Глава седьмая - Муж и жена

После сокрушительной, смывающей все преграды сцены с отцом, Нарин чувствовала себя странно опустошенной, но в то же время удивительно легкой. Когда они вдвоем вернулись в комнату невесты, визажисты при виде её покрасневших, припухших глаз лишь понимающе переглянулись. «Слезы счастья — это обязательный аксессуар любой невесты в "Голд Палас"», — весело прощебетал главный мастер, принимаясь за спасение макияжа. Он мастерски начал скрывать следы недавней бури, вернув лицу Нарин фарфоровую безупречность. В комнате мгновенно восстановился привычный ритм. Защелкали крышки палеток, а воздух снова наполнился ароматом дорогого парфюма и лака для волос. Визажист порхал вокруг Нарин, точечно нанося консилер и восстанавливая сияние её скул, в то время как парикмахер бережно перекладывал каштановые локоны, добиваясь идеальной симметрии. Дэниэль Чон, обычно такой властный и непоколебимый, теперь стоял чуть поодаль, послушно подставляя лицо под пуховку ассистента. Между отцом и дочерью через зеркала протянулась невидимая нить абсолютного понимания, они не говорили, но в каждом движении, в каждом случайном взгляде читалось облегчение. Вскоре тишину нарушил стук каблуков, и в комнату вихрем ворвалась госпожа Чон. Она выглядела безупречно в своем элегантном наряде, но в её движениях сквозила нервозность — она всё это время в панике искала мужа. Заметив их обоих, она на мгновение замерла, переводя взгляд с одного на другого, и её лицо озарилось догадкой. — Хватит распускать слюни, у нас величайшее событие десятилетия! — поддразнивала она их, скрывая собственное волнение за напускной строгостью и, шутливо погрозила мужу пальцем. Комната наполнилась их общим, искренним смехом — первым по-настоящему счастливым звуком за всё утро. Госпожа Чон подошла к дочери, поправила край её фаты и, обернувшись к мужу, скомандовала заканчивать приготовления, пока гости не начали терять терпение. Она, заметив, как смягчилось лицо мужа, подошла к нему и поправила его идеально сидящий галстук. Её рука на секунду задержалась на его груди, и Нарин поймала их короткий, полный невысказанного понимания взгляд. — Ну всё, всё, — Госпожа Чон шутливо хлопнула в ладоши, призывая стилистов к порядку. — Нарин, не смей больше моргать, пока мастер наносит закрепляющий спрей. Мы потратили на этот макияж бюджет небольшого города, я не позволю ему расплыться! Нарин послушно замерла, закрыв глаза. Прохладное облако фиксатора опустилось на её лицо, словно тонкая вуаль. — Папа, — позвала она тихо, не открывая глаз. — Ты готов? Дэниэль Чон, который только что шутил с визажистом, замолчал. Он подошел к дочери, осторожно взял её за руку и поднес её пальцы к своим губам. Это был жест рыцаря, преклоняющегося перед своей королевой, а не деспота, отдающего приказ. — Я готов вести тебя куда угодно, Нарин, — ответил он низким, окрепшим голосом. — Сегодня и всегда. Мастера закончили последние штрихи. Нарин встала, и тяжелый шелк платья зашуршал, словно шепот тысячи невидимых свидетелей. Она посмотрела в зеркало во весь рост. Там больше не было испуганной девушки, которая пряталась за брендовыми пакетами. Из зеркала на неё смотрела женщина с прямой спиной и взглядом, в котором читалась опасная смесь нежности и стали. — Пора, — произнесла госпожа Чон, и её голос на мгновение дрогнул, выдавая истинное волнение. Когда последние штрихи были нанесены, мама ушла первой, чтобы занять свое место в первом ряду, оставив Нарин и отца перед массивными дверями, ведущими в сад. Дэниэль выпрямился, вернув себе облик уверенного лидера корпорации, но, когда он предложил дочери руку, его жест был исполнен исключительной нежности. Двери распахнулись, и Нарин ослепило солнце. Перед ними раскинулся величественный французский парк, где изумрудная зелень сочеталась с зеркальной гладью геометрических прудов. По обе стороны белоснежной дорожки замерли ряды прозрачных стульев, заполненные элитой