С острова.

– За вашу прекрасную матушку, Артафиндэ! – воскликнула Вилваринбэн и подняла свою кружку. – Рано, я ведь ещё не доделал… Ракушки… – попытался возразить Финрод. – А я всё равно за неё выпью! – весело ударила она по кружке Финрода своей так, что часть напитка даже вылилась и на стол. – потому что она невероятна. – Это и впрямь так… – улыбнулся Артафиндэ. Вилваринбэн была ваятельницей, с которой Финдарато сошелся более всех. Он был очень рад получить от неё лесный отзыв, потому что из под её руки выходили поистине прекрасные творения. В таверне раздавались звуки музыки и лёгкий гомон. Лютня Финрода ходила по кругу, и певцы придумывали песни одна другой веселее. Он немного беспокоился, как бы эльдар не испортили дивный инструмент, но делать было нечего - возвращать лютню ему, кажется, не собирались. Только он подумал об этом, как сосед справа отказался петь, отнекиваясь тем, что излишне захмелел для этого и песни портить не желает. Ему, конечно, ответили, что песни весельем не испортишь, но эльда всё равно передал инструмент в руки хозяина. Финдарато любовно устроил её у себя на коленях. – Я знаю, что спою вам! – воскликнул он. – это песня, которой научили меня эдайн. Она об одном их зимнем празднике. – объявил он и запел, ударив по струнам: – Под кедровою сосною Разведём костёр И снежинка вновь с искрою Спляшет танец-спор. Шапка, валенки на мне, Тело, главное, в тепле — Не страшны морозы в январе. Будем петь Сибирину И играть Сибирину И плясать Сибирину В чаще у костра И вдруг Финдарато выкрикнул право между куплетами: – Хей Хей! И тут же продолжил: – Пусть идёт снег лавиной Но мы петь Сибирину И плясать Сибирину Будем до темна. На костёр который год мы ходим за Баргу И янтарный жар несём сквозь белую тайгу Ведь когда, как не зимой, Нам любить огонь живой, Напевая песню за рекой. Будем петь Сибирину И играть Сибирину И плясать Сибирину В чаще у костра И вновь весёлый восклик: – Хей-хей! – Пусть идёт снег лавиной Но мы петь Сибирину И плясать Сибирину Будем до темна Пламя покормить пушистой шишкой не забудь, И тогда с добром в лесу ты сможешь отдохнуть: Хлеб и шкварки не сгорят, Дыма кудри не слепят. Теплотою наш костёр объят! Последний припев пели уже вместе. Очень запоминающейся и простой была мелодия. Подхватить её не составляло никакого труда: – Будем петь Сибирину И играть Сибирину И плясать Сибирину В чаще у костра Пусть идёт снег лавиной Но мы петь Сибирину И плясать Сибирину Будем до темна. Финдарато в последний раз ударил по струнам и заулыбался. – Как вам эдайнская песенка? Под неё часто пляшут, но этого я вам уже не покажу! – засмеялся он. Нестройный хор голосов уверил Финрода, что когда-нибудь они заставят его ещё и сплясать. Артафиндэ со смешком поспешно передал люблю Вилваринбэн. Заиграла новая песня… Финдарато брёл обратно в свои покои. Лютня висела за его спиной. К счастью, его опасения не сбылись - она была цела, даже не поцарапана и не испачкана. Он вдруг вздохнул печально. Финрод сам не знал, отчего ему было так грустно. Вроде всё хорошо… Он почти закончил прекрасную статую, многие эльдар стали ему друзьями, даже приглашали в свои дома, к семьям… да и Энтулиону здесь хорошо. Конечно, майя здесь хорошо! Тут и другие кузнецы, и его любимое дело… Да и выглядит он очень счастливым. Надо бы радоваться… Финдарато вдруг обнаружил, что уговаривает самого себя. Уговаривает очень аккуратно, но упорно, на то, чтобы… остаться. Неужели ему хочется покинуть это прекрасное место? Этот остров - самый дружелюбный из всех краёв, где они успели побывать. А Финдарато хотелось вон - в леса, в тишину, в новые места, даже на битвы с отрядами Морготовых тварей. Почти весь путь до дома Финдарато так и эдак поворачивал свои мысли… Ну а зачем брать с собой Энтулиона? Финдарато может и в одиночестве несколько недель побродить по лесам. Но без Энтулиона… Финрод вдруг понял, что ему было бы очень тоскливо воевать без него. Нет - тут же подумал он - Финдарато не может оторвать Энтулиона от такого счастья лишь из-за того, что самому эльда будет тоскливо! Он вошёл в свои покои, сам не заметив, как добрел до них. Финдарато огляделся, поставил лютню, прислонив её к стене и сел, стягивая сапоги. В дверь раздался стук и Финрод крикнул, что она не заперта. Когда Энтулион приоткрыл дверь, та, вопреки обыкновению, ничуть на скрипнула. – Здравствуй… ты спать собираешься? – спросил майя, словно смущённо. – Да, но, как видишь, ещё не сплю, проходити. Финдарато был уже бос и подтянул ноги на кровать. Энтулион вошёл и встал возле двери. – Знаешь, я тут подумал… – начал он. – до сбора отряда ещё пару месяцев… хм… – он вдруг спохватился. – я знаю, что у тебя работа не закончена… я бы и один мог. Просто, вот, подумал… а может, нам уехать? *** – Но зачем вам это? Я не понимаю. Неужели наш остров вам не мил? – вопрошала Лютиен. – Нет, что ты, напротив, каждый нашёл здесь для себя дело. – улыбнулся Финдарато. – мы будем в окрестностях, уверен, у вас орки всё те же, что и в других местах. – усмехнулся он. – мы вернёмся как раз через месяца два или три. – Что ж, удержать я вас не могу… – развела она руками. – но всё же объясни. – Ах! – воскликнул Финдарато. – если бы я мог. Они собрали вещи очень быстро. И вскоре два путника выехали из границы острова, в сторону реки и, переправившись через неё, направились к густому еловому лесу Тар-им-дуинаф, на который открывался вид с одинокого холма Амон Эрес.