Часть 13: Неприятная обязанность брака

      Если бы год назад кто-нибудь сказал Гермионе Грейнджер, что она будет встречаться с неким Драко Люциусом Малфоем, она бы лишь фыркнула и закатила глаза. Драко Малфой был бывшим школьным задирой, бывшим, скажем так, не по своей воле, Пожирателем смерти, редким придурком, — но прежде всего он оставался для неё сущим наказанием, особенно, когда она вспоминала, какое влияние он имеет на финансовый отдел.       А если бы тот кто-то ещё и стал настаивать, что это окажутся лучшие отношения в её жизни, — Гермиона ответила бы натянутой улыбкой и позвонила в Мунго, уточнить, не сбежал ли пациент из отделения Януса Тики: потому что перед ней явно человек, которому срочно нужна помощь.       И всё же она встречалась с Драко Малфоем. Уже почти три месяца.       И это были лучшие отношения в её жизни. Настолько хорошие, что ей приходилось напоминать себе о существовании «конфетно-букетного периода» и твёрдо держаться за правило: никакого предложения и помолвки раньше, чем пройдёт год. Каким бы обаятельным он ни был.       Конечно, были и шероховатости. Их недопонимание и месяцы кривой, путаной коммуникации они уладили одним очень откровенным разговором, который плавно перетёк в их первое настоящее свидание, — но это не означало, что дальше всё шло идеально.       Например, потому что представление Драко Малфоя о «небольших подарках» сильно отличалось от её собственного. И его представление о том, когда вообще дарят подарки, было… Гермиона не хотела говорить «странным», но насколько она понимала концепцию дней рождений: подарок дарят имениннику, а не наоборот.       И она подарила Драко подарок — а в ответ он протянул ей бархатную коробочку. Гермиона тогда на мгновение задумалась, не стоит ли объяснить ему магловскую традицию: всё происходит немного наоборот, и вряд ли волшебный мир настолько отличается… но, к счастью, вмешалась Пэнси.       Нет, Драко Малфой прекрасно понимал, как работают дни рождения. Нет, Гермиона не сделала ничего странного, освежив навыки вязания и подарив ему мягкий, чёрный шарф — в этом она окончательно убедилась, когда потребовалось немало уговоров, чтобы он снял его обратно, потому что было начало июля и погода явно была не для шарфов.       Нет, это было чисто малфоевское. Впрочем, подобным «проклятием» страдали и некоторые другие чистокровные семьи. Но не так, как мужчины рода Малфоев.       — Всё на самом деле очень просто, — усмехнулась Пэнси, мельком глянув в сторону родителей Малфоя. — Они до безумия влюблены в своих жён. Ты же не думаешь, что сможешь сделать что-нибудь приятное для Драко, и он не растрогается настолько, что не захочет сделать тебя как минимум в три раза счастливее.       Именно так Гермиона Грейнджер и оказалась обладательницей нового — к счастью, довольно сдержанного — ожерелья после ужина в честь дня рождения своего парня. Она сначала обрадовалась, что он хотя бы учёл её просьбу насчёт «умеренных» подарков… пока не выяснила, что тонкая золотая цепочка с неброским кулоном — дизайнерская вещь, стоящая дороже её годовой аренды. Но она всё же оставила его — потому что Драко был неприлично доволен собой, когда она позволила ему застегнуть украшение у неё на шее, — но при этом уточнила, что именно она имеет в виду под «умеренными подарками».       Позже они снова вернулись к этому разговору спустя месяц, когда она сказала, что ценит все сладости и обожает шоколад, но ради зубов и талии очень просит его переключиться на что-нибудь другое.       Гермиона не понимала, как миссис Малфой умудряется сохранять фигуру, если Люциус Малфой одаривает её сладостями с тем же размахом, но не удивилась бы, узнав, что старшая ведьма проводит полдня, наматывая круги по поместью Малфоев.       Теперь Драко приносил ей самые спелые, сочные фрукты и, чуть приоткрыв губы, наблюдал, как она их ест. Гермиона подозревала, что его это откровенно заводит, но до этого разговора они пока не дошли. Впрочем, если Драко Малфою нравится смотреть, как она ест клубнику, она точно не станет возражать.       Конечно, были и другие шероховатости.       Они снова вернулись к теме броши — оба не хотели, чтобы их отношения вращались вокруг неё, — и заодно разобрались с прошлым. После этого у них состоялся вполне серьёзный разговор об ожиданиях, целях и границах.       Девизы семей Блэков и Малфоев убрали без промедления, хотя на новый его родители пока не решились. Процесс оказался неожиданно долгим: мистер Малфой уже перебирал варианты вроде incepto ne desistam или non ducor, duco, тогда как миссис Малфой заметно колебалась. Драко объяснил, что дело не в том, что его мать цепляется за старый девиз и не хочет его менять, а скорее в Андромеде — в желании передать идею принятия и мира. Гермиона не понимала, почему сёстры хотя бы не попробуют поговорить, но это было не её дело, поэтому она просто кивнула и промолчала.       Ещё она узнала, что у семьи Ноттов весьма своеобразное чувство юмора и представление о себе, и что склонность Тео быть… Тео — вещь наследственная. Кто вообще пишет vidi finem по всему дому и на гербе? Когда Тео заметил её выражение лица, он лишь усмехнулся и пожал плечами:       — У нас в роду много провидцев. Вот так я и знал, что у вас с Драко всё сложится.       Гермиона наотрез отказалась продолжать этот разговор: к гаданиям она относилась скептически — несмотря на настойчивые сны о детях с Драко Малфоем.       Была и ещё одна шероховатость — по имени Люциус Малфой.       Не потому, что он пытался их рассорить или тайком подсовывал ей чеки в надежде, что она возьмёт деньги и оставит его драгоценного наследника ради какой-нибудь богатой невесты. Нет. А потому, что Люциус Малфой, по сути, таскался за ними третьим на свидания, искренне полагая, что Гермиона этого не замечает.       