора замерла, гадая, значит ли это, что он всё ещё против. — Но, к сожалению, не могу. — Он покачал головой, его голос звучал устало. — Даже если бы ты согласилась, даже если бы я принял все меры… нет гарантии, что всё пойдёт по плану. История с реликвией это подтверждает. Он вытащил руки из волос и посмотрел на неё. — Но если я не могу предотвратить опасности, то могу всегда быть рядом. Встречать их с тобой вместе. Защищать тебя, когда бы они ни случились — будь то Ранрок, хранилище или что угодно. Клора молчала, обдумывая его слова. Она ждала новой ссоры, особенно после его заботы во время её цикла. Вместо ответа она позволила ему продолжать. — Ты говорила, что чувствуешь себя недостойной моего кольца, потому что заставляешь меня волноваться и бороться на каждом шагу. Но именно поэтому ты его заслуживаешь, Клора. — Его тёмные глаза впились в её. — Потому что только ты заставляешь меня так чувствовать. Человек за кого я буду так отчаянно бороться. Всё это — потому что я люблю тебя. И до самой смерти я буду беспокоиться о тебе и делать всё для твоей безопасности — хочешь ты того или нет. Только когда его рука коснулась её щеки, она поняла, что плачет, и схватила её, качая головой. Она была тронута, счастлива, но также грустила и винила себя, вспоминая, как шла против его заботы. — …Но я не хочу тебя так беспокоить. Не хочу больше волновать. Он тихо рассмеялся. — Прости, но сам факт твоего существования в этом мире уже вызывает у меня беспокойство. — Он говорил с лёгкостью, смирившейся с судьбой. — Но если ты слишком безрассудна, то я, возможно, чрезмерно заботлив. Думаю, мы квиты. Клора рассмеялась сквозь слёзы, но он не отпускал её левую руку, сжимая ещё крепче. — Как бы ты меня ни беспокоила — это не важно. Я беспокоюсь, потому что люблю тебя. Люблю тебя за это, а не вопреки. …Я люблю в тебе всё. — …Даже те части, что вредят твоему душевному спокойствию? — пошутила она, голос ещё дрожал. — Особенно эти части, — прошептал он ей на ухо, целуя в щёку. Она повернулась, чтобы на миг встретить его губы. — Я тоже. После того, как всё это закончится — с Ранроком… клянусь. Я больше не буду бездумно лезть в опасность и пытаться всё делать одна. Он молчал, но его взгляд говорил сам за себя. — Я серьёзно! — настаивала она, отстраняясь. — Если ты всё равно будешь волноваться, я не хочу давать тебе лишних поводов. — Идея, что ты будешь стараться не подвергать себя опасности, — вот что меня беспокоит, — саркастически заметил он. — Поверю, когда увижу. Но, судя по твоим родителям, моя судьба, кажется, предрешена. — Моим родителям? — Клора моргнула. — Что ты имеешь в виду? — Ты что, не видела, как твоя мать сводит с ума твоего отца? Наблюдая за ними, я понял: мне придётся беспокоиться о тебе всю жизнь. А ты, судя по матери, будешь такой же бесшабашной. Клора открыла рот, чтобы возразить, но задумалась… и сдалась. Вопрос остался: отец всегда был таким или мать сделала его таким? — Я не считаю это плохим, — продолжил Себастьян, выводя её из раздумий. — Наоборот, я рад, что они служат примером. Если ты когда-нибудь усомнишься, что заслуживаешь быть моей женой, вспомни: твоя мать прошла тот же путь с отцом, и они счастливы. Клора улыбнулась и кивнула. — …Они счастливы. Но тебе не стоит так давить на себя. Ты не сможешь защищать меня каждую минуту нашей жизни. — Так же, как и тебя не будут каждую минуту преследовать тёмные волшебники, — парировал он. Она задумалась, затем кокетливо подняла бровь. — Значит, когда опасности исчезнут, ты станешь менее заботливым? Он не нашёл ответа, и она рассмеялась над его молчанием. На самом