Глава 14: О природе (женской) сексуальности

      — Полагаю, теперь, когда твой законопроект о правах эльфов наконец принят Визенгамотом, стоит устроить приём в честь этого события, — задумчиво произнесла Нарцисса, глядя в свой бокал с вином. — Небольшой вечер точно не будет лишним.       Гермиона улыбнулась и вместо ответа с преувеличенной тщательностью принялась пережёвывать кусочек картофеля, который как раз отправила в рот в тот самый момент, когда речь зашла об очередном светском мероприятии. Если бы она знала, что отношения с Драко Малфоем идут в комплекте с бесконечной чередой приёмов, возможно, ещё подумала бы дважды.       И вот её снова ждёт вечер под сверкающими люстрами, среди приглушённой светской вежливости, роскошных платьев и ведьм, которые смотрят на неё так, будто она увела у них самого завидного холостяка магической Британии — причём сама этого даже не заметив.       Гермиона никогда не представляла, что её личная жизнь будет состоять из бесконечных балов, благотворительных ужинов, официальных приёмов и послеобеденных чаепитий. Впрочем, она и представить не могла, как вообще выглядят отношения с человеком настолько… за пределами её финансовой реальности.       Она бы, наверное, всё это ненавидела, если бы не…       Её взгляд скользнул к сидящему рядом Драко, и тот тут же посмотрел на неё в ответ с той самой мягкой, тёплой улыбкой, которой улыбался всегда, когда ловил её взгляд.       Сердце затрепетало.       Но прежде, чем Гермиона успела окончательно утонуть в романтических мыслях, которые ещё совсем недавно сочла бы совершенно нелепыми — особенно учитывая, что теперь встречалась с волшебником, который без тени иронии писал ей любовные сонеты и присылал столько цветов, что она уже начала раздавать букеты всем знакомым ведьмам и волшебникам, лишь бы в квартире осталось хоть немного свободного места, — Люциус Малфой вдруг замер.       Нож задержался в его руке над аккуратно нарезанной олениной, а между бровей пролегла лёгкая складка.       — Что ты думаешь о сиреневато-лиловом?       Гермиона моргнула.       — О сиреневато-лиловом?       Она перевела взгляд на Нарциссу — та на секунду прикрыла глаза с видом человека, мысленно взывающего к высшим силам о терпении, — потом на Драко, который с подозрительным упорством изучал собственную тарелку, и только после этого снова посмотрела на главу семейства Малфоев.       — Ну… думаю, красивый цвет. Хотя немного мрачноватый.       Люциус задумчиво кивнул и вернулся к ужину с тем безупречным изяществом, словно негласно соревновался с остальными членами семьи в том, кто точнее соблюдает правила этикета, по которым их воспитывали.       — Так вот, — продолжила Нарцисса с чуть натянутой улыбкой, — небольшой вечер. Или ты бы предпочла частный ужин в узком кругу?       — Ужин в узком кругу звучит замечательно, — и куда лучше, чем весь вечер поддерживать вымученные разговоры о погоде и прочую светскую болтовню. Гермиона совершенно недооценивала, насколько долго и обстоятельно люди способны обсуждать погоду в приличном обществе.       Нарцисса кивнула.       — Да, пожалуй, так будет разумнее. Небольшой ужин для близких. Пригласим друзей, — задумчиво протянула она. — Интересно, получится ли уговорить Уизли прийти.       Во главе стола Люциус замер и потянулся за салфеткой, будто пытаясь скрыть внезапно поджавшиеся губы. Потом прочистил горло:       — Полагаю… я не стану возражать против присутствия некоторых Уизли.       Нарцисса тяжело вздохнула.       — Ты не можешь приглашать миссис Поттер и демонстративно игнорировать всю остальную её семью, — заметила она. — И постарайся, пожалуйста, не устроить очередную сцену с Артуром из-за жареной утки.       — Я не виноват, что Джиневра — единственный член своей семьи, способный проявлять подобающую сдержанность и воспитание, — пробормотал Люциус, и Гермиона поспешно спрятала улыбку за бокалом вина.       Если бы однажды она случайно не наткнулась на Люциуса и Джинни, мирно пьющих чай, пока маленький Джеймс что-то увлечённо рассказывал главе семейства Малфоев, она бы решила, что оба просто разыгрывают окружающих ради каких-то своих целей. Но нет — они действительно ладили. К огромному ужасу и недоумению Гарри.       — Ты не понимаешь, — однажды пробормотал он, качая головой. — Этот человек пытался меня убить. Несколько раз. А теперь сидит у меня на кухне и хвалит выбор чая моей жены, хотя сам же этот чай ей и прислал.       — Считай это возможностью получить приглашение на день рождения юного мистера Поттера, — невозмутимо заметила Нарцисса. — Если ты не способен проявить уважение к его бабушке и дедушке, миссис Поттер едва ли захочет видеть тебя среди гостей, когда придёт время.       Судя по выражению лица, перспектива уступить Молли и Артуру — да и любому Уизли вообще — причиняла Люциусу почти физическую боль, но после короткой паузы он всё же сдержанно кивнул, принимая компромисс.       — Очень хорошо, — согласился Люциус и снова взялся за приборы.       Нарцисса улыбнулась, и в серебристых глазах мелькнуло удовлетворение.       — Прекрасно. Значит, будет частный ужин. В правильной компании, — её взгляд с теплотой скользнул между Гермионой и Драко. — Будет чудесно.       И, хотелось бы надеяться, не настолько масштабно, как все остальные мероприятия Малфоев, на которые Гермиону успели пригласить с тех пор, как она начала встречаться с Драко.       — Возможно, стоит устроить ужин с иностранной кухней, — неожиданно задумчиво произнёс Люциус, и в его глазах снова появился тот самый расчётливый блеск. — Тебе нравится итальянская кухня, Гермиона?       Она замешкалась, по-прежнему не до конца привыкнув к тому, что Люциус Малфой теперь произносит её имя без малейшего намёка на презрение, и снова покосилась на Драко, который изучал жареный картофель с таким сосредоточением, будто там скрывались ответы на все тайны мироздания.       — Да, очень, — хотя, если подумать, кто вообще не любит пасту или пиццу в каком-нибудь виде?       Люциус задумчиво кивнул.       — А что ты думаешь об Италии в целом? Особенно о юге?       Гермионе показалось, что рука Нарциссы чуть шевельнулась под скатертью, почти незаметно, а мгновение спустя Люциус едва уловимо дёрнулся. Губы его сжались в тонкую линию, но он быстро вернул себе невозмутимый вид и снова занялся олениной.       Она что… ущипнула его?       Нарцисса тем временем вновь подарила Гермионе дружелюбную улыбку.       — Как жаль, что Сезон уже закончился, — задумчиво произнесла она. — Я уже скучаю по лету, а после всей этой суеты всегда особенно ощущается наступившая тишина. Хотя должна признать: мне нравится, что теперь можно спокойно заняться подготовкой к зимнему сезону.       Зимнему сезону?       То есть с окончанием лета бесконечная череда светских мероприятий вовсе не заканчивалась?       Гермиона только успела мысленно ужаснуться перспективе новых балов и бесконечных чаепитий, как Нарцисса продолжила:       — Пусть празднества длятся всего месяц, зато это идеальный повод обновить гардероб. В конце концов, никогда не рано задуматься о том, как в очередной раз шокировать общество и заставить ведьм срочно перешивать свои платья…       Пэнси как-то упоминала — с привычным закатыванием глаз, — что Нарцисса Малфой считается безоговорочной законодательницей мод среди британской магической аристократии. То, что она надевала в понедельник, уже к четвергу копировали все остальные — цвета, фасоны, рукава, духи. По словам Пэнси, однажды Нарцисса едва ли не спровоцировала драку в магазине в Косом переулке: две ведьмы сцепились из-за последней помады оттенка, который был на Нарциссе накануне вечером.       — Я уже пригласила швей. Они придут в субботу. Думаю, устроим из этого полноценный девичник. Уверена, Пэнси и Трейси тоже захотят присоединиться. И Гермиона, — решила Нарцисса…       Ну, спорить с Нарциссой Малфой она уже давно научилась не пытаться.       — Для меня это честь, — ответила она вместо того, чтобы в панике сбежать куда подальше.       Драко благодарно улыбнулся ей уголком губ. Правда, это почти не помогло избавиться от неловкости, повисшей в воздухе с того момента, как Драко провёл её в гостиную, где родители встретили её с неожиданным теплом и тут же вручили бокал вина.       Хотя к тому моменту Гермиона уже не раз появлялась на различных мероприятиях вместе со старшими Малфоями в качестве спутницы Драко, прежде они никогда не оставались вчетвером. Именно поэтому она слегка замешкалась, когда Драко — заметно нервничая — упомянул, что его родители хотят устроить небольшой семейный ужин и настаивают на её присутствии, поскольку теперь она, по их мнению, стала почти официальной частью семьи.       Это снова напоминало о традициях их круга и о непоколебимой уверенности Малфоев в том, что у их отношений существует только одно будущее: свадьба с их сыном и очаровательные внуки в перспективе.       Не то чтобы Гермиону эта мысль пугала. Но сама неизбежность всего происходящего казалась… странной.       И всё же не неприятной.              Но вместе с этим было и что-то успокаивающее: подобная уверенность словно лишний раз подтверждала, насколько серьёзны чувства Драко и с какой преданностью он всё это время, сам того не осознавая, добивался её.       Помогало и то, что мистер и миссис Малфой оказались на удивление… приятными людьми. Куда приятнее, чем Гермиона могла предположить. Что, впрочем, тоже сбивало с толку.       От Нарциссы Малфой она ожидала некоторого тепла — или, по крайней мере, допускала, что та на него способна. Драко говорил о матери с мягким благоговением, Пэнси — с откровенным восхищением, да и сама Гермиона ещё со времён Хогвартса и войны помнила редкие, но вполне очевидные проявления её заботы о сыне.       Первоначальная настороженность довольно быстро сменилась каким-то странным стремлением заслужить её расположение, потому что Нарцисса Малфой обладала почти сверхъестественным даром заставлять человека чувствовать: её одобрение действительно имеет значение, а внимание — ценнее любого подарка.       А вот Люциус Малфой…       Джинни как-то заявила, к ужасу Гарри, что он вообще-то очень обаятельный мужчина. Тогда Гермиона на секунду всерьёз усомнилась в психическом здоровье подруги, прежде чем решила, что Люциус просто подкупил её хорошим чаем и сладостями.       Но, если быть честной, — несмотря на все его странные вопросы о любимых цветах и предпочтениях в выборе мест для отдыха — Люциус Малфой действительно был обаятельным. Он задавал вопросы с неподдельным интересом, его комплименты звучали удивительно искренне, а когда Драко сухо пошутил о бюрократии финансового отдела, Люциус рассмеялся совершенно по-настоящему.       Он действительно был обаятельным в изысканной, старомодной манере, которая объясняла, откуда и у Драко такое особое обаяние.       Вот только…       — Позволь узнать твоё мнение о пыльно-розовом. Насколько этот цвет универсален?