Сеула; сотни людей одновременно поднялись, и их аплодисменты слились с торжественными аккордами оркестра. Локация была верхом ландшафтного искусства. Нарин медленно ступала по белому ковру, чувствуя на своем запястье приятную тяжесть золотого браслета с бриллиантовой звездой — талисмана, подаренного матерью. В руках она сжимала изысканный букет из белых ранункулюсов и пионов, чьи нежные лепестки слегка дрожали в такт её шагам. За ней, словно шлейф из звездной пыли, тянулась длинная фата, усыпанная мерцающей крошкой и украшенная сложным кружевом, которое плавно развивалось на легком ветру. Шествуя под восторженными взглядами элиты Сеула, Нарин ловила себя на мысли, что если бы не личность жениха, эта свадьба была бы идеальной. Окруженная любовью родителей, в таком величественном дворце — она могла бы наслаждаться этим моментом, впитывая каждую секунду торжества. На мгновение она позволила себе предательскую фантазию: а что, если бы этот алтарь, эта музыка и этот солнечный сад были декорациями для любви, а не для сделки? «Ну, по крайней мере, жених сегодня чертовски хорош», — невольно подумала она, и эта мысль обожгла её изнутри. Она посмотрела на Тэхёна, стоявшего впереди. Солнечный свет падал на его острые скулы, делая его лицо почти божественным, если бы не этот ледяной, непроницаемый взгляд. Если бы он просто всегда молчал, если бы не открывал рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, и не смотрел на неё так, словно она — досадная помеха в его грандиозных планах... возможно, их совместная жизнь в одной квартире была бы вполне сносной. Они могли бы существовать, как две параллельные прямые — красиво, статно и на расстоянии. Нарин понимала, что её нынешнее спокойствие — это не смирение жертвы, а сила прощения. Примирение с отцом дало ей внутреннюю опору, которую никто не мог выбить. Теперь этот день не казался ей концом света. Он был просто сложным проектом, который нужно завершить. Она поймала себя на том, что придирчиво оценивает декор: «Когда я буду выходить замуж по-настоящему, по любви, я обязательно попрошу такие же белые пионы. Но арка будет другой. Менее пафосной, более... живой». Эти мысли о будущем «настоящем» муже странным образом переплелись с реальностью. Она видела вспышки фотокамер по бокам и знала: сейчас она — главная героиня светской хроники. Пресса должна получить идеальные кадры «счастливых» молодоженов, и она даст им это. На её лице застыла полуулыбка — нежная, загадочная, именно такая, какую ждут от влюбленной наследницы. Но внутри она вела подсчет. Каждый шаг по белой дорожке приближал её к алтарю, к подписанию контракта и... к началу обратного отсчета до её свободы. Она смотрела на Тэхёна, и в её взгляде, наряду с притворным обожанием для камер, искрился вызов. «Ты красив, Ким Тэхён, — думала она, сокращая дистанцию до нескольких метров. — Но ты никогда не получишь мою душу. Ты купил мое время, мой статус и мою подпись. Но эту Нарин, которая только что обрела себя заново, тебе не сломать. Смотри на меня, Ким. Смотри, как ярко я сияю, прежде чем исчезну из твоей жизни навсегда». Она видела, как он едва заметно напрягся при её приближении, как дернулся кадык на его шее. Этот трепет силы, исходящий от него, больше не пугал её. Она была готова. Она была спокойна. И она была опасно прекрасна в этом спокойствии. Тэхён стоял у алтаря, облачённый в безупречный графитовый костюм, и смотрел на приближающуюся Нарин с концентрацией, которая пугала его самого. Его взгляд, обычно холодный и тяжёлый, словно камень, на мгновение утратил свою непроницаемость. В ярком свете полуденного солнца Нарин не просто шла — она сияла, и это сияние слепило его. В собственной голове пронеслось короткое «сойдет». Внутри Ким Тэхёна шла глухая борьба. Чтобы он о ней ни думал, какими бы словами ни бросался в стенах их пустой квартиры, он объективно не мог отрицать её невероятную красоту сегодня. Под этим палящим солнцем она выглядела