деле, он уже думал об этом — успокоится ли он со временем, когда угроз не станет. Но не мог себе этого представить. Он всегда будет её защищать — даже в мелочах. — Пожалуй, справедливо смириться с твоей гиперопекой, — продолжила она, перестав смеяться. — Раз уж тебе придётся мириться с моей безрассудностью. — Она оживилась, вина словно растаяла. — Знаешь, мы на самом деле идеальная пара. Себастьян весело рассмеялся. — Только сейчас поняла? Ты сделала меня ещё хуже. Поэтому я требую, чтобы ты взяла на себя ответственность и позволила баловать тебя сколько захочу. Она кивнула, смеясь, пока он осыпал её поцелуями. Его слова помогли ей понять: все, кого он любил, страдали — родители, Анна под проклятием, она сама, постоянно в опасности. Теперь она сочувствовала его потребности оберегать её и принимала это. Хотя она не могла не представить будущее, когда угроз не станет. Станет ли он менее заботливым? Она представила, как он машет ей рукой, отпуская одну. Сердце неожиданно сжалось от одиночества. — …Может, это и к лучшему, — игриво согласилась она. — Иначе я бы скучала. — Испорченая, — усмехнулся он. — Но я рад, потому что уверен: останусь таким, независимо от причин. — Тогда мне просто нужно продолжать давать тебе эти причины, — решила Клора. — О, я уверен, что так и будет, — многозначительно сказал он, притягивая её для поцелуя. На этот раз он был целомудренным, положив руки по бокам её лица. — Раз уж мы решили, что ты пойдёшь, хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь. — Что? — В хранилище ты не будешь драться или вмешиваться. Совсем. Только если это абсолютно необходимо. — Но я буду необходима. Для этого я и иду. Он покачал головой, взял её руки. — Ты понадобишься только чтобы направлять древнюю магию. И то, если Ранрок опередит мракоборцев. Верно? Клора прикусила губу, но кивнула. — Клора, пожалуйста, — простонал он. — У меня волосы седеют от одной мысли, что ты будешь рядом с Ранроком. Он больше всего хочет убить тебя, чтобы обладать силой один. Пообещай, что не вмешаешься, если в этом не будет крайней нужды. Профессоров и мракоборцев хватит. Если придётся действовать — ты не пойдёшь без меня. Я позабочусь, чтобы тебя ничего не задело. Он говорил, что любит в ней самые раздражающие черты — и это была правда. Но порой он всё же желал, чтобы полюбил девушку со спокойной жизнью, которую мог бы просто держать при себе. Хотя, возможно, именно её постоянные попытки вырваться лишь усиливали его желание запереть её. К его удивлению, Клора кивнула. — …Справедливо. Я и не хочу драться. Главное — быть рядом, если понадоблюсь. Себастьян облегчённо вздохнул. — После всего этого я с нетерпением жду, чтобы увидеть твои стандарты «безопасности». Она надула губы, затем вспомнила: — Кстати, о беременности… Знай: будь я точно уверена, я бы не боролась за место в хранилище и держалась бы подальше. На этот раз он выглядел лишь слегка неубеждённым. — Рад слышать. Это единственный пункт, в котором я не отступлюсь в вопросах твоей безопасности. Я могу отпустить тебя в риск, если буду рядом. Но когда ты действительно забеременеешь в будущем… — Я вполне ожидаю, что ты запрёшь меня где-нибудь, куда даже сильный ветер не долетит, — фыркнула она. Он мрачно усмехнулся, целуя её в макушку. — Это сказала ты, а не я. Затем он отстранился, доставая что-то из кармана. — Теперь, когда всё улажено, осталось одно. Клора смотрела, как он вынимает кольцо — её кольцо — и её брови взлетели от удивления и восторга. — Ты принёс его. — Нет, носил с собой, — поправил он. — Отказался убирать в ящик. Держал при себе, чтобы быть готовым