*

      — Прости за отцовские… допросы о цветах. И за Италию. И за то, что он там пытался изобразить салфетками… — пробормотал Драко, провожая Гермиону через Малфой-мэнор к каминному залу; они шли под руку, будто сошли со страниц романа девятнадцатого века.       Гермиона предпочла не задумываться о том, насколько ей это нравится.       — Всё в порядке, Драко, — улыбнулась она, хотя осторожные расспросы Люциуса Малфоя о её отношении к цветовым палитрам и правда успели её озадачить. — Ужин был замечательный. Хотя я до сих пор не понимаю, как всё закончилось тем, что я согласилась полностью обновить зимний гардероб.       Причём носить всё это она сможет исключительно в кругах Малфоев, потому что в магловском мире никто в здравом уме не станет так одеваться — если только не собирается на какое-нибудь очень специфическое тематическое мероприятие.       Щёки Драко тронул лёгкий румянец.       — Мать очень вдохновляет мысль о невестке, которую можно безнаказанно отдавать на растерзание своим швеям.       — Если цена отношений с тобой — твоя невероятно целеустремлённая мать-икона стиля, думаю, я переживу, — улыбнулась Гермиона и остановилась у холодного камина.       Как и следовало ожидать, румянец Драко мгновенно стал ярче, а на лице одновременно промелькнули смущение и совершенно довольный собой вид. Это было настолько очаровательно, что Гермиона не удержалась: быстро поднялась на носочки и мягко коснулась губами его губ.       И столь же предсказуемо Драко Малфой сначала замер от малейшего проявления ласки, а потом осторожно подался навстречу поцелую, очень бережно обхватывая ладонями её талию, словно боялся, что она потеряет равновесие. И не сразу отпустил, когда Гермиона отстранилась; наоборот — пальцы чуть сильнее сжались, когда она коснулась ладонью его щеки и снова его поцеловала.       — Завтра обедаем? В обычное время? — спросила она, заслужив именно ту реакцию, которую и ожидала.       — Как будто я могу забыть, — недовольно проворчал он и после короткого колебания сам осторожно наклонился к ней, едва касаясь губами её губ.       Как всегда, Драко целовал её так, будто в любую секунду ждал, что она передумает. Осторожно, почти робко, с этой неизменной нежностью, от которой у Гермионы сладко ныло в груди и трепетало всё тело.       Она невольно улыбнулась и подалась ближе, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его плеч, а поцелуй становится медленнее и глубже — не страстным, а наполненным тихим обожанием и явным нежеланием отпускать её.       Когда он всё-таки отстранился, то сопроводил это тихим, почти несчастным вздохом.       — Уже жду завтрашнего обеда, — пробормотал он с таким видом, будто перспектива провести без неё целых двенадцать часов была личным оскорблением.       Гермиона почти не сомневалась, что утром её разбудит сова с письмом от него — несколькими строчками, насквозь пропитанными тоской и искренностью.       — Я тоже, — улыбнулась она и всё-таки заставила себя сделать шаг назад.       Она уже потянулась за летучим порохом, когда пальцы Драко внезапно переплелись с её, словно он боялся, что она исчезнет в зелёном пламени.       — Я тут подумал… — лицо у него снова стало совершенно розовым, даже уши покраснели. — Насчёт того, что ты сказала… — он нервно сглотнул, и кадык дёрнулся на шее, а потом плечи вдруг расправились, будто он заранее готовился к удару. — Насчёт… «спать вместе».       Гермиона замерла.       Спать вместе.       Не в том смысле, как последние две недели, когда Драко Малфой почти каждую ночь засыпал в её постели в своей нелепой и до невозможности очаровательной пижаме. Его зубная щётка уже окончательно поселилась рядом с её собственной, бритвенные принадлежности всё ещё стояли на полке в ванной, а тапочки аккуратно ждали его у его стороны кровати.       У него даже появилась любимая кружка.       — Да? — тихо спросила она, и Драко нервно прочистил горло.       — Может, не сегодня, разумеется. Но, возможно, в пятницу… или в любой другой день, когда ты захочешь… может быть, в поместье Блэков? Мне подумалось, это было бы… приятно.       Его пальцы чуть сжались вокруг её запястья. Едва ощутимо.       Он никогда не держал её слишком крепко. Никогда — так, чтобы причинить боль.       — И мы могли бы… ну… мы могли бы… в общем, я хотел сказать… я… после долгих размышлений…       Улыбка Гермионы стала мягче.       — Драко Малфой, ты сейчас приглашаешь меня к себе, чтобы заняться сексом?       Если бы на нём были жемчуга, он наверняка схватился бы за них от ужаса.       Гермиона обожала эту его подавленную, почти чопорную реакцию на любые разговоры о физической близости. Да и на откровенные проявления чувств вообще — если только они не были замаскированы цветами или рифмами.       — …да, — признался он наконец.       Где-то глубоко внизу живота у неё вспыхнуло волнение, медленно растекаясь теплом по всему телу. Гермиона поднялась на носочки и снова его поцеловала — пожалуй, даже слишком радостно, если судить по совершенно ошеломлённому выражению его лица.       — Да.       Гермиона Грейнджер была готова. К сексу со своим парнем.       Вообще-то, ни к одному мужчине в своей жизни она не готовилась так тщательно.       Стоило ей вернуться домой после работы — по дороге ловко ускользнув от озадаченного Гарри, который пытался втянуть её в разговор и что-то говорил про ужин у них дома, на что Гермиона только поспешно бросила: «У меня уже есть планы, передай привет Джинни и Джеймсу» — и тут же скрылась в камине, как она немедленно приступила к подготовке.       И началось всё с крайне основательного душа.       Гермиона побрила буквально каждый участок тела, до которого смогла дотянуться, а потом с таким усердием воспользовалась скрабом, что, кажется, практически сняла с себя верхний слой кожи — лишь бы стать гладкой, как фарфоровая статуэтка. Из ванной она вышла в облаке пара с лёгким ароматом ванили. Волосы после маски струились по плечам шёлком, а на раковине уже почти не осталось места от бесконечных баночек, флаконов, кремов и масел, которые она успела на себя нанести.       К тому моменту, как Гермиона закончила, кожа стала невозможной мягкой, мышцы расслабились, а вот нервы — совершенно нет.       После этого она накрасила ногти нежно-розовым лаком и села на краю кровати, терпеливо дожидаясь, пока он высохнет, одновременно напоминая себе, что речь идёт всего лишь о Драко Малфое — человеке, который смотрит на неё так, будто она совершенство, и точно не сбежит из-за одного пропущенного волоска на ноге.       Хотя на всякий случай она всё равно перепроверила.       Наверное, стоило снова попробовать заклинания для восковой эпиляции… На ногах и подмышках они работали вполне терпимо, пусть Гермиона и шипела сквозь зубы каждый раз. Но когда она всё-таки набралась смелости — или просто убедила себя, что не может же быть настолько ужасно — и решила использовать их на более чувствительных местах…       Что ж.       Следующие полчаса она провела, свернувшись клубком на кровати и искренне жалея обо всех решениях, которые привели её к этому моменту. А потом ещё несколько недель ходила с идеально гладким квадратным участком посередине, и всякий раз, раздеваясь и замечая его, только качала головой, поражаясь собственной глупости.       С тех пор Гермиона предпочитала обычную бритву.       Закончив с подготовкой и окутав себя лёгким ванильным ароматом, она надела кружевное бельё, купленное накануне: нежно-розовое, элегантное, с едва заметным магическим эффектом, который чуть подчёркивал грудь — просто на всякий случай. После этого пришёл черёд платья.              Красивого, удобного — разумеется, выбранного Пэнси. Вырез скорее намекал, чем открывал что-либо, рукава были длинными. Ткани достаточно, чтобы не чувствовать себя слишком обнажённой, но крой при этом всё равно придавал уверенности.       С обувью всё оказалось проще — обычные туфли на каблуке.       Закинув на плечо сумку с вещами на ночь, Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть и успокоиться. Она взрослая ведьма, ей уже далеко не восемнадцать. У неё достаточно опыта с мужчинами, и в собственном теле она чувствует себя уверенно.       А её парень буквально сходит по ней с ума.       Кроме того, Драко никогда раньше не видел обнажённую женщину, так что жаловаться ему точно не на что. И пусть, скорее всего, надолго его не хватит — способов доставить удовольствие у ведьмы более чем достаточно. И Гермиона была готова показать Драко Малфою каждый из них.