не как «инструмент» или «гарантия» сделки, а как живое воплощение грации, которую невозможно подчинить. И хотя они оба знали, что стоят здесь не по своей воле, Тэхён мимолётно, почти на грани сознания, подумал: будь всё по-другому, не будь между ними той старой боли и взаимных обвинений, без предательств прошлого и давления семей, он, возможно, был бы даже рад этому союзу. Внезапное воспоминание о поцелуе в висок заставило его горло пересохнуть. Тот мимолётный запах её волос, напоминающий свежесть после грозы, и неожиданная мягкость её кожи под его губами, на секунду вытеснили из его головы все пункты контракта и квартальные отчёты. Это воспоминание отозвалось в груди странным, почти болезненным трепетом, который он поспешил подавить. Впрочем, он быстро вернулся в суровую реальность, восстанавливая свою внутреннюю стену из льда и бетона. Он не мог позволить себе быть «за» этот союз. Любое проявление симпатии означало бы слабость, а слабость в их мире была равносильна поражению. «Кажется, вся эта суета вокруг просто плохо на меня влияет», — раздражённо подумал он, чувствуя, как его пальцы неосознанно сжимаются в кулаки. Его взгляд снова стал острым, как сталь, когда Нарин и её отец остановились в шаге от него. Торжественная музыка начала стихать, переходя в нежное, едва уловимое пиццикато скрипок. Нарин и её отец замерли в полушаге от Тэхёна. Воздух между ними казался наэлектризованным, пропитанным ароматом роз и тяжелым предчувствием неизбежности. Господин Чон медленно, с заметным усилием, взял ладонь дочери. Его пальцы на мгновение сжали её руку чуть крепче, чем требовал протокол — это был их последний безмолвный уговор, тайный знак поддержки. Он перевел взгляд на Тэхёна. В этом взгляде была суровая, почти угрожающая мольба отца. Дэниэль передал руку Нарин Тэхёну. Когда их кожа соприкоснулась, Нарин почувствовала, как по телу пробежал ток. Ладонь Тэхёна была горячей, сухой и пугающе уверенной. Его пальцы обхватили её руку твердо, словно защелкнулся замок на дорогом браслете. В этот момент для всего мира они стали единым целым, но для самих себя — остались двумя противниками, запертыми в одной клетке. Тэхён слегка потянул её на себя, заставляя подняться на последнюю ступень алтаря. Они оказались лицом к лицу. Так близко, что Нарин могла видеть золотистые крапинки солнца в его темных зрачках и чувствовать едва уловимый аромат его парфюма —очень благородного парфюма, который ему очень шёл. Первые секунды они молчали, игнорируя заученную речь священника. Тэхён смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде Нарин прочитала странную смесь из того самого «объективного восхищения» и привычного сарказма. — Выглядишь... убедительно, — негромко произнес он, едва шевеля губами, так, чтобы его слышала только она. — Инвесторы от нашего брака в экстазе. Нарин почувствовала, как внутри нее снова вскипает сталь, но на её губах расцвела та самая безупречная, «сахарная» улыбка невесты, которую она оттачивала перед зеркалом. Она чуть наклонила голову, позволяя тяжелой, мерцающей фате качнуться у самых плеч. — Рада, что не разочаровала твой бизнес-план, Ким Тэхён, — так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза с вызовом. — Постарайся и ты не забывать слова. Будет обидно, если такая «красивая обертка» окажется пустой внутри. Глаза Тэхёна на мгновение сузились. Он не ожидал от неё такой колкости именно сейчас, когда под лучами солнца она казалась почти прозрачной в своей нежности. Его рука на её ладони сжалась чуть сильнее — не больно, но властно. — О моей памяти не беспокойся, — парировал он, и в его голосе проскользнула опасная бархатистая нотка. — Главное, чтобы ты не расплакалась в самый ответственный момент. Лишние эмоции сегодня дорого стоят. Нарин едва заметно приподняла бровь, и в её взгляде блеснула искра холодного торжества. Она вспомнила его поспешное бегство из квартиры. — О, мои слезы закончились еще до того, как