В первый раз она отмахнулась, заметив, как он проходит мимо кафе — в конце концов, это был Косой переулок. Она даже не придала значения вспышке светлых волос и характерному стуку трости, когда они с Драко сидели на скамейке в магловском парке у Министерства, деля на двоих обед из супермаркета и наслаждаясь летним солнцем. Хотя сам факт, что Люциус Малфой прогуливается по магловскому парку, уже должен был её насторожить. Но предел был достигнут, когда Драко привёл её в уютный итальянский ресторанчик неподалёку от Косого переулка, и она заметила Люциуса Малфоя, сидящего в двух столиках от них. Он уже дошёл до десерта, медленно вращая вино в бокале, словно герой трагической оперы, и с утончённым недоумением тыкая вилкой в то, что, без всяких сомнений, было пиццей маргарита. Менее заметным он выглядел бы разве что, спрятавшись за перевёрнутой газетой.       Гермионе казалось почти трагичным, что он либо считает себя достаточно незаметным, либо — что окружающие настолько невнимательны, чтобы не замечать, как он следит за ними, словно встревоженная гувернантка.       Через два свидания Гермиона наклонилась через стол, аккуратно отводя кудри от мороженого, и прошептала:       — Он правда думает, что я его не вижу? — бросив взгляд на мистера Малфоя, который с видом крайней заинтересованности уткнулся в меню, заказывать из которого явно не собирался.       Драко выглядел совершенно уничтоженным, опустил голову и пробормотал что-то о том, что его отцу нужно время, чтобы привыкнуть к идее магловских свиданий и как-то совместить это с волшебными традициями.       Гермиона дала ему это время. Ровно до того момента, как застыла посреди театрального представления, о котором позже почти ничего не могла вспомнить — потому что была полностью отвлечена тем, как большой палец Драко мягко выводил круги по тыльной стороне её руки, которую он держал в своей. Она прищурилась, глядя на силуэт в противоположной ложе, и когда свет в зале вспыхнул ярче, у неё буквально отвисла челюсть.       — Только не говори, что это твой отец наблюдает за нами через оперный бинокль, — прошептала она.       Драко болезненно поморщился. Понадобилось ещё два свидания, прежде чем Нарцисса Малфой узнала о выходках своего мужа — по крайней мере, так Гермионе сказали — и быстро положила им конец. Как именно, Гермиона не знала. И не была уверена, что хочет знать. Гермиону бы куда больше раздражало это постоянное присутствие мистера Малфоя, если бы не один откровенно странный и почти тревожный факт: он умудрился подружиться с Джинни, и они регулярно переписывались и встречались… за чашечкой чая.       Чай.       Джиневра Уизли и Люциус Малфой регулярно пили чай. Более того, Люциус, по-видимому, стал новым любимым человеком Джеймса — Гарри с недоверием пробормотал что-то вроде «заклинатель младенцев», когда она спросила его об этом. И хотя Гермиона не знала и не хотела знать, о чём именно Джинни и мистер Малфой разговаривают и с чего вообще начали, её подруга, судя по всему, уже решила, что из него выйдет отличный тесть — и прямо ей об этом сказала. Ещё более странным было то, что однажды Люциус Малфой отвёл Гарри в сторону и дал ему по-настоящему дельный совет о браке и о том, как сохранить любовь. Сначала Гарри пересказывал этот разговор с легким оттенком угнетения, но потом…       Потом он изменился. Не радикально, но достаточно заметно. Он… смягчился. Исчез человек, который бросался в любой аврорский хаос с головой, пропускал ужины из-за работы и без колебаний выходил на службу в выходные. Похоже, он наконец понял, что его должность теперь в первую очередь административная. Гермиона едва не уставилась на него, когда он, неохотно, признал, что Люциус был прав.       — Война окончена, мистер Поттер. Вы исполнили свой долг перед нашим миром с избытком. Ваша роль Мальчика-который-выжил завершена. Теперь вы муж и отец — и это должно быть вашим единственным приоритетом.       Это изменило многое в доме Поттеров. Джинни словно ожила: с лица исчезла вечная усталость — теперь, когда у Гарри наконец нормализовался график, она могла иногда выспаться. Горы белья исчезли, и она даже упомянула, что после дня рождения Джеймса собирается вернуться к тренировкам и снова играть за Гарпий.       Во всём этом должно было быть что-то глубоко тревожное — Гарри Поттер берёт советы о жизни у Люциуса Малфоя, — но Гермиона встречалась с его сыном, и если Драко хоть в чём-то похож на отца… что ж, в вопросах брака к словам Люциуса стоило прислушаться.       Впрочем, было кое-что, что не столько раздражало, сколько… сбивало с толку.       Драко Малфой до сих пор её не поцеловал.       Они, конечно, целовались. Короткие поцелуи при встрече, более долгие — на прощание. Лёгкие, благодарные касания губ — её губы к его щеке или к уголку рта. И Драко уже словно ждал их, инстинктивно подаваясь навстречу, его ладонь неизменно находила её поясницу, будто удерживая. Но это не меняло главного: он так её и не поцеловал сам.       Ни разу.       Она могла бы начать сомневаться, если бы не ловила его на этом — на этих коротких, почти неуловимых взглядах, когда его глаза скользили к её губам и тут же отводились в сторону. И всё же он никогда не делал первый шаг — словно ему было достаточно просто держать её за руку, нежно выводя большим пальцем мягкие круги по коже, или… просто смотреть на неё.       Гермиона подозревала, что дело в его неопытности. Как бы твёрдо она ни считала, что в девственности нет ничего постыдного и что ценность человека никак не определяется количеством партнёров, это не отменяло простого факта: более опытные люди ведут себя иначе. Увереннее. Спокойнее. Они знают, что делают. Гермиона решила, что скоро с этим будет покончено. Если, конечно, Драко Малфой сам этого хочет. Если нет… значит, они просто проведут вечер, свернувшись вместе в постели, а утром спокойно позавтракают.       В конце концов, её день рождения уже на носу, и если Драко Малфой будет настроен соответствующе, то его губы, пальцы и член станут для неё подарками. Обычно Гермиона бы отмахнулась от таких мыслей, списав всё на влияние Джинни, но… она была ведьмой с вполне здоровыми потребностями, и, как бы ни выручали заклинания, ей не хватало той близости, которая бывает только с другим человеком.       Да, у Гермионы Грейнджер были планы.       Оставалось только, чтобы её парень на них согласился.