*

      Драко Малфой… был готов куда меньше. Судя по всему — совершенно не готов.       И без того бледный, сейчас он выглядел почти призраком, и Гермиона уже всерьёз опасалась, что он вот-вот потеряет сознание и разобьёт голову об один из вычурных столиков, пока ведёт её через поместье Блэков с почти пугающей сосредоточенностью. Плечи его были напряжены, дыхание — поверхностным, а смотреть на неё он почему-то упорно избегал.       — Драко, мы не обязаны… — начала Гермиона уже в третий раз за последние несколько минут, но он тут же покачал головой.       — Я хочу, — слишком быстро выпалил он, чуть громче обычного, а потом словно сдулся. — Просто… нервничаю.       — Это нормально, Драко, — мягко сказала она, осторожно переплетая свои пальцы с его. — И ты можешь передумать в любой момент. По любой причине. Хорошо?       Его лицо немного смягчилось.       — Я знаю.       — И ты понимаешь, что я не расстроюсь? Мы можем поесть, устроиться на диване, а потом я наконец доберусь до той огромной ванны, которую ты наверняка прячешь где-нибудь в этом своём замке. А после просто ляжем спать, и утром ты поведёшь меня завтракать.       Если уж совсем честно, Гермионе это, возможно, понравилось бы даже больше. Секс — это прекрасно, но не настолько, как засыпать в его объятиях. Или просыпаться, чувствуя, как Драко прижимается к её спине и сонно утыкается носом в её кудри.       — Я знаю, — повторил он уже спокойнее, и мертвенная бледность наконец немного отступила. — Может… мы могли бы сделать это потом? В покоях леди довольно большая ванна. И я… кажется, купил немного соли для ванны. На случай, если тебе захочется.       Немного.       То есть минимум несколько десятков баночек. Совершенно нелепый волшебник. Но тут Гермиона зацепилась за другое.       Покои леди.       Ну конечно.       С чего бы древним чистокровным традициям не предполагать отдельные спальни — а возможно, и вообще отдельные комнаты — для мужа и жены? Даже после свадьбы. Гермиона чуть нахмурилась. Сама мысль ей совершенно не нравилась. Вся эта постоянная дистанция, чопорная формальность, тихий намёк на разделённость даже в самых личных моментах совместной жизни.       Хотя, если судить по тому, с каким энтузиазмом Драко соглашался оставаться у неё на ночь и с какой готовностью появлялся у её двери со своим неизменным сундуком, ему самому эта традиция тоже была не особенно по душе.       Возможно, именно поэтому он ни разу не предложил ей остаться у него. Ни в городском доме, ни в Малфой-Мэноре, ни здесь, в поместье Блэков.       — Главное, чтобы нас потом не отправили спать по разным спальням, — заметила она, и на щеках Драко тут же проступил румянец.       — Я бы предпочёл спать с тобой в одной постели, — признался он, опуская взгляд так, будто ему вообще не полагалось настолько наслаждаться её близостью. — После…       — Хорошо, — улыбнулась Гермиона, сжимая его ладонь. — Если ты ещё не заметил, мне очень нравится спать рядом с тобой.       И, как всегда, Драко Малфой отреагировал именно так, как реагировал на любое проявление ласки: румянец моментально поднялся выше по его скулам и добрался до самых кончиков ушей, делая их очаровательно розовыми.       У Гермионы снова дрогнуло сердце, и она в который раз задумалась, почему ей понадобились годы, чтобы понять: её тип мужчин — это невозможные красавцы с безупречной уверенностью в себе, которые тут же превращаются в смущённый, запинающийся комок нервов, стоит ей только посмотреть на них чуть внимательнее, и при этом живут исключительно ради того, чтобы делать её счастливой.       Драко поколебался; на губах мелькнула робкая улыбка, а потом он быстро наклонился и снова её поцеловал. Он до сих пор делал это первым так редко, что Гермиона особенно дорожила каждым подобным моментом.       Когда Драко отстранился, глаза у него были тёплыми и светлыми. Его пальцы снова переплелись с её, и вместе с этим исчезла привычная официальная сдержанность, которой он обычно отгораживался от мира.       — Идём.       Он повёл её дальше по дому, и обычно Гермиона хотя бы мельком любовалась окружающей роскошью — этой безупречной, почти невесомой красотой, которой был пропитан весь особняк, — но сейчас её слишком отвлекало то, как большой палец Драко медленно выводил круги на её коже. Настолько отвлекало, что она едва заметила, как он открыл дверь и провёл её внутрь.       А комнату не заметить было невозможно.       В ней сохранилась та же утончённая элегантность, что и во всём доме, но здесь было ещё и что-то удивительно тёплое. Вечерний свет лился через высокие окна, отражаясь в хрустале люстры и мягким медовым блеском ложась на полированное дерево пола. Мебель одновременно казалась и простой, и роскошной: светлое дерево, тонкая резьба, мягкие оттенки кремового и белого. Кровать окружали полупрозрачные занавеси — почти сказочные.       Гермиона вдруг поняла, что ей здесь очень нравится.       — Очень красиво. И… спокойно.       Спокойствие здесь было особенным — тихим, размеренным, будто сама комната привыкла к жизни, в которой всегда есть время для красоты и отдыха.       Когда она подняла взгляд на Драко, то как раз успела заметить, как по его лицу проскользнуло облегчение, а следом — совершенно предсказуемая довольная гордость.       Павлин. Невыносимо очаровательный павлин.       Он тихо прочистил горло и указал на резные двустворчатые двери.       — Там… ну, традиционно это были бы покои мужа, — в его голосе прозвучало что-то подозрительно довольное. — Теперь это мои комнаты.       Гордость почти сразу снова сменилась нервозностью.       — Я… эм… подожду, пока ты… подготовишься.       Гермиона замерла.       Подготовлюсь?       Она моргнула, а её воображение тут же услужливо предложило с десяток трактовок — ни одна из которых не помогала. Подготовиться к чему именно? К… сексу? Она машинально опустила взгляд на своё платье. Может, он ожидал чего-то другого? Платье ведь было красивым — с тонкой молнией на спине. Когда Гермиона застёгивала его час назад, то уже представляла, как Драко будет медленно расстёгивать её, случайно касаясь костяшками пальцев позвоночника…       Может, он слишком нервничает даже для этого?       — Ну… — она нахмурилась, внимательнее разглядывая своего парня, который снова стоял слишком прямо. Всё напряжение вернулось, причём в десятикратном размере, и Гермиона уже начинала всерьёз переживать за состояние его позвоночника. Казалось, ещё немного — и раздастся громкий хруст. — Полагаю… мне и правда стоит подготовиться.       Что бы это ни значило.              Драко быстро кивнул.       — Не торопись. Я приготовил для тебя кое-что.       Приготовил?       Прежде чем Гермиона успела что-то спросить или хотя бы понять, о чём именно речь, Драко уже отступил — нет, практически сбежал — за двери, ведущие в его комнаты.       Она ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь, а потом тихо, почти весело выдохнула.       Он нервничал. Страшно, мучительно нервничал. И отчаянно пытался хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Ну и что плохого в том, чтобы немного ему подыграть?       К тому же любопытство, как обычно, победило.       Подойдя к кровати, Гермиона удивлённо подняла брови, заметив аккуратно сложенный халат у её изножья. Нежно-пудровый, почти жемчужный в мягком вечернем свете, он оказался невероятно гладким на ощупь, когда она провела по ткани пальцами. По краям тянулась тонкая вышивка, добавляя вещи какой-то особенно изящной утончённости.       Так вот что он приготовил.       В груди мелькнуло лёгкое разочарование: крошечная, властная часть её характера уже собиралась ворваться к нему и потребовать, чтобы платье с неё снимал именно он. Всё это должно было пройти совсем не так.       Но это чувство исчезло почти сразу.       Их отношения вообще строились на компромиссах. На том, чтобы идти друг другу навстречу. И пока что каждый раз это приводило к чему-то даже лучшему, чем они ожидали.       К тому же Драко был таким… искренним. Таким осторожным. Он явно всё продумал: нашёл халат, который, как ему казалось, ей понравится, наверняка переживал из-за комнаты и вообще, скорее всего, несколько дней подряд мысленно готовился к этому вечеру.       Шаг за шагом.       Гермиона сняла туфли, выскользнула из платья и аккуратно повесила его на спинку декоративного кресла, после чего потянулась к халату. Шёлк скользнул по коже с тихим шелестом, и она вздрогнула, когда прохладная ткань почти сразу согрелась.       Согревающие чары?       На её губах появилась мягкая улыбка.       Ну конечно.       Драко Малфой никогда не допустил бы, чтобы ей было холодно, если существовала магия, способная этого избежать.       Нелепый мужчина.       Она расправила шёлк на бёдрах, провела пальцами по вышивке, поправила длинные рукава и затянула пояс на талии. Вырез халата был достаточно глубоким, чтобы открывать тонкий намёк на декольте, а подол достаточно коротким, чтобы подчёркивать ноги.       Тоже специально?       Улыбаясь уже самой себе и чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается тёплое предвкушение, Гермиона подошла к дверям и тихо постучала, одновременно нажимая на ручку.       — Я…       Голос оборвался у неё в горле.       Драко сидел на краю кровати, ссутулившись и низко опустив голову. Бледные пальцы судорожно сжимали ткань идеально выглаженных брюк, словно он пытался удержаться за что-то, чтобы окончательно не развалиться на части.       — Драко?       Он вздрогнул так резко, будто его ударило током. Вскинул голову, и взгляд тут же заметался между вырезом её халата и коротким подолом, скользящим по ногам. Казалось, он одновременно пытался и побледнеть, и покраснеть, а где-то в глубине его горла сорвался тихий, почти отчаянный звук. — Ты в порядке?       