вернуть его на место в любой момент. Он взял её левую руку, и она тут же раздвинула пальцы. Он медленно надел кольцо на её тонкий палец. Как только оно оказалось на месте, он переплел их пальцы, сосредоточившись на приятном ощущении своего кольца на её руке, и сжал крепче, словно пытаясь помешать ей когда-либо снять его снова. Или, точнее, помешать до тех пор, пока не заменит его настоящим, вечным кольцом. Он был так поглощён этим моментом, что не заметил её слёз, пока не услышал своё имя в её тихом, сдавленном голоске. — Себастьян… Прости. Даже если я чувствовала… я никогда не должна была… Он успокоил её, притянув к себе и целуя. Ему не нужны были извинения. Вид кольца на её пальце был достаточен. Он крепче сжал их руки, продолжая целовать её заплаканные щёки. — Я люблю тебя, Себастьян, — всхлипнула она сквозь слёзы. — Знаю, — пробормотал он, целуя её. — И я люблю тебя ещё сильнее.

***

Клора, как обычно, переоделась в предоставленную комнатой ночную рубашку. Но когда она забралась в постель и увидела, что Себастьян делает то же самое, её взгляд выразил немое неодобрительное удивление. С весёлым смешком он послушно снял рубашку, швырнул её на пол и забрался под одеяло, оставаясь лишь в брюках. — Лучше? — спросил он, обнимая её сзади, и почувствовал, как её тело содрогнулось от смеха. — Гораздо, — кивнула она, наслаждаясь теплом его груди и крепкими руками вокруг себя. На этом их разговор надолго закончился. Себастьян просто лежал сзади, уткнувшись лицом в её волосы, изредка целуя её в голову, щёку или за ухо. Он держал её за руку, снова зачарованный её маленькой, мягкой ладонью, перебирал её пальцы, играл с кольцом на её безымянном пальце, переполненный удовлетворением от того, что оно символизировало: она снова его невеста, без тени сомнения, а однажды станет его женой. Будущей матерью его детей. Его рука скользнула вниз к её животу, и он начал медленно, нежно ласкать его сквозь шёлк ночнушки. — Клора… Если бы не стресс… Если бы ты действительно… — он замолчал, и его рука тоже замерла. — Ты была бы счастлива? Ты бы этого хотела? Она замерла на мгновение, затем кивнула, положив свою руку поверх его. — Я всегда представляла, что у нас будут дети. Просто… не сейчас. Мы ещё… — Знаю, — заверил он, целуя её в затылок. — Просто знать, что ты хочешь… когда-нибудь… уже достаточно. — Конечно, хочу, — она перевернулась, чтобы посмотреть на него. — Прости, что заставила тебя сомневаться. Но да, конечно. Родить твоего ребёнка, создать с тобой семью… Эти слова, сказанные её голосом, на мгновение заставили его затаить дыхание. — Я рад, что ты не беременна, по практическим причинам. Но… не могу отрицать, как греет эта мысль… — прошептал он, прижимаясь губами к её уху и снова поворачивая её к себе, чтобы провести рукой по её мягкому животу. — …Часть меня, пускающая корни внутри тебя. Прямо здесь. Растущая глубоко в тебе… пока ты не наполнишься мной. Она слегка повернула голову, чтобы встретить его губы, её собственные изогнулись в улыбке, и она намеренно выгнулась навстречу ему, не находя эту мысль отталкивающей. — Поэтому ты всегда настаиваешь, чтобы заполнить меня, как рождественскую индейку? — пошутила она, но голос её дрогнул от желания, когда его руки продолжили ласкать её живот и грудь, а она выгибалась ещё сильнее, чувствуя его очевидное возбуждение. Себастьян не сдержал короткого смешка над её грубым сравнением — и ярких образов, которые оно вызвало, лишь разжигая его желание. Он притянул её ещё крепче, и его голос задрожал. — Может быть… Может, какая-то часть меня всегда надеялась, что смогу пустить корни в