***

      — Остаться на ночь? — спросил Драко, подняв взгляд от сэндвича, и Гермиона тихо промычала в ответ.       — Да, — она потянулась за своим холодным персиковым чаем, рассеянно помешивая его трубочкой. Они снова обедали в маленьком кафе, которое уже стало «их» местом, и теперь никто даже не удивлялся, когда ровно в двенадцать Драко Малфой заходил за ней, чтобы забрать на ланч. — У меня в пятницу день рождения, и раз я решила отмечать со всеми в воскресенье, то подумала, что в сам день рождения мы можем просто побыть вместе. Вдвоём. Спокойный вечер дома.       — Спокойный вечер дома? — переспросил он, слегка нахмурившись, и Гермиона улыбнулась.       — В смысле, я приготовлю нам ужин, мы проведём вечер вместе. И ты останешься, если захочешь. С ночёвкой, — это ведь не такая уж для него чуждая идея? У богатых чистокровных наследников вообще бывают ночёвки? Губы Драко приоткрылись, потом снова сомкнулись.       — У тебя… хватит места?       Место?       — Да, у меня хватит места. Моя квартира, конечно, не такая огромная вроде твоего замка, но там вполне хватает места на двоих. Даже троих — если немного потесниться, — она усмехнулась, наблюдая, как его лицо предсказуемо розовеет.       — Я не это имел в виду, — быстро сказал он, слегка опуская голову. Её усмешка смягчилась в улыбку.       — Знаю, Драко. Я просто дразнюсь. Мне показалось, что это будет приятно. Ужин, спокойный вечер дома, можем даже что-нибудь посмотреть. И… позавтракать где-нибудь?       Как и следовало ожидать, это его сразу оживило, и в уголке губ появилась довольная улыбка.       — Я знаю одно место.       Ну, конечно. И вот он снова — Малфой — даёт о себе знать, при первой же возможности меня побаловать.       Гермиона прикусила щёку, сдерживая улыбку. Это было до смешного трогательно.       — Жду с нетерпением. Только без бриллиантов, — она покачала пальцем. — И без семейных реликвий. И ничего, для чего нужен ключ от хранилища. Один умеренный подарок — и всё. Мне куда важнее провести с тобой время. Драко замялся.       — Один подарок и букет цветов, — возразил он и, когда Гермиона уже почти согласилась, добавил: — И коробка каких-нибудь сладостей.       — Ладно, — сдалась она, улыбаясь. — Только не забудь взять вещи на ночь.