Где-то под рёбрами у Гермионы неприятно свернулось беспокойство. И… страх.       Не из-за того, что вечер мог пойти не по плану. Нет. Её пугала мысль, что он мог согласиться на всё это только потому, что чувствовал себя обязанным. Что на самом деле он ещё не был готов, а она этого не заметила. Нужно было остановиться ещё тогда, когда она впервые увидела, насколько он напряжён. Настоять, чтобы они просто сходили на ужин.       — Прости, — хрипло выдавил он дрожащим голосом, и у Гермионы болезненно сжалось сердце.       — Нет, — быстро сказала она, тут же подходя ближе. — Нет-нет, пожалуйста, не извиняйся. Всё хорошо.       Она специально говорила мягко.       — Но…       — Никаких «но», Драко. Это твоё решение, — успокаивающе произнесла она, накрывая ладонями его крепко сжатые руки.       Мерлин. Какие холодные. И влажные.       Неужели он правда так переживал? Неужели я, сама того не понимая, давила на него?       — Но ты так этого хотела. И я хотел дать тебе это, — он крепко зажмурился. — Я думал, что смогу. Что готов. Но…       — Всё нормально, тебе не нужно оправдываться, — поспешно перебила Гермиона, но он уже продолжал, словно боялся остановиться.       — Я просто ещё не готов к отцовству. Пока нет.       …       Отцовству?       Мысли Гермионы мгновенно исчезли.       Она только беззвучно открыла и закрыла рот, пытаясь понять, о чём вообще идёт речь.       Отцовству? Какому ещё отцовству? При чём тут вообще...       — Драко, — её голос дрогнул от искреннего недоумения. — О чём ты вообще?..              Нет.       Она глубоко вдохнула и села рядом с ним на кровать; матрас мягко прогнулся под их весом. Это определённо был разговор, который нужно вести сидя.       — Какое отношение всё это имеет к отцовству?       Он нахмурился ещё сильнее — совершенно искренне сбитый с толку её вопросом.       — Ты хочешь заняться сексом.       — …Да? — Гермиона моргнула. — Но при чём тут отцовство?       Он что, переживает из-за контрацепции?       — На мне контрацептивные чары. Это безопасно.       Складка между его бровей стала глубже.       — Зачем тебе контрацептивные чары, если ты хочешь ребёнка?       Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. Совершенно ошарашенная.       — Что?.. — пискнула Гермиона, вскидывая руки так резко, словно физически пыталась отмахнуться от самой этой идеи. — Драко, я не хочу ребёнка!       Он застыл.       — Я слишком молодая! — поспешно продолжила она, будто могла случайно забеременеть прямо сейчас, если не объяснится достаточно быстро. Мало ли что способна устроить магия. — И мы встречаемся недостаточно долго, чтобы вообще думать о чём-то подобном. Мерлин, мы даже вместе ещё не жили! О детях я бы не задумалась ещё как минимум лет пять!       Губы Драко чуть приоткрылись, потом снова сомкнулись. На его лице последовательно сменились недоверие, облегчение и растерянность — почти такая же, как у неё самой. Только, кажется, ещё сильнее.       Вот они опять. Два человека, которые внезапно поняли, что всё это время читали совершенно разные книги и почему-то были уверены, что обсуждают одну и ту же главу.       — Но ты же хочешь секса! — возразил он так, словно цеплялся за единственное, в чём ещё был уверен.       — Да, хочу! Секса, а не детей! — Гермиона замотала головой, пытаясь поспеть за собственными мыслями. — Господи, с чего ты вообще решил, что я… — и тут её внезапно осенило. Кровь мгновенно отхлынула от лица. — Подожди. Твой отец думает, что мы собираемся зачать? Поэтому он расспрашивал про цвета? Он что, уже мысленно оформляет детскую?!       Неужели они с Люциусом и Нарциссой спокойно сидели за ужином, пока оба знали, что сегодня вечером они собираются заняться сексом?!       Драко издал какой-то сдавленный звук — не то нервный смешок, не то полный ужаса стон.       — Но зачем тебе секс, если ты не хочешь детей?       — Потому что мне нравится секс! — выпалила Гермиона и тут же прикусила язык, заставляя себя говорить тише, чтобы окончательно не добить своего бедного, бедного парня.       — Но ты же женщина!       …       — Что? — у неё вырвался короткий, абсолютно неверящий смешок, уже почти истерический. — И какое это имеет отношение к делу?       Они уставились друг на друга.       — Женщинам не нравится секс, — медленно произнёс Драко, словно опасался, что она может не понять.       — О, уверяю тебя, большинству из нас очень даже нравится, — с тем же выражением ответила Гермиона. — Если партнёр хороший, конечно.       — Но в книгах…       Только не эти книги опять.       Ей стоило дочитать эти книги до конца, а не бросать после разделов про ухаживания. Но тогда мысли у неё были заняты совсем другим, да и ей бы в голову не пришло, что дальше там окажется подобный бред о физической близости.       — Драко, что именно написано в этих книгах? — спросила она, изо всех сил стараясь говорить спокойно.       Его хмурый взгляд стал ещё мрачнее.       — Ведьмы не получают от близости такого удовольствия, как мужчины. Они её терпят. И порядочный волшебник никогда не станет навязывать ведьме… прискорбные, низменные слабости мужской природы и искать подобного удовольствия без необходимости продолжить род.       Гермиона молча уставилась на него.       — То есть… ты думаешь, женщины просто… терпят секс?       Теперь многое начинало складываться. Например, почему некоторые чистокровные жёны выглядели так, будто их хронически всё раздражает. Неужели им всем просто отчаянно не хватало нормального оргазма? Нет. Нет, не может же целый пласт общества всерьёз верить в такую чушь.       — Желательно с достоинством, — серьёзно кивнул Драко.       У Гермионы чуть не отключился мозг. И при этом теперь было пугающе легко понять, к какому выводу он пришёл, когда она впервые заговорила о сексе.       — А если женщина сама просит об этом, — осторожно продолжила она, — значит, она хочет ребёнка.       Надо было всё-таки дочитать эти проклятые книги. Видимо, и разговоры о прикосновениях, и...       — Подожди… поэтому ты почти никогда сам меня не целуешь? Ты думал, мне это не понравится?       Осознание медленно опустилось куда-то в грудную клетку, и внутри что-то болезненно треснуло. Неужели всё это время Драко считал, что каждый поцелуй, каждая попытка прикоснуться к ней были для неё чем-то неприятным?       — Ох, Драко…       Он тут же напрягся и попытался отстраниться, но Гермиона оказалась быстрее. Её пальцы мягко сомкнулись вокруг его запястий, не позволяя ему сбежать.       — Кажется, мне нужно кое-что прояснить, — мягко, но твёрдо сказала она. — Мне нравится целовать тебя. Мне это приятно. И секс мне тоже очень нравится. Как и большинству женщин. Особенно с хорошим партнёром. И мы занимаемся сексом не только ради мужчин и не только ради детей. А потому что это приятно нам самим.       На секунду Гермионе показалось, что Драко сейчас просто аппарирует от ужаса — настолько вопиюще неприличным, должно быть, казалось ему её поведение.       Но вместо этого он вдруг фыркнул от смеха.       — У отца случится удар, когда он узнает. Особенно после того, как зря подготовил поместье в Италии, — пробормотал Драко, качая головой.       — Подготовил? — Так она всё-таки оказалась права. Он уже мысленно обставлял детскую.       Усмешка Драко стала кривой и немного обречённой.       — Ребёнок вне брака — серьёзный скандал в наших кругах. Незамужним парам обычно лучше переждать всё это за границей.       Повисла короткая пауза.       А потом Гермиона расхохоталась.       Она честно пыталась остановиться, правда пыталась, но вся ситуация была настолько абсурдной…       — Драко, твой отец заранее организовал антикризисный план для ребёнка, которого даже не существует?       — Да. Причём с большим энтузиазмом, — сухо ответил он.       От этого Гермиона только рассмеялась ещё сильнее. Напряжение, висевшее в комнате, наконец треснуло под тяжестью всей абсурдности ситуации.       — То есть вы и правда отправляете незамужних беременных ведьм прятаться в роскошные поместья за границей? Драко, вообще-то двадцать первый век на дворе!       — Не только незамужних, — возразил он, хотя в голосе уже слышалось веселье. — Многие женщины сами предпочитают на время исчезнуть из общества, чтобы избежать лишнего внимания. В наших кругах материнство и рождение наследника считаются почти чем-то… возвышенным, но это всё равно не мешает людям косо смотреть на округлившийся живот.       О.       Любопытное и слишком деятельное воображение Гермионы тут же нарисовало картинку: нагретый солнцем камень, морской воздух, тихая жизнь вдали от чужих взглядов и ожиданий. Тёплая вода, книги, шум волн у берега…       — Вообще-то звучит довольно приятно, — задумчиво признала она. — Можно будет иметь в виду. В очень далёком будущем.       — Да, — тихо согласился Драко, бросая на неё застенчивый взгляд. — И это очень далёкое будущее тоже звучит приятно. Если ты этого хочешь.       Сердце у Гермионы снова предательски дрогнуло.       — Когда-нибудь. А пока я просто хочу быть с тобой. А через годик можешь начать уговаривать меня переехать в этот дворец. Потом предложение, свадьба, и когда я окончательно устроюсь в карьере и мы успеем нормально пожить вдвоём, тогда уже можно будет думать о детях.       — Главное, чтобы до этого мне всё ещё разрешалось оставаться у тебя на ночь, — мягко поддразнил он.       — Я уже освободила тебе ящик в шкафу, — улыбнулась Гермиона. — И место в ванной тоже.       Щёки Драко тут же порозовели, а на губах расплылась совершенно довольная улыбка.       Невыносимо очаровательный.       — Я тут подумал… — он опустил взгляд, и лёгкий румянец почти мгновенно превратился в ярко-красный, добравшись даже до кончиков ушей. — Может, к отцовству я и не готов, но… если ты хочешь… и если тебе это нравится… может, мы всё-таки могли бы…       И кто она такая, чтобы ему отказывать?