тебе, несмотря на все меры предосторожности. — Меры предосторожности… — медленно повторила она, её дыхание прервалось тихим стоном, когда он сильнее сжал её грудь. — …Которые всё ещё действуют? Её вопрос, полный неуверенной надежды, довёл его желание до кипения. Вместо ответа он лишь жалобно простонал, прижавшись к ней ещё ближе, и провёл рукой между её ног. Клора прикусила губу, когда его пальцы скользнули под ткань, слегка вздрогнув от прикосновения. Это, вместе с его ласками груди и горячим дыханием у уха, было почти невыносимо. — Я скучал по тебе, — прохрипел он, будто пробежал поле для квиддича, медленно и терпеливо поглаживая её. — Клора… Он продолжал водить пальцеми по её самому чувствительному месту, пока она не начала задыхаться, хныкать и извиваться в его неумолимой хватке, удерживающей её именно там, где он хотел. Такое положение позволяло ему чувствовать её полностью, удерживать прижатой к себе, чувствовать, как её тело откликается на каждое движение, слушать её опьяняющие стоны, наблюдать за её выражением лица ошеломлённым взглядом, будто он и правда пьян от неё. Он не вводил пальцы внутрь, предпочитая внешние, но тщательные ласки. Удивился, насколько она уже была влажной, едва начав, и не сдержал смешка, осознав это. Клора выгнулась от его прерывистого смеха у её шеи, а потом вздрогнула всем телом, когда он наклонился и прошептал прямо в ухо: — Ты тоже по мне скучала, да? — он усмехнулся, чувствуя, как она затаила дыхание и кивнула. Чтобы подчеркнуть мысль, он прижал руку к её невероятно влажному теплу. — Так быстро готова ко мне… Она смущённо застонала, а он тихо рассмеялся, слишком отвлечённый ощущениями на пальцах, чтобы думать о чём-то ещё. Доказательство того, что она хотела его, что её тело уже умоляло его… одно лишь это знание едва не отключило его мысли. Всё, о чём он мог думать, — это влажное тепло её лона, ждущее его. Он резко отстранил пальцы и тело, и внезапная потеря его тепла и прикосновений вырвала у неё жалобный стон. Она обернулась, чтобы понять, почему он ушёл. Ответ пришёл немедленно: Себастьян быстро сбросил остатки одежды, ясно демонстрируя, что готов так же, как и она, а его руки вернулись к ней, на этот раз чтобы помочь снять ночнушку. Затем он снова прижался к ней сзади, возобновив круговые движения, становясь всё более энергичным. Клора ахнула, когда его пальцы продолжили в новом, неумолимом ритме, сосредоточенные на одном месте, раздвигая её ноги, поглаживая, затем прижимая ладонь, чтобы согнуть средний палец и на мгновение проникнуть внутрь, прежде чем провести им вверх по её скользкому лону, снова и снова. Он не удивился, когда она начала извиваться, её стоны и всхлипы заглушали его собственное тяжёлое дыхание, а из её неразборчивых слов он понимал лишь своё имя — и больше ему ничего не было нужно. Но вместо того чтобы продолжать удерживать её сбоку, он перевернул её на живот, полностью распластав, затем лёг сверху, чтобы удержать, но не раздавить своим весом, и снова скользнул рукой между её ног. Поскольку её живот был плотно прижат к кровати, он мог только снова поглаживать кругами, но этого явно хватало: она начала задыхаться и пищать, звуки приглушались простынёй, а его лицо нависало над её плечом. Его грудь тяжело вздымалась, он чувствовал, как она извивается, её мягкие ягодицы постоянно соприкасались с его твёрдостью, так плотно прижатой к ней. Он больше не мог ждать. Вероятно, кончил бы, даже не войдя в неё. Поэтому он резко остановился, отдернул руку и схватился за себя, приподнявшись над ней ровно настолько, чтобы направить свой болезненно твёрдый член к её