*

      Драко Малфой не принёс с собой сумку с вещами для ночёвки.       Он принёс сундук.       Что… в общем-то было логично. Гермиона и не ожидала, что у него найдётся обычная дорожная сумка — или её волшебный аналог.       И вот без четверти семь Драко Малфой стоял у её двери: рядом — сундук, будто он собирается на поезд в Хогвартс, сверху — белая коробка, в руках — большой букет.       Сердце затрепетало.       — Привет, — выдохнула Гермиона, вдруг немного смутившись. Не то чтобы Драко никогда не бывал у неё — он всегда забирал её и провожал до самой двери, как и подобает джентльмену, — но внутрь ещё ни разу не заходил. — Проходи.       — Спасибо, — ответ прозвучал неожиданно официально. Он на мгновение замялся, прежде чем переступить порог, и сундук плавно поплыл за ним следом. Тот аккуратно опустился у вешалки, выровнявшись с тумбой для обуви с безупречной точностью, и Гермиона невольно усмехнулась: даже багаж Малфоев ведёт себя безукоризненно.       Когда она снова посмотрела на Драко, то заметила напряжение в его плечах. Но прежде чем она успела что-то сказать, он прочистил горло и протянул ей букет, чуть неловко опустив голову.       Ну конечно.       Проще было бы воспринимать это как просто красивый набор цветов, подобранных по оттенкам, но для него это было… чем-то вроде письма. Способом сказать о своих чувствах — прямым и понятным, по его меркам.       — Спасибо, — букет оказался тяжёлым, и Гермиона на секунду задумалась, найдётся ли у неё подходящая ваза или придётся задействовать раковину. Она осторожно провела пальцами по нежным лепесткам. — Розовые пионы… преданность и честь? — предположила она.       Драко кивнул, и его щёки стали почти того же оттенка.       — Голубые гиацинты — доверие и тихая привязанность, мирт — верность и романтическая связь, камелии — восхищение и… тоска? — продолжила она, вспоминая. Эти он уже дарил ей раньше.       С остальными было сложнее. Гермиона на мгновение задумалась, вспоминая книгу о языке цветов, которую купила, когда поняла, что встречается с Драко Малфоем — и хочет продолжать.       — Незабудки — обещание постоянства. А вот белые розы… не помню.       — Чистота и почтение, — тихо подсказал он, не поднимая взгляда от своих начищенных туфель.       Её улыбка смягчилась.       — Они прекрасны, Драко. И я чувствую то же самое.       Он, как и следовало ожидать, тут же поднял взгляд, и Гермиона, привстав на носки, мягко коснулась его губ своими. Как всегда, он на долю секунды застыл, а потом подался ближе, его ладонь нашла её поясницу, удерживая. И, как всегда, когда она отстранилась, на его лице появилось почти нелепо довольное выражение.       — Ужин почти готов, — она легко потянула его за лацканы лёгкого пальто. — Снимай и иди на кухню.       — Да, — его голос был тихим, с тёплой, немного рассеянной ноткой, которая всегда оставалась после её поцелуев. Он снял пальто, повесил рядом с её, разулся и аккуратно поставил обувь у тумбы.       Гермиона поймала себя на том, что улыбается, глядя, как их вещи стоят рядом. В этом было что-то неожиданно… уютное.       Не спеши, Грейнджер. Никакого совместного проживания раньше года. Сначала помолвка — потом всё остальное.       Драко тихо прошёл за ней по короткому коридору. Она заметила, что он идёт медленнее обычного, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на фотографии или заглянуть в соседние комнаты. Впрочем, смотреть там было особенно не на что: она жила одна и до недавнего времени работала в отделе, который славился хроническим недофинансированием.       — Пахнет вкусно, — заметил он, входя на кухню. — Что это?       — Тофу с кунжутом и брокколи. С рисом, — это было одно из немногих блюд, которые у неё получались — если не считать пасты. И она уже знала, что Драко любит и брокколи, и тофу. Когда она впервые это выяснила, её это даже немного удивило: почему-то она представляла его человеком, который не пробовал ничего, кроме европейской кухни.       Гермиона открыла шкафчик под раковиной, куда запихнула свою самую большую вазу — ту самую, которая ей ни разу не пригодилась: её прошлые партнёры не отличались внимательностью к подобным вещам. Ваза слегка запылилась, и она быстро очистила её заклинанием, прежде чем поставить в раковину и наполнить водой.       Обернувшись, она увидела, как Драко аккуратно открывает белую коробку, которую принёс с собой.       — Что это? — она перекрыла воду, уже заинтригованная.       — Ты сказала, что можно принести сладости. А на день рождения должен быть торт, — он отогнул крышку, открывая небольшой, но безупречно изящный торт. Белая глазурь была украшена крошечными сахарными жемчужинами — белыми, золотыми и едва заметно розовыми у основания, — а сверху лежали два тонких съедобных розовых бутона. Сдержанный, аккуратный — и при этом с тем ощущением утончённости, которое так точно его отражало. — Шоколадный, с малиновой начинкой.       — Я люблю малину, — тихо сказала Гермиона.       — Я знаю, — он мягко улыбнулся, и у неё снова сжалось что-то внутри.       Она уже почти наклонилась, чтобы снова его поцеловать, но звякнувшая плита напомнила о себе: тофу грозил пересушиться. Она поспешно схватила лопатку и перевернула кусочки на сковороде.       — Можешь открыть вино? Бутылка на столе.       И, возможно, она пару раз украдкой оглянулась через плечо, наблюдая, как он справляется с бутылкой. В конце концов, кто бы устоял — особенно когда под тонкой тканью рубашки так красиво двигались его плечи.       — Поставить на стол? — спросил он.       — Было бы отлично. И торт тоже захвати, — она потянулась к миске с рисом.       Драко кивнул и вышел из небольшой кухни. На секунду она подумала, не объяснить ли ему, где у неё стол, но решила, что он разберётся. В её квартире, в отличие от его дома, не было сотни комнат. К его возвращению она уже переложила тофу с брокколи в другую миску и взяла ложки. Он сразу забрал их у неё, и они вместе прошли в гостиную, которая заодно служила столовой — когда ей не хотелось ютиться за крошечным столиком на кухне, заставленным всякой мелочью.       Свечи уже горели, заливая комнату тёплым золотистым светом, и в этом свете особенно выделялись торт и аккуратно завёрнутый подарок в кремовой бумаге, перевязанный атласной лентой.       — Ты сама сказала, что достаточно умеренных подарков, — заметил её парень, проследив за её взглядом. — И я вполне способен себя сдерживать. В разумных пределах.       — Ну… всё же у меня день рождения, — уступила Гермиона.       И, как и следовало ожидать, Драко тут же расправился от удовольствия.       Они ужинали за столом, негромко разговаривая и время от времени ловя взгляды друг друга поверх бокалов с вином, а потом перебрались на диван — есть торт, который, без всяких сомнений, оказался самым вкусным тортом в жизни Гермионы.       Подарок она открыла уже после — и только тогда поняла, что коробочек две, когда Драко немного смущённо подтолкнул к ней вторую, поменьше. У неё перехватило дыхание при виде тонкого браслета: квадратные бриллианты в золотой оправе — достаточно сдержанные, чтобы не бросаться в глаза сразу, но слишком красивые, чтобы взгляд на них не задерживался. Во второй коробочке лежало кольцо в том же стиле, и Гермиона вопросительно выгнула бровь, на что Драко пробормотал, что это совершенно точно не помолвочное кольцо, потому что ни один Малфой не стал бы делать предложение с чем-то настолько простым.       Учитывая помолвочное кольцо миссис Малфой, Гермиона охотно ему поверила. Оно не было ни огромным, ни безвкусным, но в том, как бриллианты были уложены в золотой короне оправы, было что-то такое, что сразу притягивало взгляд.       Лишь спустя мгновение она поняла, что браслет и кольцо, похоже, составляли комплект к ожерелью, которое он подарил ей на свой день рождения.       Улыбнувшись, Гермиона мягко прислонилась к нему и подняла руку, любуясь, как кольцо ловит свет. Драко замешкался лишь на секунду, прежде чем обнять её за талию. Его ладонь легко легла ей на бок, а большой палец почти машинально начал выводить маленькие круги.       Сердце сбилось с ритма — и тут же заколотилось быстрее. По коже пробежали мурашки, и…       Драко сдвинулся у неё за спиной, и Гермиона уже собиралась поднять на него взгляд, когда его губы коснулись её шеи. Это едва ли можно было назвать поцелуем — скорее нерешительное, тёплое прикосновение чуть ниже уха. Но его хватило, чтобы дрожь стремительно прокатилась по позвоночнику.       Он тут же замер, будто испугавшись собственного порыва, и Гермиона уже подумала, что он сейчас отстранится.       Но он поцеловал её снова. Так же мягко — но уже уверенно.       Гермиона перестала дышать.       Драко её целовал.       Пусть не в губы, но впервые именно он сделал первый шаг. И, как всегда, в его прикосновениях оставалась та же осторожная нерешительность, что была с самого начала. Взять её за руку, коснуться волос, притянуть к себе — во всём этом всегда чувствовалась непривычная для него осторожность. Совсем не похожая на уверенного Драко Малфоя, которого видел весь остальной мир.       