ты надел этот костюм, — отрезала она, сохраняя на лице выражение кроткого ангела для сотен камер. — И раз уж мы заговорили о стойкости... Надеюсь, у алтаря ты продержишься дольше, чем в нашей квартире. Было бы неловко, если бы ты сбежал в отель прямо посреди церемонии, не выдержав «накала чувств». Тэхён почувствовал, как мышцы на его челюсти напряглись. Укол достиг цели — она напомнила ему о его слабости, о том, как он не смог находиться с ней под одной крышей, прикрывшись сухим сообщением о делах. — Пять звезд — это лишь способ сохранить ясность ума перед важной сделкой, — прошипел он, склоняясь к ней чуть ближе, имитируя нежный шепот. — Тебе стоит поучиться отделять комфорт от долга. — Я учусь у лучших, — парировала Нарин, чувствуя, как их пальцы переплетаются в официальном жесте единства. — Давай просто закончим этот спектакль, пока декорации не начали плавиться от твоего высокомерия. Священник на фоне говорил, и его голос, усиленный динамиками, разнесся над садом, как приговор, облаченный в бархат, разбиваясь об их ледяное спокойствие. Нарин чувствовала, как под прицелом сотен камер и пытливых взглядов элиты, воздух вокруг нее становится плотным, почти осязаемым. — Ким Тэхён, берете ли вы Чон Нарин в законные жены? Обещаете ли любить её, утешать, почитать и хранить её в болезни и в здравии, и, отрекшись от всех других, хранить верность ей одной, пока вы оба будете живы? В наступившей тишине было слышно только шуршание листвы. Тэхён медлил. Его взгляд, прикованный к Нарин, стал пугающе глубоким. В его груди разворачивалась настоящая война. Еще неделю назад ответ «да» был бы для него простым пунктом контракта, сухим деловым обязательством. Он был уверен в своей жгучей ненависти к этой девушке, в своем праве презирать её за прошлое, за ту легкомысленную Нарин, которую он когда-то знал. Но сейчас, глядя в её зеленые глаза, в которых застыла не покорность, а какая-то новая, горькая мудрость, он ощутил удушающую тревогу. Его ярость, которая годами служила ему щитом, начала давать сбои. Каждое их близкое взаимодействие — от искры в фотостудии ,до этого момента у алтаря — слой за слоем сдирало его предубеждения. Он видел, что она изменилась. Он видел в ней сталь, достоинство и ту ранимость, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Он не был готов прощать её, само упоминание о прошлом всё еще кололо его эго, но отрицать очевидное становилось всё труднее. Его тянуло к ней вопреки всякой логике, и это пугало его до онемения. — Да, — наконец произнес он. Его голос прозвучал низко, с едва заметной хрипотцой, но так уверенно, что у гостей по коже пробежали мурашки. Это не было просто согласие. Это был вызов самому себе. Священник повернулся к невесте. — Чон Нарин, берете ли вы Ким Тэхёна в законные мужья?.. Нарин замерла. Мир вокруг поплыл. Она чувствовала тепло его руки, его тяжелый, изучающий взгляд, и в этот момент реальность ситуации обрушилась на неё всей своей мощью. Она вспомнила отца, его слезы, свою решимость быть сильной. Она видела замешательство в глазах Тэхёна, ту едва уловимую тень сомнения, которая делала его сейчас таким... человечным. Она сделала паузу. Секунды растягивались, заставляя гостей в первых рядах нервно переглядываться. В этой паузе была вся её жизнь: страх перед будущим, ненависть к этой сделке и внезапно вспыхнувший трепет. Нарин уловила, как пальцы Тэхёна, все еще держащие её ладонь, едва заметно дрогнули. Он тоже ждал. «Мы оба в ловушке, Ким Тэхён, — подумала она. — Но, может быть, в этой клетке нам не обязательно рвать друг другу глотки?» Она почувствовала, что углы их взаимной враждебности начали немного сглаживаться, уступая место чему-то новому — тревожному, опасному, но живому. — Да, — прошептала она, и её голос, хоть и тихий, прорезал тишину сада. Их глаза встретились. В этот миг не было ни прессы, ни инвесторов, ни семейных войн. Был только этот электрический разряд между ними. — Объявляю