входу. — Ты готова? — прошептал он ей на ухо, опираясь на локоть и продолжая сжимать её грудь. Её лицо всё ещё было в простынях, она смотрела на него сбоку, переводя дыхание — чего, как оказалось, ей почти не оставалось. Его не удивило, когда она просто кивнула. Он наклонил голову, чтобы поцеловать её в щёку. Затем он снова сосредоточился на пульсирующем члене в своей руке, не отрывая глаз от её лица, пока начинал входить. Клора невольно напряглась, чувствуя себя уязвимой по-новому: не видя его, не следя за его действиями. Всё, что оставалось, — ждать и чувствовать. И она определённо чувствовала. В следующее мгновение его тяжелое тело сильнее прижало её к кровати, его бёдра ударились о её ягодицы, её спина выгнулась от одного этого толчка, когда он одним быстрым движением вошёл в неё. Она вскрикнула, крепко зажмурившись, чувствуя, как её внутренности сжимаются вокруг него, пока он оставался неподвижным внутри. Она всё ещё ощущала пульсацию, вибрацию его члена, почти раздавливающего её, погружаясь глубже в матрас, пока она цеплялась за простыни. — … Себастьян… — всё, что она смогла выдохнуть. — Боже… Клора… я… — простонал он в ответ, его потная, липкая плоть, казалось, сливалась с её спиной и ягодицами, когда он прижался, ещё сильнее прижимая бёдра и слегка двигая ими. — Я никогда к этому не привыкну… никогда… Его похотливый взгляд не отрывался от её лица, левая рука крепко сжимала её грудь. Правая скользнула вниз по телу, затем он подсунул её под неё ладонь вверх, чтобы обхватить мягкий живот, прижимая к кровати. — Клора… я хочу услышать, как ты это скажешь… — отчаянно выдохнул он, начиная медленно двигаться, его голос дрогнул от того, как это было приятно и как крепко она его сжимала. — Скажи мне ещё раз… что ты хочешь моих детей. Её лицо было прижато к простыням, она хныкала и хваталась за них, с открытым ртом тяжело дыша. Но в конце концов она кивнула, встретив его похотливый взгляд через плечо. — Я… я хочу этого, Себастьян… — выдохнула она. — …Я хочу, чтобы ты наполнил меня… Я хочу, от тебя детей… сколько захочешь… Он издал прерывистый стон, выругался, почти кончив от одних её слов, глядя на неё ошеломлённым, разгорячённым взглядом. После этого он не мог держать размеренный ритм, его бёдра энергично двигались, вонзаясь в ее округлые ягодицы. — Я… я отмечу тебя как свою — и тебя, и твоё тело… — прорычал он, двигаясь и входя всё глубже, убирая руку с её груди и хватая вместо этого её левую кисть. — Любой, кто посмотрит, поймёт… что ты моя, и что именно я с тобой сделал… Он переплел пальцы с её рукой в кольце, прижал её к кровати, а другая рука осталась на её мягком животе. Он обхватил его ладонью, сжал, притянул к себе, представляя, как он полон — представляя её матку полной, прямо здесь, чуть дальше его руки, внутри неё — представляя, как она переполняется им. Ощущение его за спиной, его толчки, прижимание её к кровати — вместе с его весом, чувством его глубоко внутри — означало, что всё, что она могла чувствовать, видеть и слышать, это Себастьян. Его слова стали последней каплей: она начала дрожать и судорожно биться под ним. — Себастьян…! — она жалобно простонала, её лицо всё ещё было раскрасневшимся и прижатым к простыням, приглушая крик, когда она выгибалась и извивалась от интенсивности оргазма. Или, вернее, пыталась выгнуться и извиваться. Но из-за того, как крепко и неумолимо он прижимал её, её судорожные рывки были лишь лёгкой дрожью на его теле, от которой он стонал. Вместо этого она могла лишь схватиться за простыни свободной правой рукой. И хотя её тело было в основном обездвижено, он всё же