Не успев даже подумать, Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него. И Драко тут же отстранился. Щёки у него порозовели, серые глаза расширились.       — Я… — он тихо прочистил горло, но голос всё равно звучал напряжённо и неуверенно. — Прости. Я не хотел… показаться непристойным.       Непристойным. Как же это на него похоже. Так правильно и чопорно.       Гермиона улыбнулась и ухватила пальцами воротник его рубашки. Не дав ему отстраниться дальше, она потянула его обратно к себе и поцеловала.       Так же мягко и нежно, как всегда. Чуть приоткрытые губы, тёплая, тянущаяся сладость поцелуя, тихое прикосновение. И столько доверия. Но в этот раз его ладонь чуть сильнее сжалась у неё на талии. У него вырвался едва слышный довольный вздох — и Гермиону накрыла внезапная смелость. Она медленно приоткрыла рот чуть больше и осторожно провела языком по линии его губ.       Драко вздрогнул и отстранился ровно настолько, чтобы неровно вдохнуть. Глаза у него расширились — и у Гермионы всё внутри оборвалось от мгновенного стыда.       — Ох… — жар сразу прилил к щекам. — Тебе не понравилось? Прости, я не должна была…       — Нет! — его вторая ладонь тут же легла ей на поясницу, разворачивая к себе и притягивая ближе. В голосе звучала почти паника — будто он испугался, что она сейчас отстранится. — Понравилось. Просто… полагаю, я боялся, что мне понравится слишком сильно. Мне нужно… немного отдышаться.       Гермиона улыбнулась и мягко провела пальцами по его шее.       — Хорошо, — она наклонилась ближе и оставила лёгкий поцелуй у него под челюстью. — А так можно?       — Да, — выдохнул Драко, и его пальцы дрогнули на ткани её платья. Он почти дрожал.       Осторожно, не спеша, она продолжила осыпать поцелуями его шею, прокладывая дорожку к воротнику рубашки. Её губы были слегка приоткрыты, пальцы уже тянулись к его безупречно завязанному галстуку — у Драко всё всегда было безупречно, — чтобы ослабить узел, расстегнуть пару пуговиц и скользнуть ладонью под ткань рубашки. Под её прикосновениями его грудь вздымалась всё быстрее. Гермиона придвинулась чуть ближе, прижимаясь к нему всем телом. И замерла, почувствовав бедром что-то твёрдое.       Оу. Так вот что он имел в виду, когда говорил, что ему может понравиться слишком сильно.       Она медленно отстранилась, и его глаза распахнулись. Он выглядел потерянным — застывшим где-то между потрясением и благоговением, с остатками румянца на щеках.       — Что?.. — хрипло начал он.       Гермиона улыбнулась.       — Может, переберёмся куда-нибудь поудобнее? Этот диван не очень подходит для такого.       Драко помедлил, потом кивнул.       — Да. Конечно.       И хотя она уже скучала по его рукам на своей талии, Гермиона знала, что скоро они снова будут там, и соскользнула с его коленей, протягивая ему руку. Драко без сопротивления поднялся следом, мягко сжимая её пальцы. Предвкушение пульсировало у неё под кожей, разливалось по венам, и низ живота сладко сводило от ожидания.       Но стоило Гермионе открыть дверь спальни и войти внутрь, как её парень резко остановился.       Буквально застыл на месте.       Поскольку нигде в её квартире не водился василиск, она нахмурилась.       — Что такое?       Морщинка между его бровей стала глубже.       — Очень красивая спальня, — осторожно сказал он. — Но это ведь не гостевая комната?       Гостевая… комната?..       — У меня её нет, — моргнула Гермиона. — А… она нам нужна?       — Да. Мне же нужно где-то спать, — он кивнул с пугающей разумностью. И в этот момент его вопрос о том, достаточно ли у неё места, внезапно обрёл смысл.       — Я вообще-то думала, что мы будем спать в одной кровати, — после других мероприятий. Сама мысль свернуться клубочком рядом с Драко — о чём ещё полгода назад она бы даже не подумала — казалась ей удивительно притягательной. Даже по какой-то причине притягательнее более откровенной близости. — Но только если ты сам хочешь, конечно, — быстро добавила она, когда его лицо стало совершенно нездорового оттенка белого.       Который почти сразу сменился румянцем.       Это тоже выглядело не слишком здорóво.       — Хочу. Очень, — быстро кивнул он, но отпустил её руку и отступил на шаг. — Я… принесу сундук.       …Что?       — Зачем тебе сундук?       Нет, серьёзно. Не мог же Драко Малфой, который смущается от слишком долгих поцелуев, притащить с собой сундук с… игрушками.       Или мог?              Может, у моего милого, милого парня на самом деле длинный список весьма специфических предпочтений, и в ожидании сегодняшнего вечера он упаковал всё, на что я потенциально могла бы согласиться?       Гермиона кое-что пробовала, но если у него в сундуке действительно лежит коллекция игрушек, то там наверняка найдутся вещи, которые даже ей пришлось бы сначала искать в интернете, чтобы понять, как ими вообще пользоваться. Им что, нужно обсудить границы и стоп-слова? У Драко Малфоя скрытая склонность к садизму?       У него там наборы для связывания и шлёпания? Или… трости?       …Мерлин всемогущий, а для чего тогда Люциус Малфой носит свою трость?       — За пижамой, — перебил Драко её стремительно нарастающий ужас, и мысли Гермионы резко оборвались.       За… пижамой?       Она моргнула. Потом ещё раз. И ещё. Медленно покачала головой, потому что всё происходящее перестало иметь хоть какой-то смысл.       Если только…       — Драко… кажется, мы очень по-разному представляем сегодняшний вечер, — медленно сказала Гермиона.       — Правда? — искренне удивился он.       На его лице было такое неподдельное недоумение, что все её подозрения мгновенно подтвердились. У неё вырвался тихий смешок.       — Определённо. Очередной случай… скажем так, недопонимания, — она сделала шаг, и мягко обхватила его лицо ладонями. — И что, по-твоему, должно было сегодня произойти?       Растерянность на его лице сменилась лёгкой хмуростью.       — Ну… ты сказала, что я останусь у тебя. Мы поужинаем, проведём «спокойный вечер дома». А утром позавтракаем где-нибудь. Не понимаю, почему мне не понадобилась бы пижама?       Ох. Этот невозможный, невозможный мужчина.       — Драко, я имела в виду секс, — Гермиона снова рассмеялась — и ещё раз, когда Драко сначала побледнел, потом покраснел и снова побледнел. Серые глаза распахнулись так широко, что она едва сдержала новый смешок. Он открывал рот, закрывал его, но не издавал ни звука — как выброшенный на берег прекрасный русал.       Её взгляд невольно метнулся к его дёрнувшемуся кадыку, и как раз в тот момент, когда она начала думать, не придётся ли ей срочно колдовать что-нибудь от обморока, он наконец обрёл голос.       — Но мы же не женаты! — выпалил Драко тоном человека, застрявшего где-то между ужасом и полным непониманием.       Ох, Мерлин.       — А… должны? — осторожно спросила Гермиона.       Она знала, что у него нет опыта, но ей и в голову не приходило, что дело может быть в убеждении, будто нужно ждать брака. Хотя… если подумать о том, насколько Драко правильный, и о том, как стремительно в его мире ухаживания переходят в помолвку, а помолвка — в свадьбу… возможно, ей стоило догадаться.       — Разве нет? — слабо спросил он. — Я думал, маглы тоже сначала женятся, а уже потом…       — Наверное, кто-то ещё ждёт, — осторожно сказала Гермиона. — Но в Британии это уже давно не считается чем-то обязательным. По крайней мере, среди молодых.       Она сильно сомневалась, что ожидание до свадьбы всё ещё было нормой хоть где-то в Европе. Впрочем, исследований на эту тему она не проводила. И Мерлин свидетель — после всего, что она успела повидать в Хогвартсе, волшебники тоже явно не считали это обязательным. Но, с другой стороны, слово «нормально» Драко Малфою вообще никогда не подходило.       — Оу, — он неловко переступил с ноги на ногу, и Гермиона сразу смягчилась.       — Мы не обязаны этого делать, — быстро сказала она, ласково поглаживая его щёку большим пальцем. — Это просто… возможность. Ты можешь отказаться, и это совершенно нормально. Я буду не менее счастлива, если мы просто проведём вечер за телевизором, съедим ещё по кусочку торта… или просто ляжем спать.       В серебристых глазах что-то мелькнуло. Надежда?       — Вместе? — тихо спросил он.       — Если хочешь, — тревога неприятно кольнула внутри. — Но тебе не обязательно оставаться, если не хочется. Правда. Решать только тебе, Драко. Тут нет неправильного ответа.       Он чуть сильнее нахмурился.       — Может… может, мы просто поспим? А я подумаю?       — Конечно, — с облегчением выдохнула Гермиона и улыбнулась. Вечер ещё только начинался, но… — Тогда иди за своей пижамой.       Он кивнул, и счастливая, немного смущённая улыбка на его лице была такой трогательной, что Гермиона не удержалась и снова мягко его поцеловала.