*

      — Драко, — Гермиона тихо рассмеялась, и его серебристые глаза на мгновение вскинулись к её лицу, прежде чем тут же снова метнуться вниз.       — Мм? — отозвался он едва слышно.       Удивительно уже то, что он вообще смог что-то ответить — выглядел Драко совершенно заворожённым.       — Я, конечно, совсем не против стоять вот так и дальше, но мне уже интересно, через сколько ты всё-таки ко мне прикоснёшься.       И, по правде говоря, Гермиона действительно не возражала. Это действовало на её самооценку просто поразительно.       Она и без того любила своё тело — все эти годы тренировок и заботы о себе должны были хоть как-то окупаться, — но видеть, как её парень уже почти две минуты смотрит на неё широко распахнутыми, восхищёнными глазами, было совершенно особенным удовольствием.       Может, зря она так быстро скинула халат, стоило ему осторожно признаться, что он всё-таки хочет понять, к чему может привести этот вечер…       Хотя откуда ей было знать, что это превратит Драко Малфоя в немого, совершенно потерянного мужчину? И что будет, когда дело дойдёт до белья? Может, ей стоило заранее захватить флакончик нашатырного спирта?       Учитывая, что он едва не лишился чувств сначала из-за вышитого платка — который до сих пор постоянно носил с собой, — а потом и из-за подарка на день рождения, вероятность того, что сегодня вечером он всё-таки потеряет сознание, была вполне реальной.       — Дай мне… минуту? — тихо попросил он.       Ну и как тут откажешь?       Гермиона просто сцепила руки за спиной и с лёгким весельем наблюдала, как он медленно, почти жадно рассматривает её. По крайней мере, он всё ещё сидел на кровати, а значит, в случае чего хотя бы не ударится головой.       Наконец Драко с явным усилием отвёл взгляд от её груди и нерешительно поднял руки. Когда Гермиона ободряюще кивнула, его ладони осторожно легли ей на талию. Тёплые. Мягкие.       От прикосновения по позвоночнику тут же пробежала дрожь, и, кажется, её реакция придала ему смелости: ладони медленно скользнули выше по бокам, пока большие пальцы не коснулись кружева бюстгальтера.       Он сглотнул.       — Ты можешь… распустить волосы?       — Конечно.       Чары, удерживавшие кудри, исчезли, и волосы мягко рассыпались по плечам и спине, почти до самой талии. Гермионе показалось, что дыхание Драко сбилось, когда он осторожно коснулся локона, лежащего на округлости её груди, и отвёл его в сторону, едва задевая кожу пальцами.       Она снова вздрогнула и сделала шаг ближе, почти бессознательно потянувшись к его прикосновениям.       В серебристых глазах вспыхнул знакомый огонёк, от которого тепло внизу живота стало гуще и тяжелее, а мышцы бёдер непроизвольно напряглись в предвкушении. Потому что, каким бы нежным, милым и очаровательным ни был её парень… он всё ещё оставался Драко Малфоем.       Настоящим слизеринцем. Амбициозным, хитрым и опасно сообразительным.       Лёгкая вспышка магии стала единственным предупреждением. Гермиона тихо ахнула от неожиданности, когда бюстгальтер вдруг исчез. Его просто не стало. Драко резко вдохнул, глядя на неё так, будто окончательно забыл, как дышать.       — Я всегда думал, что мой… интерес к этой части женской анатомии может показаться тебе… неприятным, — хрипло признался он. — Что ты, возможно, позволишь мне… подобное один или два раза. Всё-таки грудь предназначена для того, чтобы кормить наследников.       — Ну, это действительно её основная функция, — улыбнулась Гермиона, хотя внутри болезненно кольнуло от мысли, что он вообще мог испытывать стыд из-за желания к ней. Будто это не было совершенно нормальным. — Но пока женщины могут спокойно кормить своих детей и их за это никто не осуждает, я не вижу причин, почему грудь нельзя использовать ещё и для удовольствия своего партнёра.       Она чуть склонила голову и многозначительно повела рукой вниз.       — Так что… всё, о чём ты там фантазировал… вперёд.       Драко колебался всего мгновение. А потом наклонился вперёд и, коротко замерев, мягко коснулся губами её правой груди.       У Гермионы снова вырвался тихий вдох. Его глаза тут же распахнулись, метнувшись к её лицу в поисках хоть малейшего признака дискомфорта. Не найдя ничего подобного, Драко снова прикрыл веки и оставил на её коже ещё один поцелуй. И ещё.       И ещё.       Он медленно двигался вдоль её груди, утыкаясь носом в кожу и оставляя за собой цепочку осторожных, почти благоговейных поцелуев. Губы чуть приоткрылись; следующий поцелуй оказался тёплым и влажным, и у Гермионы перехватило дыхание.       Драко уловил это мгновенно.       Продолжая целовать её грудь, он поднял руку и осторожно накрыл ладонью вторую, словно пробуя её вес. Сжал — неуверенно, исследующе. Само по себе это не было особенно возбуждающим, но Гермиона с удовольствием позволяла ему изучать её так, как ему хотелось, пока...       Его большой палец не скользнул по затвердевшему соску. Следом присоединился указательный, и Драко чуть сжал его между пальцами. Гермиона вздрогнула и сама подалась ближе к его руке; пальцы на ногах непроизвольно поджались.       Драко замер.       Потом повторил движение — осторожнее, внимательнее.       И когда она не отстранилась и даже не попыталась уклониться, снова вернулся к поцелуям, продвигаясь всё дальше, пока наконец не коснулся губами соска. Лёгкое прикосновение сначала почти щекотало. А потом она почувствовала, как по чувствительной коже скользнули его зубы, и Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы сдержать удивлённый стон.       Она всегда была довольно чувствительной к подобным ласкам и особенно любила, когда партнёр уделял внимание именно этим местам. Но ощущение его языка на коже почти вылетело у неё из головы в тот момент, когда рука, только что изучавшая её грудь, внезапно исчезла.       И спустя секунду коснулась её ноги.       Пальцы медленно скользнули вверх по бедру, вызывая мурашки каждым невесомым прикосновением. Всё выше.       И выше.       Гермиона тут же вцепилась в его плечи, когда Драко неожиданно — и удивительно смело — провёл рукой между её ног, накрывая влажную ткань белья. Большой палец случайно задел клитор, уже пульсирующий от возбуждения, и её бёдра непроизвольно сжались, будто пытаясь удержать его руку на месте.       Драко резко поднял взгляд.       В расплавленном серебре его глаз вспыхнуло что-то жадное, амбициозное; зрачки расширились, затапливая радужку тенью. У Гермионы перехватило дыхание от острого, почти опьяняющего предвкушения, пробежавшего по венам. А потом он снова провёл большим пальцем по ткани, на этот раз сильнее надавливая. И хотя Гермиона была взрослой ведьмой и давно отказывалась стыдиться собственного возбуждения, щёки всё равно предательски вспыхнули.       Но позволить Драко Малфою вот так её переиграть?       Ни за что.       Прежде чем окончательно потерять способность думать под его ловкими пальцами, она решительно шагнула назад.       — Встань, — тихо приказала она.       Мимолётное разочарование на его лице почти сразу сменилось любопытством. Не сказав ни слова, Драко подчинился. Руки у него нервно сжались по бокам.       — Руки держи при себе, — мягко произнесла Гермиона, поправляя жёсткий воротник его безупречной рубашки.       Перламутровые пуговицы оказались почти такими же гладкими, как сама ткань, когда она начала медленно расстёгивать их одну за другой. Из Драко вырвался тихий звук, стоило её пальцам коснуться его голой кожи. А когда Гермиона подняла взгляд, то увидела, что румянец снова вернулся на его скулы.       Хорошо.       Но уверенная улыбка, игравшая на ее губах, исчезала с каждой расстегнутой пуговицей, пока она разглядывала его рельефную грудь. Костюм Драко скрывал его тело почти как доспехи — безупречные и строгие, подчёркивающие широкие плечи и крепкую фигуру, — но они совершенно не подготовили её к серебристым шрамам, пересекающим его грудь и живот, будто кто-то когда-то превратил его в холст для особенно жестокой картины.       Шрамы прошлого. Шрамы войны. Напоминание о том, что когда-то они стояли по разные стороны.       И всё же в них была странная красота. Может быть, дело было в серебристом отблеске на коже. Или в том, как они подчёркивали рельеф мышц. А может — в осознании, что он выжил.       Её пальцы медленно скользнули вдоль тонких линий: от ключиц — вниз по груди, к животу, пока она не коснулась аккуратной светлой дорожки волос, уходящей под пояс идеально выглаженных брюк.       — Нравится то, что видишь? — тихо спросил Драко. Его голос был мягким, как шепот, с оттенком почти высокомерной уверенности, которая заставила Гермиону сузить глаза, когда она заметила ухмылку, играющую на его губах. Если у него хватало выдержки быть дерзким, то она явно недостаточно старалась.       По комнате прошёл лёгкий всплеск магии — почти как тёплый ветер, шевельнувший занавески, — и по телу Драко пробежала дрожь. В следующую секунду одежда исчезла с тихим шелестом, оставляя его полностью обнажённым под её взглядом.       Гермиона не удержалась и опустила взгляд. И едва заметно возмущённо выдохнула.       Ну, конечно.       Разумеется, у Драко Малфоя и член оказался таким же, как всё остальное в нём: красивым, впечатляющим и совершенно неприлично идеальным. Несмотря на то, что она его себе представляла меньше.       И хотя какая-то часть её уже жаждала ощутить его внутри себя — просто чтобы удовлетворить любопытство, проверить, подходит ли он ей так идеально, как она подозревала, — Гермиона не собиралась лишать себя удовольствия и упускать ни секунды, чтобы превратить Драко Малфоя в блаженное и беспомощно дрожащее месиво, отвлекшись на идеальность его члена.       Она мягко толкнула его в грудь, заставляя снова сесть на край кровати. Его движения были скованными, как будто он разрывался между желанием следовать ее указаниям и желанием дотянуться до подушки, чтобы прикрыться, и придать ситуации некоторую благопристойность, словно несколько минут назад не он сосал и целовал её грудь с почти религиозным благоговением. Гермиона не потерпела бы, чтобы какой-то устаревший пуританский образ мышления испортил момент и заставил его чувствовать себя неуверенно из-за того, что он хотел ее так, как ему вообще-то было позволено.       Она опустилась перед ним на колени — успев в последний момент наложить смягчающие чары, чтобы завтра не проклинать собственные жизненные выборы, когда найдёт синяки на коленях, — положила ладони ему на бёдра, и бросила на него последний дерзкий взгляд, с огромным удовольствием отметив, что кончики его ушей уже пылали неистово ярким оттенком красного. Затем она быстро наклонилась и обхватила ртом головку его члена.       Драко дёрнулся так резко, будто его прошило током, его руки взметнулись к ее волосам, нежно запутываясь в кудрях, словно он разрывался между желанием сильнее прижать ее к себе, удержать изо всех сил или попытаться остановить. Если бы Гермиона могла ухмыльнуться, она бы именно это и сделала. Но поскольку ее рот был занят другим, она сделала единственное разумное, что могла: расслабила горло настолько, насколько могла, и опустилась ниже.