отчётливо чувствовал, как её стенки судорожно дрожали и плотно обволакивали его. У него перехватило дыхание, когда он уткнулся лицом в её плечо, всё его тело напряглось в ответ на её дрожь, он больше не мог терпеть, как её безумно узкий проход сжимался, пульсировал вокруг него. — Клора… Клора… Клора… — его голос был пьянящим, ошеломлённым похотью, когда он повторял её имя с каждым движением бёдер, открывая глаза, чтобы смотреть на неё, удерживаемую сзади. Как её тело дёргалось от каждого мощного толчка, как выгибалась спина от силы и глубины, как колыхалась плоть её ягодиц. Затем он отстранился, чтобы в последний раз с силой двинуть бёдрами вперёд. Он прервал себя гортанным звуком, смесью стона и крика, когда извергся глубоко внутри, его спина выгнулась ещё сильнее, бёдра прижали её ягодицы к кровати. Он держал её руки и изливал себя в неё с яростными рывками и прерывистыми стонами, всё его тело дрожало, дёргалось, глаза были крепко зажмурены, зубы стиснуты. Она задыхалась и стонала в простыни, когда он уткнулся лицом в изгиб её шеи и рухнул на неё сверху. Горячий выброс ощущался так, словно он вырывался с большей силой, его тело раскачивалось и подпрыгивало с каждым новым всплеском, сильно дрожа и задыхаясь. Почти весь его вес лежал на ней, он тяжело дышал, дрожал, продолжая пульсировать внутри, чувствуя, как последние силы изливаются и затопляют её. Её глаза были закрыты, она продолжала дрожать и переводить дыхание. Он наклонился вперёд, чтобы уткнуться носом в волосы у её уха, вдыхая её запах. — Клора… Господи, Клора… — простонал он, всё ещё прижимаясь к ней всем весом, пока его бёдра продолжали слегка двигаться. У него не было полного доступа к её губам, поэтому он поцеловал уголок её рта, нежно погладил волосы, затем снова взял её левую руку в свою. Она наконец открыла глаза, слегка приподняв прижатое к простыням лицо. Их поцелуй был неряшливым, с открытым ртом из-за тяжёлого дыхания, с большим количеством языка, чем губ. Но ему надоело видеть лишь одну сторону её лица. Он осторожно начал садиться, стараясь оставаться внутри неё, переворачивая Клору, поднимая и сгибая её ноги вокруг себя. Осторожно, не выходя, он снова начал поглаживать её пальцами, и она внезапно вздрогнула, выгнулась под ним, глаза слегка прояснились. — Я уже… — она попыталась остановить его руку. — Я… Это всё ещё чувствительно… Слишком… — Хорошо, — тяжело прошептал он ей в шею. — Я… С-Себастьян… Я… не могу… — задыхаясь, пробормотала она, запрокинув голову, прикусив губу и продолжая извиваться. — Можешь, — заверил он, тяжело дыша, пристально глядя на неё полуприкрытыми, полными вожделения глазами. — …Можешь… Она продолжала задыхаться и выгибаться от каждого его ленивого кругового движения, и именно это снова мгновенно возбудило его — её движения, стоны, уже безумно покрасневшее лицо. Не говоря уже о том, что они снова были в его любимой позе: сверху на ней, между её ног, открытых только для него. Демонстрация того, как её сердце и тело принимают его. И она почувствовала, как он медленно снова начал распирать ее внутри — ощущение, к которому она, похоже, уже привыкла, учитывая, что он, кажется, никогда не довольствуется одним разом, — и, подняв на него взгляд, молча спросила. Молчаливый вопрос, на который он тут же ответил действием, медленно начав двигаться. Вероятно, из-за оставшейся внутри спермы, при каждом нежном движении раздавался непристойный хлюпающий звук — и если раньше он не был полностью возбуждён, то теперь, благодаря этому звуку, точно был. Это напоминало, насколько она всё ещё полна им, поскольку он также чувствовал, как