*

      Было что-то опасно домашнее в том, чтобы делить вечернюю рутину с Драко.       Они чистили зубы бок о бок в её внезапно ставшей тесной ванной, время от времени задевая друг друга локтями, и его зубная щётка теперь стояла рядом с её сиреневой — будто всегда там и была. Как и его несессер на полочке. Как и сам Драко рядом с ней — босой, с чуть растрёпанными волосами, непривычно мягкий.       Гермиона вышла первой, давая ему немного уединения и возможность переодеться. Сама она быстро натянула свою пижаму, оставленную в спальне, а потом устроилась за туалетным столиком, который купила год назад.       Это была одна из тех покупок «для себя». Тогда ей вдруг захотелось жить медленнее — не собираться на бегу, а спокойно сидеть перед зеркалом, делать макияж или проходить через вечерние ритуалы без спешки. Она заколола кудри и начала наносить на лицо и шею привычные кремы и сыворотки, мягко втирая их в кожу и тихо напевая себе под нос, пока знакомые запахи успокаивающе растекались вокруг. Она так легко ушла в привычную рутину, что заметила Драко в спальне только тогда, когда подняла взгляд и увидела его отражение в овальном зеркале. И замерла.       На нём была полосатая пижама.       Драко Малфой был в бело-голубой полосатой пижаме. И в халате к ней — идеально подобранном, конечно же, — завязанном спереди. Всё безупречно выглажено. Каким-то образом он одновременно выглядел и до смешного правильным, и невозможно трогательным, когда подошёл, тихо ступая по деревянному полу в домашних туфлях — да, он принёс с собой ещё и домашние туфли, — а потом устроился на краю кровати, внимательно наблюдая за ней.       Гермиона вдруг слишком остро осознала, что её пижама не была ни идеально выглаженной, ни подходящим комплектом, ни хоть сколько-нибудь изящной. Выцветшая со временем, хлопок давно стал гладким от бесконечных стирок, а одна пуговица и вовсе потерялась неизвестно когда. Совсем не впечатляюще. Но, когда взгляд Драко скользнул по ней, он, похоже, этого даже не заметил. Или ему было всё равно. Он выглядел странно довольным, сидя с идеально прямой спиной и сложенными на коленях руками — будто пришёл на заседание финансового отдела, а не собирался ложиться спать.       Решив не зацикливаться на этом и списав всё в ту же категорию, что и «Драко смотрит, как она ест клубнику, слегка приоткрыв губы, потому что у него очень специфические предпочтения», Гермиона просто потянулась к заколке, позволяя кудрям рассыпаться по плечам привычной непослушной волной. Она уже взяла резинку, собираясь заплести волосы, когда Драко вдруг заговорил:              — Ты не расчешешь их сначала?       Гермиона бросила взгляд на его идеально гладкие, аккуратно зачёсанные волосы и улыбнулась.       — Нет. У меня ведь кудри. Если расчёсывать их сухими, они превратятся в пушистый кошмар, а нам с тобой это точно не нужно. Я могу расчёсывать их только мокрыми.       Драко слегка нахмурился.       — Оу.       Какое-то время он молчал, пока Гермиона небрежно заплетала длинные волосы в косу, время от времени проверяя кончики и решая, что скоро всё-таки придётся немного их подровнять. Она добавила пару капель масла, мягко распределяя его по косе, а потом тихо произнесла очищающее заклинание, убирая остатки с пальцев.       И вдруг, совершенно неожиданно, он спросил:       — Ты будешь сильно против, если я отращу волосы?       Гермиона удивлённо моргнула.       — Волосы? — она развернулась к нему вместе со стулом. — Нет, конечно. Если тебе хочется — значит, отращивай.       Его хмурость только усилилась.       — Я бы не хотел тебя огорчить.       Этот мужчина…       — Драко, ты ужасающе красив с любой длиной волос. И я встречаюсь с тобой не из-за внешности, а потому что ты мне очень нравишься, — она вовремя прикусила язык, не позволив словам сорваться дальше. До того момента, когда между ними свободно прозвучит «люблю», они ещё не дошли. Хотя сам Драко без колебаний называл её «любовь моя», когда не называл «дорогая» или «милая».       Он кивнул самому себе, явно успокоившись и решив, что Гермиона не сбежит в ужасе, если его волосы станут длиннее. Да и почему она должна? Она никогда особенно не задумывалась о подобных предпочтениях — кроме того, что слишком короткие волосы ей не нравились. А учитывая, что мистер Малфой был весьма привлекательным мужчиной… возможно, отчасти именно благодаря волосам, — причин переживать она не видела.       Если только Драко не начнёт слишком сильно напоминать собственного отца. Тогда, возможно, она очень мягко попросит его пересмотреть решение.       Гермиона поднялась, выключила лампу на туалетном столике, оставив только ночник у кровати, заливавший комнату мягким золотистым светом. Поняв, что она закончила со своими вечерними ритуалами, Драко тоже поднялся. Развязал пояс халата, снял его и аккуратно повесил на декоративный стул — тот самый, куда Гермиона обычно складывала чистое бельё, если не доходили руки сразу убрать его в шкаф.       Пижама у него была с длинными рукавами. И застёгнута под самое горло.       Ну, разумеется.       И Гермиона вдруг поняла, что совершенно не хотела бы ничего менять. С этой мыслью она забралась под одеяло.       Драко лёг рядом чуть нерешительно, потом всё же придвинулся ближе и осторожно притянул её к себе. Его рука обвилась вокруг её талии, и Гермиона сразу свернулась у него под боком.       Пижама пахла свежим хлопком, мятой и чем-то удивительно приятным.       Да. Именно так всё и должно быть.

***

Отрывок из книги Онории Уинтроп-Блэквелл «Сборник о сватовстве: этикет, поведение и искусство заключения брака»

Глава 28: Брачная ночь — окончательное соединение двух душ

      Брачная ночь, традиционно предназначенная для зачатия наследника, приобретает куда более глубокое значение в браке, заключённом под взором общества и магии. Хотя её часто рассматривают как первую близость с целью продолжения рода, эта ночь также становится последним, священным действием, закрепляющим союз супругов. Её не следует сводить лишь к исполнению брачных клятв — это момент запечатывания союза, когда их души неразрывно переплетаются.       Это событие, при всей своей интимности, не должно восприниматься легкомысленно. Супруги, юные и порывистые, тем самым подтверждают свою приверженность друг другу и роду, который отныне им предстоит продолжить.