вас мужем и женой! Теперь обменяйтесь кольцами, — продолжал священник, не замечая бури, бушующей в паре. Тэхён взял кольцо. Его движения были точными, но Нарин заметила, как тяжело он дышит. Когда он надевал золото на её палец, он склонился к ней так близко, что его дыхание обожгло ей ухо. — Ты только что подписала свой приговор, — пробормотал он, и хотя слова были резкими, в его голосе не было прежнего яда. Скорее — странное, рваное признание того, что он сам не знает, что делать с этой новой близостью. — Мы оба его подписали, — ответила она, глядя, как кольцо на его пальце сверкает под солнцем. — Постарайся не задохнуться в этой петле. — А теперь, поцелуй молодожёнов. Священник произнес заветные слова, и мир вокруг Нарин на мгновение замер. Солнце, бившее в глаза, казалось, сосредоточило весь свой жар в одной точке — там, где Тэхён медленно сокращал расстояние между ними. Нарин затаила дыхание, её пальцы непроизвольно сжали букет так сильно, что стебли едва не хрустнули. Она была уверена, что сейчас произойдет очередная постановка: Тэхён просто склонит голову, создавая нужный угол для камер, или в лучшем случае едва коснется губами её щеки, имитируя близость, как он делал это в фотостудии. Она уже приготовилась к этому холодному, техничному жесту, который подтвердит их статус «инструментов» сделки. Но Тэхён не стал делать вид. Его ладонь, горячая и властная, уверенно легла на её талию, лишая возможности отстраниться. Он наклонился, и Нарин увидела, как в его темных глазах на долю секунды отразилось то же самое замешательство, которое она почувствовала сама. Когда их губы соприкоснулись, это не было «пустым» касанием. Это было настоящее, живое столкновение. Поцелуй длился всего несколько секунд — мимолетный миг для сотен гостей, но для них двоих он растянулся в бесконечность. Нарин почувствовала мягкость его губ, которая так разительно контрастировала с его недавними колючими словами и ледяным тоном. В этом контакте не было любви или даже тени симпатии, но было нечто пугающее своей новизной — признание того, что человек перед тобой обладает телом, дыханием и странной, притягательной силой. Тэхён ощутил, как Нарин, вопреки своей «стальной» маске, на мгновение подалась вперед, почти бессознательно ища опору в его сильных руках. Он был удивлен тем, что это прикосновение не вызвало у него ожидаемого отторжения. Напротив, в груди шевельнулся странный, рваный трепет. Когда они отстранились, в воздухе повисла тяжелая, наэлектризованная тишина. Между ними больше не было места для простой, понятной ненависти. Она трансформировалась во что-то неопознанное, колючее и тревожное. Тэхён смотрел на неё, и в его взгляде читалось осознание: она не просто «кошечка с когтями». Она — живая стихия, которая теперь официально стала частью его жизни. Нарин часто дышала, ощущая фантомное тепло на своих губах. Её план о разводе всё еще был в силе, но теперь она понимала, что сожительство в одной квартире будет куда сложнее, чем она предполагала. Они больше не были теми врагами, что вошли в этот сад. Неизвестность их новой связи страшила их сильнее, чем любые условия контракта. — Идем, — негромко произнес Тэхён, предлагая ей локоть. Его голос был ровным, но в нем слышалось эхо того самого замешательства, которое они оба только что разделили. Нарин положила руку на его рукав. Теперь, когда обряд был завершен, им предстояло выйти к гостям как единое целое — самая красивая и самая загадочная пара этого «золотого» дня. Оркестр сменил торжественный гимн на более легкую, жизнеутверждающую мелодию, и этот звук стал сигналом для начала их совместного пути. Тэхён плавно развернулся, увлекая Нарин за собой. Его локоть, за который она держалась, казался твердым, как сталь, но в месте их соприкосновения Нарин всё еще чувствовала то пугающее тепло, которое осталось после поцелуя. Они ступили на белоснежную дорожку, и на них тут же обрушилась лавина человеческого