*

      Драко Малфоя хватило секунд на тридцать.       Эта мысль успела мелькнуть в её последней сохранившейся здравой клетке мозга, пока она откидывала голову на мягкие подушки, выгибаясь над матрасом и отчаянно пытаясь удержаться за остатки рассудка.       После быстрого и совершенно сокрушительного оргазма, Драко Малфой рухнул на матрас, испуская сдавленный стон. Его раскрасневшаяся грудь тяжело вздымалась, пока он, казалось, пытался вернуться на землю из того места, куда его только что аппарировал собственный оргазм.       Гермиона лишь улыбнулась и осторожно перебралась к нему на колени. Её пальцы медленно скользили по покрытой испариной коже, а губы оставляли лёгкие поцелуи на его шее, пока дыхание постепенно не начало выравниваться.       Когда у него вырвался неверящий смешок, она отстранилась. А потом сама рассмеялась, услышав его хриплый вопрос:       — Мы можем сделать это ещё раз?       — Можем… Но сомневаюсь, что, скажем… через полчаса тебе всё ещё захочется повторить именно это… — За ее бормотанием последовал поцелуй, от чего его член заметно дёрнулся, коснувшись её бедра. Но вместо вопросов о том, что именно она имела в виду, как это работает и почему, Драко лишь провёл костяшками пальцев по её щеке и спросил, что нравится ей самой.       На её замечание о том, что ведьмам обычно требуется больше времени, он ответил самодовольной усмешкой и замечанием, что хорошо, что терпение всегда было одной из его сильнейших сторон. А после того, как Гермиона на всякий случай пояснила, что близость — это не обмен услугами и он ничего не обязан делать в ответ, если сам того не хочет, её вдруг весьма решительно уложили на кровать.       Голова утонула в мягких подушках. Трусики подозрительно куда-то исчезли. А Драко Малфой оказался между её разведённых бёдер с таким воодушевлением на лице, что одного этого хватило, чтобы внутри всё сладко сжалось.       Именно так Гермиона и оказалась опасно близко к оргазму. Неприлично близко. Особенно если учесть, что это был первый раз, когда Драко пытался доставить удовольствие женщине.       Её пальцы запутались в мягких светлых волосах, а сама она металась между желанием полностью раствориться в ощущениях и стремлением проклясть всех своих бывших партнёров за их полную бесполезность.       Потому что Драко Малфой мог быть неопытным, мог то и дело теряться, стоило ему поднять на неё взгляд. Но её он ласкал с усердием человека, умирающего от жажды. И — что было важнее всего — совершенно не обижался, когда она его поправляла. Скорее наоборот. Каждое замечание, каждая реакция её тела, каждый лёгкий толчок бёдер или движение пальцев он тщательно запоминал и почти сразу повторял.       До тех пор, пока не превратил её в стонущий, извивающийся комок нервов. По пальцам одной руки можно было пересчитать случаи, когда другой волшебник доводил её до такого состояния.       Его язык снова скользнул по клитору — мягко, настойчиво, мучительно, — и Гермионе казалось, что она уже чувствует вкус собственного оргазма: сладкий, густой, пьянящий и одновременно удивительно свежий.       Её пальцы крепче сжались в его светлых волосах, резко оттягивая его назад.       — Подожди, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё мучительно сжимается, пока она усилием воли отталкивала оргазм. Ей казалось, что её может подтолкнуть к краю что угодно: лёгкое прикосновение его дыхания к коже или этот голодный взгляд. — Подожди.       — Тебе не понравилось? — тихо спросил он, прижимаясь губами к её бедру и выводя большим пальцем ленивые круги на коже.       Засранец       Он прекрасно знал, насколько ей понравилось.       — Понравилось, — Гермиона выпустила его волосы и отвела с лица растрепавшиеся кудри, после чего приподнялась на локтях. — Но я хочу, чтобы в тот момент, когда кончу, ты был внутри меня.       Самодовольство, игравшее на его влажных, припухших губах, исчезло мгновенно. Его место занял откровенный голод. От одного только взгляда у Гермионы снова всё сладко сжалось внутри, но ей всё же удалось удержать оргазм достаточно, чтобы подняться на колени, мягко толкнуть Драко назад и усадить его на кровати, опершись о изголовье. Его член был напряжён, и по её телу прокатилась волна предвкушаемого удовольствия.       Какая ведьма не мечтала бы о мужчине, который не только обожает её и считает своим долгом напоминать об этом при каждом удобном случае, но ещё и возбуждается от того, что доставляет ей удовольствие?       И у которого перехватывает дыхание, когда она перекидывает ногу через его бёдра, устраиваясь над его членом…       И чьи глаза распахиваются шире, когда она медленно опускается на него…       Из груди Драко вырвался глубокий стон наконец освобождённого мужчины.       Гермиона улыбнулась.       По крайней мере до того момента, пока его член не задел внутри неё что-то, заставив запрокинуть голову и впиться ногтями ему в плечи.

*

      Пальцы нежно скользили по её боку — от талии к бедру, задерживаясь там на мгновение, а затем вновь поднимались вверх, вдоль рёбер к плечу, чтобы снова проделать тот же путь.       Его прикосновения прогоняли прохладу свежих простыней и чистого воздуха спальни своим обжигающим теплом. Гермиона с довольным вздохом придвинулась ближе к нему, но тут же рассмеялась, когда его рука украдкой скользнула между ними, накрывая её грудь. Он мягко сжал её, а большой палец лениво провёл по соску.       — Надо было догадаться, — задумчиво протянула она, целуя его в плечо, а затем подняла голову и посмотрела ему в глаза. В его облике ещё оставалось что-то слегка смущённое, но озорной блеск в глазах выдавал его с головой. — Неужели мне достался парень-извращенец?       Как и следовало ожидать, Драко слегка покраснел.       Но похоже, двух оргазмов оказалось достаточно, чтобы Драко Малфой окончательно распрощался со своими безнадёжно устаревшими взглядами на физическую близость и превратился в совершенно бесстыдного гедониста, который использовал любую возможность, чтобы прикасаться к своей ведьме, ласкать её и заново исследовать её тело.       Впрочем, Гермиона ничуть не возражала.       — Это зависит от того, захочешь ли ты повторить сегодняшний вечер. Раз или два... — его ладонь снова сжалась, наслаждаясь её мягкостью. — Или постоянно?       Она снова рассмеялась и ещё сильнее прижалась к его руке.       — Не постоянно. Но неоднократно. И довольно часто, — лукаво улыбнувшись, она наклонилась ближе и прошептала ему на ухо: — Я уже присмотрела в поместье Блэков как минимум полдюжины мест, где собираюсь позволить тебе окончательно лишить меня рассудка.       Она почувствовала, как у неё под губами дёрнулся его кадык. Когда Драко заговорил, голос у него заметно охрип:       — За пределами спальни?       Гермиона довольно мурлыкнула и отстранилась, чтобы снова посмотреть ему в лицо. Увидев, как расширились его зрачки, она не удержалась от смеха.       — Например где?       Например где?       — Хотя бы на рояле, — задумчиво ответила она, проводя пальцем по серебристым шрамам сектумсемпры и наблюдая, как по его бледной коже бегут мурашки. — Желательно в платье девятнадцатого века. С тех пор как ты научил меня тому полезному заклинанию, я только и думаю о том, как ты трахнешь меня на этом рояле.       У него опять дёрнулся кадык.       — Думаю, это вполне можно устроить. Тем более что до полудня там очень красивый свет. Можем насладиться им после завтрака.       — Отлично, — Гермиона проигнорировала лёгкую пульсацию между ног и заставила себя отвлечься от слишком заманчивых фантазий. — И ещё эта ванна, о которой ты говорил... А ещё я всегда хотела, чтобы меня соблазнили в библиотеке. Или под красивой яблоней...       — О, — выдохнул Драко, быстро проводя языком по губам.       Гермиона уже собиралась насладиться тем, что снова сумела смутить своего очаровательно чопорного бойфренда, но он неожиданно продолжил:       — А как насчёт одного из моих хранилищ в Гринготтсе? Гоблины славятся умением хранить тайны. К тому же у меня есть коллекция рубинов и бриллиантов, которые будут великолепно смотреться на твоей коже. И несколько идеально отполированных лунных камней необычайной красоты: при определённом освещении кажется, будто в них заключён лунный свет и будто они сияют изнутри. Я бы мог доставить тебе удовольствие с помощью них.       На этот раз сглотнуть пришлось уже Гермионе.       — Оу, думаю, это тоже вполне можно устроить.       Мерлин.       Похоже, подозрения о его наклонностях — ещё с тех времён, когда Драко впервые появился у неё на пороге со своим сундуком, — были не так уж далеки от истины.       От этой мысли между бёдер настойчиво запульсировало.       Не то, что бы она жаловалась…

***

Отрывок из книги Элеоноры Фэйрчайлд «Пособие для джентльмена и леди: ухаживание, честь, элегантность»

Глава XXXVI: О наследниках

      Принято, чтобы перед брачной ночью родители жениха и невесты воспользовались случаем и дали детям наставления относительно супружеских обязанностей. Подобные наставления, сколь бы деликатными они ни были, необходимы, чтобы супруги осознавали всю важность и священность брачной ночи. Эти советы, передаваемые из поколения в поколение, помогают молодожёнам подготовиться к столь значимому событию и вступить в брак с полным пониманием его магического и физического значения.       Джентльмену следует помнить, что леди, как и в случае с поцелуями, не разделяют низменных побуждений мужской природы. Поскольку они не получают никакого удовольствия от…       — Да к чёрту этот бред!

Отрывок из «О природе женской сексуальности» Гермионы Грейнджер

      Большинству женщин нравится секс.       Используй свои пальцы и язык. Слушай, что я тебе говорю и не воображай, будто знаешь лучше, что доставляет мне удовольствие. Доведи меня хотя бы до одного оргазма, прежде чем трахнуть до беспамятства — и такой вечер захочется повторить.       И вычеркни весь этот вздор про зачатие наследника.