Отрывок из книги Элеоноры Фэйрчайлд «Пособие для джентльмена и леди: ухаживание, честь, элегантность»

Глава XLI: Неприятная обязанность брака

      Принято, что, когда пара подходит к задаче продолжения рода, родители ведьмы и волшебника пользуются случаем, чтобы дать им наставления относительно супружеской близости.       Эти наставления, хотя и подаются с должной сдержанностью, необходимы для того, чтобы супруги понимали назначение брака. Передаваемые из поколения в поколение, они подготавливают новобрачных к этому важному этапу и обеспечивают продолжение рода с полным осознанием его единственной цели.       Я не согласна с мнением Онории Уинтроп-Блэквелл о том, что исполнение брака должно происходить в ту же ночь, когда были произнесены клятвы. Поскольку единственной целью близости мужа и жены является зачатие наследников, к этому не следует подходить поспешно. Тем более, что ведьмы редко достигают возраста более двадцати лет, не вступив в брак, и зачастую не готовы к обязанностям материнства из-за присущей им легкомысленности юности. Поэтому я настоятельно советую новобрачным провести как минимум год в спокойной совместной жизни, чтобы их умы пришли в согласие, а тела привыкли к постоянному присутствию друг друга. Следует выработать общий уклад, изменить привычки и научиться учитывать друг друга.       Лишь тогда, когда двое научатся быть в согласии рядом друг с другом, а ведьма сменит свою наивность — как меняют плохо сидящее платье — на зрелость и предусмотрительность, можно задуматься о продолжении рода.

[…]

      Если такое решение принято, долг всякого воспитанного волшебника — помнить о естественном неприятии физической близости со стороны женщин, несмотря на собственное рвение. Нелюбовь ведьм к поцелуям и прикосновениям не исчезает после первого касания губ, и сам акт зачатия не может быть ничем иным, кроме как крайне неприятным.       Поэтому я настаиваю, чтобы каждая пара сперва ознакомилась с главой XLIII: Руководство по зачатию и выдержке, дабы это неприятное дело могло быть перенесено ведьмой с наименьшими трудностями.

***

      Драко Малфой был рассеян.       Он был рассеян весь день. Всю ночь, если уж на то пошло — с тех самых пор, как его возлюбленная — Гермиона Грейнджер была его возлюбленной, и он до сих пор не мог в это до конца поверить — предложила им сделать следующий шаг в их отношениях.       Не помолвку, на которую он втайне надеялся, и не поспешное бегство вдвоём, а то, что следует после.       Её желание не отпускало его ни на мгновение: когда он засыпал, держа её в объятиях; когда проснулся и увидел, что она всё ещё тихо спит рядом; когда наблюдал, как она с удовольствием ест нарезанную клубнику во французском кафе, куда он повёл её на завтрак. Оно вплеталось в его мысли, когда он провожал её обратно к квартире, когда прощался и отвечал на её мягкий поцелуй, сжимая пальцами ручку своего сундука. Её желание было тем, о чём он не мог забыть — даже несмотря на то, что она настаивала: решение принадлежит им обоим и она не против подождать.       Из-за этого он не мог сосредоточиться на шахматной доске в гардеробной отца. Люциус наблюдал за ним из кресла напротив, слегка прищурившись. Обычно Драко проводил с отцом несколько часов по выходным — в будни тот был занят, а Драко в это время навещал мать.       Но сегодня…       Сегодня он не мог собраться.       Люциус вздохнул и откинулся в кресле с явным раздражением.       — И что же такого произошло между тобой и мисс Грейнджер, что ты никак не можешь сосредоточиться?       — Мм? — Драко моргнул, переводя на него взгляд.       — Драко, есть лишь одна причина, по которой волшебник двигает коня так, будто это ферзь: ведьма, — спокойно пояснил его отец. — А поскольку мисс Грейнджер — единственная ведьма, имеющая для тебя хоть какое-то романтическое значение, полагаю, именно она заставляет тебя играть как последний болван.       Драко опустил голову, надеясь скрыть румянец, жаром поднимающийся по шее.       — В общем… да, кое-что не даёт мне покоя, — нехотя признался он.       Как и следовало ожидать, Люциус некоторое время просто смотрел на него — взгляд оставался таким же острым. Затем он сложил руки на коленях.       — Если тебе нужен совет, ты не должен колебаться, обращаясь ко мне, Драко, — произнёс он. Голос звучал ровно и сдержанно.       И всё же Драко замялся. Да, его отец, вероятно, был самым опытным человеком в подобных вопросах, и, учитывая, что его родители были по-настоящему счастливы в браке и искренне довольны друг другом… возможно, именно он лучше всех мог подсказать, как ему продолжить в отношениях с Гермионой, как сделать следующий шаг.       Потому что, Мерлин, он хотел.       — Дело в Гермионе. Она… она хочет ребёнка, — почти прошептал он, не отрывая взгляда от шахматной доски: мысль встретиться с отцом глазами сейчас казалась невыносимой.       Между ними повисла тишина — достаточно долгая, чтобы Драко всё-таки поднял взгляд, опасаясь, не случился ли у отца внезапный сердечный приступ от услышанного. Но лицо Люциуса оставалось привычно невозмутимым — таким он становился, когда не хотел влиять на решения сына. Затем он прочистил горло и, заговорив, тщательно отмерил каждое слово:       — Ты в этом уверен?       Разумеется, он был уверен.       — Она не могла выразиться яснее, — его плечи чуть приподнялись, почти защитно. Отец кивнул и глубже устроился в кресле.       Пальцы Люциуса тихо постукивали по ткани идеально выглаженных брюк, и во взгляде его мелькнуло что-то едва уловимое — как будто он перебирал десятки возможных исходов, выискивая наилучший.       — И ты сам этого хочешь?       В горле у Драко сухо щёлкнуло, когда он попытался сглотнуть ком, мешавший дышать.       — Я… я не знаю, — он провёл рукой по волосам — привычный жест, от которого так и не смог избавиться. — Я знаю только, что хочу этого с ней. Когда-нибудь.       Где-то в будущем.       Но было ли это будущее тем, которое он уже ясно видит перед собой — или тем, о котором думает, как о чём-то к чему они придут через несколько лет?       Выражение лица его отца чуть потяжелело.       — Отцовство — не предмет для компромиссов, Драко. Это ответственность, которую в нашем мире нельзя смягчить, обговорить или отложить. Это привилегия — но и долг тяжелее любого другого. Волшебники нашего положения идут на это лишь тогда, когда уверены. Когда знают, что готовы — и что ведьма рядом с ними готова не меньше.       Драко опустил взгляд на шахматную доску.       Был ли он уверен?       Или просто слишком влюблён в Гермиону Грейнджер, чтобы отказать ей хоть в чём-то?

