Часть 18

      Фиби стояла у фуршетного столика, безмятежно пробуя канапе с икрой. В воздухе витали ароматы дорогих духов и звуки джаза, создавая иллюзию идеального, защищенного мира. Она лениво наблюдала за танцующими, вполуха прислушиваясь к светской болтовне, и ждала возвращения Виталия. Бал казался ей оазисом спокойствия, и она уже строила планы поскорее незаметно улизнуть домой, унося с собой тепло этого вечера.              — Он не тот, кто вам нужен.       Рядом, словно из воздуха, возникла миниатюрная шатенка лет тридцати пяти. Ее миловидное лицо было строгим, темно-фиолетовое платье — закрытым до горла, а волосы убраны в тугой, безупречный пучок. В ее карих глазах читалась тревожная смесь жалости и предостережения.              — А вы, полагаю, Антонина Царько? — Фиби повернулась к ней, и ее улыбка стала холодной и острой, как лезвие. — Бывшая певичка, которую бросил Виталий.              — Я ушла от него! — с достоинством, но с проскальзывающей в голосе дрожью парировала Тоня, сверля Фелицию взглядом. — Я узнала о нем нечто, что навсегда отвратило меня от него. Он чудовище, мисс Грей. Он не заслуживает ни спасения, ни понимания, ни милосердия. Не повторяйте моих ошибок.              — Девочка, — внезапно между женщинами возник Толя Живчик, его голос прозвучал насмешливо и в то же время оберегающе. — Мисс Грей сама во всем разберется. А ты иди-ка, найди себе работающий вибратор на ночь… заскучала, похоже.              Тоня вспыхнула, губы ее задрожали, но, не найдя что ответить, она резко развернулась и удалилась, бросив через плечо гневный, полный ненависти взгляд.              — Порядок, Фиби? — Живчик невозмутимо взял с подноса канапе.       — Да, спасибо… — Фиби на мгновение задумалась, затем тихо спросила: — А куда Тоня дела ребенка… от Виталия?              Толя замер, его обычно насмешливый взгляд потух. Он закрыл глаза, и на его лице на мгновение отразилась такая боль, что Фиби все поняла без слов. В горле у нее встал ком. Она резко развернулась и пошла через зал, почти бежала, не видя ничего вокруг, пока не столкнулась с твердой грудью на парадной лестнице. Виталий.              Она не сказала ни слова. Вместо этого Фиби впилась в его губы своим поцелуем — яростным, отчаянным, полным защиты и принятия. Она обняла его так крепко, как никогда раньше, прижимаясь всем телом, словно пытаясь закрыть его собой от всего мира. Кречетов был ошеломлен, но через долю секунды ответил ей с той же страстью, его руки сомкнулись на ее спине, прижимая к себе.              — Поехали ко мне. Поехали… — его шепот был горячим и прерывистым, губы скользили по ее шее, ладони смело и вызывающе скользили по шелку ее платья. Он не скрывал своих желаний, ему было плевать на осуждающие или удивленные взгляды окружающих.              В этот миг и ему, и ей было абсолютно все равно на приличия. Существовали только они двое.              Фиби смутно помнила, как они садились в Maybach, отдаленные шутки Толи, доносившиеся с водительского места. Когда они добрались до дома Виталия, он первым выпрыгнул из машины, подхватил ее на руки и на своих крепких руках внес в лифт, не отпуская ни на секунду.              — Твоя бывшая… — сбивчиво, между поцелуями, говорила Фиби в лифте, ее пальцы впивались в его волосы. — Я ненавижу ее. Она сделала аборт, уходя от тебя.              Кречетов знал это. Но реакция Фиби, ее яростная, почти животная защита, была для него откровением. Тоня хотела разрушить, но вместо этого лишь сильнее приковала Фелицию к нему.              В пентхаусе они, не включая света, прошли прямо в спальню. Фиби сбросила с себя платье, и оно, тихо зашуршав, упало к ее ногам. Она стояла перед ним в луне лунного света, струившегося из окна, — стройная, совершенная, подобная античной статуе, воплощение нежной, но несгибаемой силы.              — Ты прекрасна, — его голос прозвучал низко, почти как мурлыканье большого кота. Он быстро сбросил смокинг и, осторожно уложив ее на простыни, принялся ласкать с благоговейной страстью. Фиби отвечала ему тем же, каждый ее жест, каждый поцелуй был наполнен нежностью, которую он, казалось, забыл. Ее пальцы скользили по его телу, нащупывая шрамы — старые, грубые, рассказывающие без слов о битвах и боли. Откуда они? Но губы Виталия, его прикосновения заставляли забыть о вопросах. Она была уверена — он расскажет ей все сам.              Он гладил ее волосы, смотрел в глаза, ища и находя в них безоговорочное доверие. Осторожно раздвинув ее коленом, он вошел в нее. Фиби вскрикнула от неожиданности и остроты ощущений, и он тут же заткнул ее крик своим поцелуем. Он давно не занимался таким сексом — медленным, ванильным, полным смысла. Обычно это был быстрый, жесткий акт, способ сбросить напряжение, без эмоций.              Но эта девушка… Она заставляла трепетать каждую фибру его существа. Она прикасалась к его шрамам — не с отвращением или страхом, а с тихой нежностью, как будто имела на это право. Это была запретная территория даже для Тони. Но не для Фелиции. Ей он был готов позволить все.              Его толчки становились сильнее, увереннее, но в них не было грубости, только страсть и полное погружение в момент. Он говорил с ней без слов — глазами, прикосновениями, самим ритмом своего тела. И говорил он одно: «Я люблю тебя».              Фиби чувствовала это каждой клеточкой. Ее сердце билось в унисон с его. Она легко подстроилась под его ритм, двигаясь с ним как единое целое. Такого слияния, такого полного растворения друг в друге она не испытывала ни с кем. Спустя несколько мгновений она с тихим стоном достигла пика, судорожно сжав его в объятиях. Кречетов прохрипел что-то нечленораздельное, сделал последний глубокий толчок и излился в нее. Заглянув ей в глаза, он улыбнулся — усталой, по-настоящему счастливой улыбкой — и рухнул рядом, тяжело дыша.              Фиби счастливо прижалась к его боку, закрыла глаза и улыбнулась. Все было так, как должно было быть. Так правильно. Так спокойно.              Ранним утром следующего дня за окнами кружился первый снег. Кречетов открыл глаза и замер, глядя на спящую рядом Фиби. Она была здесь. С ним. Все получилось лучше, чем он мог представить. Он кончиками пальцев нежно провел по ее растрепавшимся волосам. Девушка во сне наморщила носик, и это совсем детское, беззащитное выражение тронуло его до глубины души. Да, он был зол на Тоню за ее вмешательство, но применять к ней физическую расправу было нельзя. А вот морально… Легким движением мысли он вызвал свой телефон, сделал снимок спящей, сияющей Фиби и отправил фото на номер Царько с короткой подписью: «Твои труды возымели обратный эффект. Желаю самого одинокого и скучного дня, Тонька.»              Сделав это, он с легкой усмешкой отвернулся и снова погрузился в сон.              Спустя несколько часов проснулась Фиби. Она приподнялась на локте и несколько минут просто смотрела на тихий танец снежинок за огромным окном. Завернувшись в одеяло, она босой вышла на холодный балкон и уселась на перила, подставив лицо ледяному воздуху.              — Замерзнешь, — его голос прозвучал прямо у уха, а сильные руки обняли ее, согревая. Фиби прижалась спиной к его груди и губами коснулась одного из шрамов у него на предплечье.              — Голоден? — тихо спросила она.       Он кивнул, касаясь губами ее виска. Фиби проскользнула обратно в спальню, собрала свои разбросанные волосы в небрежный хвост и набросила его белую, пахнущую им рубашку. Пока он ушел в душ, она освоилась на его огромной кухне.              Включив телевизор для фона, она нашла яйца, бекон и бутылку хорошего вина. Вскоре аппетитный запах жареного бекона наполнил пространство. Она разлила вино по бокалам и устроилась на высоком барном стуле, свесив босые ноги.              Виталий, выйдя из душа в одних штанах, застыл в дверях, глядя на нее. Сидящая в его рубашке, на его кухне, приготовившая ему завтрак… Картина была на удивление домашней и желанной.              — Привет, прекрасный незнакомец… — соблазнительно прошептала Фиби, поднимая в его сторону бокал с рубиновым вином. В ее глазах играли озорные искорки, обещая великолепное продолжение этого утра.