***

      Драко Малфой отпил из бокала с уверенностью волшебника… что ж, волшебника, который умел довести свою возлюбленную до состояния, когда она могла лишь стонать, краснеть и совершенно теряла способность связно мыслить. С помощью пальцев или — что нравилось ему куда больше — языка. А лучше и того и другого сразу.       Уверенности в себе ему всегда было не занимать, но в способности доставлять удовольствие ведьме — его ведьме — было нечто такое, отчего плечи сами собой расправлялись, а осанка становилась ещё прямее обычного. А уж недостатком самоуверенности он не страдал никогда.       Весь его мир вдруг слегка сместился, словно повернувшись вокруг собственной оси и открыв прежде немыслимый угол обзора. Поначалу это оказалось мучительно неловко: Драко внезапно обнаружил себя на совершенно незнакомой территории и втайне переживал, что не сможет сравниться с мужчинами, которые были у Гермионы до него. Но затем всё это превратилось во что-то весьма захватывающее и заставило его по-новому взглянуть на своё прошлое, настоящее и будущее.       Хотя... Неловкость всё же присутствовала, когда ему пришлось твёрдо сообщить отцу, что детская, как выяснилось, всё-таки не понадобится и что семье, по крайней мере пока, не грозит скандал, связанный с рождением ребёнка вне брака.       Когда Люциус Малфой осведомился о его отношениях с видом человека, готового утешать сына после тяжёлого разочарования, Драко был вынужден заверить его, что между ним и Гермионой всё прекрасно и что произошла всего лишь досадная ошибка.       Осознание промелькнуло на лице Люциуса почти мгновенно.       За ним последовало благовоспитанное недоверие.       А затем его безупречно аристократические черты приняли выражение усталого смирения.       Пробормотав что-то о том, что «твоя мать теперь будет злорадствовать не меньше месяца», он лишь устало вздохнул и отпустил Драко небрежным взмахом руки.       Он предпочёл бы не быть слишком хорошо осведомлённым о привычках своих родителей в вопросах... интимной жизни, однако, судя по всему, мысль о том, что ведьма может желать общества своего мужа — или, если всё пойдёт так, как хотелось самому Драко, будущего мужа — не только ради зачатия наследника, вовсе не казалась отцу чем-то удивительным.       Это, в свою очередь, заставило его иначе взглянуть на некоторые прежние разговоры. Драко решил немедленно выбросить их из головы, пока не возникло искушение наложить на самого себя Обливиэйт.       Лекция Люциуса Малфоя о биологических аспектах размножения была достаточно унизительной уже тогда, когда Драко было одиннадцать, и он подозревал, что отец испытал не меньшее облегчение, чем он сам, когда разговор наконец закончился. Особенно если учесть, что для наглядности тот зачем-то ссылался на лошадей Нарциссы. После этого Драко ещё неделю не мог заставить себя приблизиться к конюшням, хотя всегда питал слабость к лошадям и прочим созданиям схожего нрава.       Впрочем, какой смысл было думать о подобных беседах, когда его мысли занимало совсем другое?       Его ведьма. Во всём её великолепии.       Гермиона и вправду напоминала нимфу: нежной кожей, мягкими изгибами тела, тем, как взгляд сам собой задерживался на её груди или скользил по изящной линии талии. Драко сомневался, что когда-нибудь устанет любоваться ею, сколько бы раз она ни позволяла ему видеть себя обнажённой.       А позволяла она довольно часто.       С тех пор как примерно неделю назад Гермиона просветила его относительно желаний и особенностей ведьм, Драко неоднократно находил повод избавить её от тонких слоёв ткани, скрывавших её от его взгляда, и вдоволь насладиться открывающимся зрелищем. И хотя ему нравилось в ней абсолютно всё — от чуть вздёрнутого носа до маленькой родинки на правой ягодице, — некоторые части её тела привлекали его внимание особенно сильно. Настолько сильно, что прежде он счёл бы подобный интерес совершенно неприличным.       Например, её бёдра. Изгиб шеи. То, как ключицы подчёркивали ожерелье, которое он ей подарил. Её розовая плоть, когда он посвящал себя поклонению ей. Но больше всего его завораживала грудь.       Гермиона лишь тихо смеялась, потакая ему. Сбрасывала халат с плеч перед сном. Оставляла дверь открытой, когда принимала душ или нежилась в ванне в комнатах, которые он уже про себя считал её комнатами — и в поместье Блэков, и в городском особняке.       Иногда, заметив, что он смотрит, она с улыбкой бросала:       — Ну же.       И смеялась, когда он торопливо запускал руку ей под блузку, пока она ждала, когда закипит чайник. Или только качала головой и снова поворачивалась к телевизору, удобнее устраиваясь рядом с ним, чтобы его рука могла блуждать свободнее.       Грудь сводила его с ума.       И это несмотря на все её уверения, что ничего особенного в ней нет и что размер у неё самый обычный. Ему нравилось ласкать её губами, оставлять влажные поцелуи на мягкой коже, вести носом по её телу. Но даже это не могло сравниться с тем, что он считал одним из самых любимых своих занятий. По крайней мере, когда речь заходила о близости.       А именно — доставлять удовольствие своей жене ртом. Ну, будущей жене. Хотя какая, в сущности, разница?       Каким бы умопомрачительным ни было ощущение его члена, погруженного в ее теплое, влажное лоно, ничто не могло сравниться с тем пьянящим восторгом, который он испытывал, доводя её языком до дрожи. До сладких стонов, срывавшихся с её губ, до раскрасневшихся щёк, затуманенного взгляда и припухших губ, искусанных почти до боли.       Драко совершенно не стыдился того, что не раз кончал и сам, доставляя удовольствие ей. Сам процесс, ощущение её рядом и трение простыней о его возбуждённый член порой оказывались достаточными. И если уж на то пошло, он был бы вполне счастлив провести остаток жизни, служа Гермионе Грейнджер любым способом, какой бы она ни потребовала.       Гермионе Грейнджер.       Своей будущей жене.       Именно так всё и будет. В конце концов, оставался всего год до того самого серьёзного разговора о будущем. А если всё и дальше пойдёт так же хорошо, как сейчас, они наверняка начнут жить вместе ещё раньше. Последние несколько недель они и так почти не ночевали порознь. А учитывая, как быстро Гермиона полюбила огромную ванну в дамских покоях поместья Блэков, Драко не сомневался, что сможет уговорить её перебраться туда гораздо раньше, чем она сама предполагает.       Возможно, именно поэтому — и ещё из-за воспоминания о том, как дрожали её бёдра, сжимаясь у него на плечах, — он с довольным видом откинулся на спинку кресла, слушая рассказ Тео о его ухаживаниях за Трейси Дэвис.       Судя по всему, она поцеловала его в щёку.       И этого оказалось достаточно, чтобы бедное влюблённое сердце Тео окончательно потеряло покой. Его щёки пылали, пока он во всех подробностях пересказывал произошедшее.       — И что ты сделал? — протянул Блейз, и в его голосе вновь прозвучало привычное недоумение по поводу британских традиций.       Тео моргнул, словно не был уверен, что этот вопрос вообще требует ответа.       В конце концов, существовали вполне определённые правила поведения, на которых их воспитывали.       — Поблагодарил её, разумеется. А потом проводил обратно в гостиную, чтобы её родители не подумали, будто между нами может произойти что-нибудь неподобающее, — объяснил он, бросив озадаченный взгляд на Драко.       Тот цокнул языком.       — Бедная ведьма. Готов поспорить, она рассчитывала получить поцелуй в ответ. Желательно в губы.       Блейз молча кивнул в знак согласия, а Тео уставился на них так, словно они оба внезапно лишились рассудка.       — Ничего подобного! И я бы никогда не позволил себе подобной вольности! — он так энергично замотал головой, что кудри подпрыгнули в отблесках камина. — Навязывать ей своё внимание подобным образом...       — Тео, ты же понимаешь, что ведьмам вполне нравится внимание волшебников? Неужели ты и правда веришь всей той устаревшей чепухе из этих книг, где утверждается, что ведьмы не испытывают физических желаний и лишь терпят мужское внимание ради появления наследника? — Драко снова цокнул языком. У Блейза буквально отвисла челюсть от этой информации.       — Чему вас тут вообще учат? — возмутился он. — Нет, серьёзно. Это же какой-то бред. Тео, ты просто не можешь в это верить!       — Что? Почему? Но Драко тоже в это верит! — стал защищаться Тео.       Взгляд Блейза метнулся к Драко и его брови поползли ещё выше. На мгновение показалось, что он собирается что-то возразить, но затем лишь покачал головой и пробормотал себе под нос что-то о том, что не намерен потакать столь нелепым выдумкам.       Что вполне устраивало Драко. Ему всегда нравилось щеголять знаниями перед окружающими, и друзей эта его привычка не обходила в том числе. К тому же позже Трейси наверняка скажет ему спасибо. Как и Тео.       Поэтому Драко откинулся на спинку кресла с видом человека, готового поделиться великой мудростью, сложил кончики пальцев домиком и произнёс:       — Видишь ли, Тео, всё дело в том, что ведьмы...