восторга. Гости, стоявшие по обе стороны, взорвались аплодисментами, которые в замкнутом пространстве сада «Голд Палас» звучали оглушительно. Сверху, из специальных пушек, установленных за живыми изгородями, посыпались тысячи шелковых лепестков роз и тончайшие конфетти, которые кружились в золотых лучах солнца, застревая в волосах Нарин и на лацканах пиджака Тэхёна. — Улыбайся, — едва слышно бросил Тэхён, не поворачивая головы. Его профиль был безупречен, а на лице застыла маска вежливого, холодного торжества. — Сейчас на нас смотрят не только друзья семьи, но и объективы, которые транслируют это в реальном времени. Нарин послушно приподняла уголки губ, создавая образ той самой сияющей невесты, которую она видела в утреннем зеркале. Она слегка склонила голову к его плечу — жест, который со стороны выглядел как проявление высшей степени доверия, но на деле был лишь способом удержать равновесие на ватных ногах. — Я делаю это не ради тебя, Ким Тэхён, — так же тихо ответила она, продолжая лучезарно кивать проходящим мимо лицам. — А ради того, чтобы завтра мой отец не увидел в газетах твое недовольное лицо. Они шли мимо рядов, и поздравления летели со всех сторон. — Счастья вам! — выкрикнул кто-то из партнеров Winner Group. — Какая пара! Настоящие принц и принцесса! — вторила ему супруга одного из инвесторов, прижимая платок к глазам. Нарин видела их лица — восторженные, завистливые, искренние и фальшивые. Весь этот цвет общества верил в их сказку. Они видели двух наследников, чья красота и богатство казались почти божественными под этим палящим солнцем. Никто из них не подозревал, что за этим фасадом скрываются двое людей, которые только что обменялись колкостями у алтаря и которые до сих пор не могут осознать мимолетную искру, проскочившую в их первом поцелуе. Тэхён шел уверенно, его шаг был размеренным, словно он вел её не по свадебной дорожке, а по залу заседаний после выигранного тендера. Однако Нарин чувствовала, как его ладонь, прижимающая её руку к его боку, чуть заметно напрягалась каждый раз, когда толпа становилась слишком шумной. Он ненавидел это внимание так же сильно, как и она. Эта неожиданная общность чувств кольнула её. — Посмотри на наших матерей, — прошептала она. В первом ряду госпожа Чон и госпожа Ким стояли, обнявшись, и обе плакали, не скрывая слез. Для них этот момент был триумфом всей жизни, исполнением мечты, которую они лелеяли годами. Нарин почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Ради этого момента, ради этих искренних слез радости на лицах матерей и спокойного, гордого взгляда отца, она была готова пройти эту дорожку еще тысячу раз. — Они думают, что спасли нас от одиночества, — отозвался Тэхён. В его голосе на секунду проскользнула странная, нетипичная для него меланхолия. — Не подозревая, что создали самую гулкую пустоту, в которой нам теперь придется жить вдвоем. Они достигли конца дорожки, где их ждали массивные двери дворца, за которыми должен был начаться банкет. Прежде чем войти в прохладу холла, Тэхён на мгновение остановился и обернулся к ней. В его глазах, на самом дне, отражалось всё то же замешательство. — Спектакль «Церемония» окончен, — произнес он, и в его взгляде на секунду вспыхнул тот самый «изучающий» огонек, который она заметила во время обмена кольцами. — Начинается акт второй: Прием. Держись крепче, «жена». Теперь нам придется не просто идти рядом, а танцевать на виду у всех. Нарин выпрямила спину, чувствуя, как длинная фата тянет голову назад, напоминая о тяжести её нового статуса. — Я умею танцевать даже на битом стекле, «муж». Постарайся не отдавить мне ноги в этом танце. Двери распахнулись, впуская их в прохладу и блеск хрусталя, оставляя позади залитый солнцем сад в котором навсегда изменились правила их личной войны. Самая красивая и самая загадочная пара Сеула вошла в зал, и шум людей за их спинами стал началом их долгой, совместной и совершенно неизвестной им самим жизни.