его предыдущая сперма вытекает тёплыми струйками с каждым движением, и он задумался, насколько сможет наполнить её, ни разу не покинув. Сможет ли повторять снова и снова, заполняя, пока она не выдержит или пока у него не останется ничего. Это также заставило его задуматься о своём профилактическом зелье — сможет ли он обойти его действие одним лишь количеством. Сможет ли наполнить её так глубоко и полностью, что её матке не останется ничего, кроме как открыться и поддаться горячему потоку его семени, позволив ему просочиться, пропитать, пустить корни. Она крепко обхватила ногами его талию, сцепила их вокруг него и начала двигать бёдрами по кругу, повторяя его движения. Он выругался, когда она это сделала, прижимаясь к ней ещё сильнее, вызывая у неё ещё один дрожащий стон. — Сильнее, — отчаянно прохрипел он, его бёдра размеренно и энергично двигались между её ног, пока он, тяжело дыша, находился в сантиметрах от её лица, глядя ей в глаза. — Сожми меня как можно сильнее… Втяни как можно глубже. Она выполнила просьбу, обхватив его не только ногами, но и руками. И несмотря на измученный вид, крепко сжала их, сильно и плотно прижимая его к себе, пока он продолжал с силой вжиматься в нее. Он вздрогнул и застонал, когда по телу пробежала дрожь от этого ощущения — полного слияния с ней, не только от того, как глубоко и плотно он был погружён в её тепло, но и от того, как её кожа обволакивала его, прижималась так сильно, что это было опьяняюще. Она была повсюду: в её тихих всхлипах, вздохах, стонах, в её теле под ним, над ним, вокруг, сжимающем его. Он хотел, чтобы каждый сантиметр его был поглощён ею, поэтому почти не отстранялся, чтобы двигаться. Он просто тёрся о неё, его движения больше напоминали судороги, бёдра пульсировали и дрожали между её бёдрами. — Клора… я… я сейчас… — выдохнул он низким, хриплым голосом; его глаза слегка закатились, пока он двигался внутри. — ...я тоже, — выдохнула и заёрзала она, заставляя его с усилием сфокусировать взгляд, когда он посмотрел на неё, тяжело дыша в сантиметрах от её лица. — Я… я…! Из-за опьяняющей близости его самого и её собственной чрезмерной стимуляции она так скоро снова оказалась на грани. И когда он глубоко погрузил бёдра между её ног и жестоко вжал её в кровать, почти всхлипывая, наблюдая за её движениями, она откинула голову назад и вздрогнула во второй раз. — Себастьян! — выпалила она, сжимаясь и дрожа, и он тоже вскрикнул, изливая себя глубоко внутрь почти в следующее мгновение. Её руки и ноги безвольно обмякли, и он тоже поник. Он продолжал обнимать её, двигая бёдрами кругами между её ног, издавая те же похотливые, влажные звуки, пока целовал её и погружал язык в её открытый, задыхающийся рот. — Как ты себя чувствуешь? — …Как будто мне не помешала бы ванна, — прохрипела она хриплым голосом, и он рассмеялся над этим прямолинейным ответом. — Тогда ванна, — легко сказал он, наконец вставая и выходя из неё, хотя и замер на мгновение, чтобы осмотреть ее с ног до головы. Она быстро сжала ноги, настороженно глядя на него. — Что? — спросил он. — Это я сделал. Не могу полюбоваться своей работой? — Можешь… — неуверенно начала она. — …Но не если это заставит тебя хотеть большего. Знаешь, мне бы очень хотелось принять ванну. Он резко рассмеялся, вставая с кровати. — Мне всегда хочется большего, и то, что ты сжала ноги, этого не изменит, — сообщил он, подхватывая её на руки. — Но мне самому сейчас не помешала бы ванна, так что считай, что я тебя пощадил. Она усмехнулась в его объятиях, когда он нёс её. — А после ванны? Он лишь улыбнулся в ответ, закрывая за ними дверь.