***

      Нарциссу Малфой окутывал красно-золотой свет удивительно прекрасного осеннего дня. Он ложился на её светлое платье, пока она неспешно двигалась по комнате, то и дело проходя мимо высоких окон своей мастерской. Каждый раз солнечные лучи очерчивали её силуэт, и Люциус ловил себя на том, что задерживает дыхание в ожидании, когда она снова пересечёт комнату.       Когда-то это помещение предназначалось для волшебников, желавших разрешить дуэлью задетую гордость или доказать своё превосходство тем, кого они называли друзьями. Но уже через несколько недель после начала их ухаживания Люциус велел управляющему переделать зал для иных нужд, будучи совершенно уверен, что однажды Нарцисса станет его женой. И это несмотря на её холодное презрение и колкие, полные раздражения замечания, от которых менее стойкий волшебник давно бы съёжился на месте.       Решение оказалось на редкость дальновидным. Стоило ему наконец сделать предложение, а ей — согласиться, как она почти сразу превратила это помещение в своё. За годы оно стало отражением её художественной натуры, позволяя заглянуть в то, как она видит мир — во всей его красоте. Люциус впитывал эти редкие откровения с жадностью человека, которого временами так и тянуло прибегнуть к магии и проникнуть в её мысли. Но он никогда бы этого не сделал. Он слишком сильно любил её, чтобы хотя бы допустить мысль о подобном нарушении границ. Поэтому всякий раз, когда Нарциссе хотелось запечатлеть частицу своего внутреннего мира на льняном холсте, он с готовностью составлял ей компанию.       Преданный зритель, совершенно зачарованный ею.       И её голосом.       Он тихо разливался по комнате. Светлая, серебристая мелодия струилась с её губ, словно сладчайшая песнь сирены. Нарцисса пела редко. Это была единственная сторона её женственности, которую она почти никогда не выставляла напоказ, сколько бы Люциус ни просил.       «Если тебе так хочется услышать колыбельную, попроси Беллу. У неё голос гораздо лучше», — заметила она однажды, когда он впервые поинтересовался, что потребуется, чтобы уговорить её спеть для него.       Люциус был с этим категорически не согласен. Ни одна ведьма не могла сравниться с Нарциссой. Но предпочёл промолчать.       Он просто дорожил теми редкими мгновениями, когда радость брала верх и превращала её в его маленькую певчую птичку — лёгкую, порхающую по комнате, наполняющую пространство своим пением.       Сегодня был именно такой день.       Это смягчало боль уязвлённого самолюбия и делало ошибку не такой досадной. Да и как он мог позволить себе дуться — или, если уж быть точным, мрачно размышлять, поскольку ни один Малфой никогда не опустился бы до столь банального проявления чувств, — когда его любимая жена пребывала в столь прекрасном настроении?       На губах Люциуса играла улыбка, пока он наблюдал, как Нарцисса с критическим видом рассматривает выстроенные вдоль стены холсты. Её губы недовольно поджались, пока она внимательно изучала собственные работы, а затем она едва заметно покачала головой. Перебрав картины, Нарцисса выбрала три и перенесла их к низкому столику, уже заваленному холстами, набросками и случайными незавершёнными этюдами.       Домовикам было велено убрать отвергнутые работы и уничтожить их после того, как Нарцисса закончит разбор.       Убрать. Уничтожить. Избавиться от них так, словно речь шла о каракулях дилетанта, а не о творениях мастера.       При одной этой мысли у Люциуса дёрнулся уголок рта, но он заставил своё лицо сохранить безмятежное выражение. Не хватало ещё заработать морщины из-за хмурого взгляда, когда домовики прекрасно знали, что картины следует перенести в хранилище, о существовании которого его жена, к счастью, даже не подозревала.       Иначе она снова закатила бы глаза, высмеивая его нелепость.       Этюды, которые она считала посредственными. Картины, объявленные неудачными и брошенные на полпути. Пейзажи, показавшиеся ей скучными. Всё это бережно сохранялось. Магия защищала краски от выцветания, а холсты — от трещин времени.       Крупные полотна оставались в хранилище — слишком громоздкие для хранения где-либо ещё. Но уже не один поспешный карандашный набросок давно проник в его повседневную жизнь. Закладка здесь, листок между страницами гроссбуха там. Рисунок, спрятанный в книге в его кабинете, где даже Нарцисса не стала бы искать.       Другие находились в его личной гостиной — единственном помещении, на которое она никогда не посягала, понимая, что при всей их преданности друг другу каждому из них необходимо пространство, принадлежащее только ему одному.       Там её рисунки висели в изящных рамах, расположенные именно так, чтобы он мог любоваться ими сколько пожелает. Если бы Нарцисса узнала, она бы не рассердилась. Скорее улыбнулась. Так же, как тогда, когда он впервые показал ей статую, созданную по её образу исключительно для того, чтобы иметь возможность любоваться женой в её отсутствие.       Хотя даже среди всех его сокровищ существовало одно особенное. Единственный автопортрет Нарциссы.       Он прекрасно помнил тот день. Прошло всего несколько недель после свадьбы. Нарцисса сидела перед высоким зеркалом, внимательно изучая своё отражение. Часы текли один за другим, а тишину нарушал лишь шорох угля по бумаге.       А потом она резко выдохнула, вырвала лист из альбома и объявила работу неудовлетворительной. Не удостоив рисунок вторым взглядом, она выбросила его в корзину, не желая мириться с собственной неспособностью должным образом передать свою красоту.       Стоило ей выйти из комнаты, как Люциус тут же извлёк рисунок. Разгладил бумагу магией, провёл большим пальцем по тонким линиям лица, смотревшего на него с рисунка.       Потрясающе прекрасного лица.       Для него это была самая красивая вещь из всего, что она когда-либо создала.       Портрет занял почётное место на его письменном столе в личном кабинете. На него были наложены сложнейшие чары, благодаря которым для любого постороннего он выглядел как обычная колдография его жены. Для любого, кроме самого Люциуса.       Он нередко ловил себя на том, что вместо работы просто разглядывает рисунок, отвлекаясь на её угольные глаза. Даже на бумаге они оставались внимательными и требовательными.       Люциус моргнул и вновь перевёл взгляд на жену.       Нарцисса с лёгкой улыбкой складывала в кожаную папку наброски, удостоившиеся её одобрения.       Она действительно обожала оказываться права. А у него так и не хватило духу сохранить слова их сына в тайне.       С её губ свободно лился смех, а следом неизменно звучали торжествующие напоминания о том, что она предупреждала его. Радость Нарциссы смягчала уязвлённую гордость Люциуса, и мириться с её бесконечным «я же говорила» оказалось на удивление легко.       Даже приятно.       Хотя бы потому, что теперь его больше не ожидали бессонные ночи, когда он ворочался в постели, а пальцы буквально чесались подготовиться к появлению внебрачных внуков ещё основательнее. Раз скандал больше не грозил, он наконец мог позволить себе выспаться.       К тому же дело было не только в мешках под глазами, которые он находил совершенно некрасящими. Были ещё взгляды, которыми Нарцисса одаривала его с тех пор, как он признался, что слегка заблуждался.       Да.       Люциус был совершенно уверен, что сегодня он не станет утешаться пирожными. Его внимание привлекало нечто гораздо более сладкое.       И он нисколько не сомневался, что Нарцисса охотно позволит его рукам вновь блуждать где им вздумается. Возможно, даже настолько охотно, что стерпит несколько любящих шлепков по ягодицам, пока её кожа не окрасится в восхитительный оттенок розового.       Волна нежности накрыла его так внезапно и с такой силой, что он оказался на ногах прежде, чем успел осознанно принять решение подняться из кресла. Он быстро пересёк мастерскую.       Его шаги почти бесшумно скользили по медово-золотому паркету ёлочкой. Нарцисса была полностью поглощена работой и заметила его лишь тогда, когда его ладонь легла ей на талию — как всегда бережно и почтительно. Она удивлённо обернулась.       Его пальцы скользнули ей под подбородок, мягко приподнимая лицо. Светлые пряди упали вперёд, словно занавес, отгораживая их от остального мира, и Люциус коснулся её губ самым лёгким поцелуем.       Нарцисса рассмеялась ему в губы и подняла руку к его щеке.       — Надо же, — протянула она, слегка отстраняясь и глядя на него своими серебристыми глазами. — Похоже, мой муж сегодня настроен необычайно ласково. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он тихо хмыкнул и снова поцеловал её.       — Удивительно, — заметила она между поцелуями. — Особенно если учесть, как сильно ты не любишь ошибаться.       — Это правда, — признал Люциус, проводя большим пальцем по её полной нижней губе. — Но ты так любишь оказываться правой.       Жена улыбнулась. Маленькой хитрой улыбкой. От неё кровь прилила к его паху так стремительно, что на мгновение ему показалось, будто он вот-вот лишится чувств. Нарцисса наклонилась и снова поцеловала его. На этот раз медленно. Так, словно ни секунды не сомневалась, что он принадлежит ей и только ей.       — И я оказалась права, — сказала она.       Люциус довольно хмыкнул.       — Оказалась.       — И предупреждала тебя об этом, — не удержалась она, запуская пальцы в его светлые волосы.       Люциус рассмеялся, и его дыхание коснулось её губ.       — Предупреждала.       Его взгляд медленно скользнул по любимым чертам её лица.       — Самодовольство тебе очень идёт, любовь моя.       В ответ Нарцисса улыбнулась так ярко, что у него привычно сжалось сердце.       Довольная. Торжествующая.       — Мне всё идёт, — небрежно заметила она так, будто озвучивала общеизвестный факт.       Что, если честно, было недалеко от истины.       — Но тебе повезло, дорогой. Потому что осознание собственной правоты необычайно вдохновило мою творческую натуру.       Блеск в её серебристых глазах заставил его задержать дыхание. Предвкушение сладко отозвалось во всём теле.       — И что же это будет?       — Меня увлекли этюды человеческого тела. Желательно крупным планом. И с лёгким намёком на непристойность, — её пальцы чуть сильнее сжались в его волосах, и по позвоночнику Люциуса пробежала приятная дрожь. — Вот только мне нужен натурщик. Не приходит ли тебе на ум подходящий волшебник, который согласился бы раздеться и позировать для меня? И желательно без вечного выражения недовольства на лице.       Какой возмутительный вопрос.       Он наклонился ближе и снова коснулся её губ.       — Полагаю, существует немало способов отвлечь меня, если я вдруг рискну принять позу, которая тебе не понравится.       — Возможно, — Нарцисса чуть склонила голову набок. — Так что скажешь, лорд Малфой? Сможешь выкроить для меня время в своём чрезвычайно плотном расписании?       — Любовь моя, ты говоришь так, словно всё моё расписание не строится исключительно вокруг тебя.       Её смех прозвучал легко и радостно.       — У тебя найдётся время прямо сейчас? Ты ведь знаешь, насколько я нетерпелива.       — Для тебя — всегда.       Улыбнувшись, он снова поцеловал её. Как делал всегда: неторопливо, словно стараясь сохранить это мгновение в памяти.       — Похоже, всё в итоге сложилось как нельзя лучше.       — Согласна. Из них вышла замечательная пара, — в глазах Нарциссы мелькнула тёплая нежность. — Хотя мне жаль, что внуков придётся подождать немного дольше.       Губы Люциуса тронула ироничная улыбка. Он вздохнул.       — Несмотря на некоторые недостатки, такой вариант нравится мне гораздо больше, чем перспектива ближайшие годы заниматься предотвращением скандала ради фамилии и репутации семьи.       Мисс Грейнджер была достаточно благоразумна, чтобы не давать повода для сплетен. А если даже разговоры и начнутся... Малфои никогда не слишком заботились о мнении тех, кто стоял ниже них. Пусть говорят.       Какая разница, если его семья счастлива, если она цела, а её будущее строится на счастье, смехе и любви?       Как и должно быть.