***

      Люциус Малфой был рассеян.       Такое случалось редко — обычно лишь тогда, когда его мысли занимала обожаемая жена или когда он с привычной нежностью думал о сыне, которым гордился почти до нелепости. И да, сейчас он был рассеян. Но не из-за жены. И не из-за сына — по крайней мере, не в привычном смысле.       На самом деле он был рассеян даже несмотря на присутствие Нарциссы. Но кто бы его за это осудил? Ему нужно было подготовить поместье, продумать детскую, наладить контроль над прессой — и времени катастрофически не хватало. Кто знает, возможно, мисс Грейнджер уже к концу недели окажется беременна! В конце концов, если ведьма хочет ребёнка, в её распоряжении масса способов.       Зелья, заклинания, ритуалы.       Люциус знал это не понаслышке. Когда Нарцисса решила, что пришло время, ему пришлось покорно глотать одно отвратительное зелье за другим перед завтраком и терпеливо стоять, пока она водила перед ним палочкой. А ещё не раз участвовать в плотских ритуалах на лесных полянах, у берегов рек или — в одном особенно запомнившемся случае — лёжа обнажённым среди символов, нарисованных весьма сомнительной субстанцией, и с неожиданным возбуждением ощущать, как жена завершает выводить печать у него на лбу.       К беременности Нарцисса подошла с той же решимостью, с какой подходила ко всему остальному. И если мисс Грейнджер хоть немного похожа на неё — а Люциус был почти уверен, что похожа, — то дедушкой он станет так же быстро, как когда-то сам внезапно оказался отцом.       Сможет ли он убедить мисс Грейнджер согласиться хотя бы на тайное венчание до рождения ребёнка? Люциус считал себя современным человеком, но некоторые традиции всё ещё имели для него значение. И брак до детей был одной из них.       Он тяжело вздохнул, уткнувшись лицом в сложенные руки.       Ладони Нарциссы замерли, там, где разминали напряжённую линию между его лопаток.       — Ты сегодня ужасно рассеян, дорогой, — заметила она и вновь принялась осторожно массировать его спину, пытаясь снять напряжение, засевшее в мышцах и никак не желавшее уходить.       Он и сам не знал, связано ли это с предполагаемым будущим сына или с бессонной ночью, испорченной кошмарами. Как бы то ни было, почти всё воскресное утро он провёл в бассейне, медленно рассекая воду в одиночестве. Вода там оставалась тёплой круглый год — отчасти благодаря стеклянному павильону, где температура редко опускалась ниже двадцати пяти градусов, а отчасти из-за чар, наложенных специально для расслабления уставших мышц.       Нарцисса пришла за ним, когда он так и не появился к обеду. На ней был её обычный купальный костюм, но вместо того, чтобы присоединиться к нему в воде, она дождалась, пока муж выйдет из бассейна, и повела его к одному из широких шезлонгов. Высушив его заклинанием, она спустила лямки с его плеч, стянула плавательный костюм до пояса и велела лечь на живот.       Люциус довольно промычал, когда она устроилась верхом у него на пояснице и вылила на спину тёплое ароматное масло, медленно разгоняя скованность мышц размеренными движениями ладоней.       Но даже это не помогло отвлечься.       — Боюсь, что так и есть, — признал он, проводя рукой по распущенным волосам.       Нарцисса соскользнула с него и устроилась рядом, поправляя воздушный платок, завязанный поверх купального костюма. Люциус перевернулся на бок, подпирая голову рукой, чтобы смотреть на неё.       — И что же тебя так занимает? — вздохнула она. — Неужели теперь, когда Драко и Гермиона наконец счастливы вместе, ты всё равно нашёл себе новый повод для тревоги? Я очень расстроюсь, если у тебя появятся морщины, дорогой.       — Не новый повод, нет. Это всё ещё касается мисс Грейнджер, — он нахмурился. — Боюсь, мы станем бабушкой и дедушкой куда раньше, чем рассчитывали. Нужно готовиться к худшему, Нарцисса. Я ничего не смогу сделать, если ребёнок появится вне брака.       Жена моргнула.       — Не понимаю…       Он тоже не понимал.       — Драко пришёл ко мне за советом. Похоже, мисс Грейнджер выразила желание иметь ребёнка, — Люциус действительно старался сохранять непредвзятость, но… они были вместе всего несколько месяцев. Для такого решения было ещё слишком рано. По крайней мере, если только речь не о случайности.       Но вместо тревоги — хотя в подобных вопросах его жена всегда отличалась куда большей выдержкой — Нарцисса вдруг замолчала. Её брови слегка сошлись, серебристый взгляд скользнул по его лицу, и она тихо спросила:       — Ты уверен, что она имела в виду именно это?       — Разумеется. Драко сказал, что она выразилась предельно ясно, — будто Драко мог неправильно понять нечто столь важное.       Нарцисса негромко хмыкнула, явно не разделяя его уверенности.       — А ты уверен, что Драко её правильно понял?       — С чего бы ему не понять? Что тут можно понять неправильно? — его брови сошлись.       — Люциус, — медленно произнесла она. — Когда я просила тебя убедиться, что наш сын понимает, что главы об интимной близости ведьмы и волшебника в этих книгах — полная чепуха… что он тебе ответил? Насколько ты был с ним откровенен?       — Я… — слова застряли у него в горле. Он моргнул. — Настолько, насколько отец вообще может быть откровенен с сыном. Нет, дорогая. Боюсь, на этот раз никакого недоразумения нет, — хотя ему бы очень хотелось, чтобы оно было. — Мне придётся уведомить управляющего. Нужно подготовить итальянское поместье.       Нарцисса всё ещё хмурилась, её губы чуть поджались, прежде чем она вздохнула.       — Что ж, пожалуй, я не могу утверждать, что была права, — в её голосе не было привычного недовольства возможной ошибкой, и вскоре Люциус понял почему: — Я как раз собиралась обновить гардероб. Пожалуйста, милый, договорись с моей портнихой.       Люциус, по правде говоря, должен был ожидать, что она воспользуется случаем.       Впрочем, в этом была и своя приятная сторона: он сможет любоваться новым гардеробом жены, одновременно размышляя, как убедить мисс Грейнджер выйти замуж за его сына.