Глава девятая - Защита

Вечер тянулся бесконечно. Тэхён, внешне сохраняя маску безупречного хозяина торжества, не спускал глаз с Нарин. Он видел, как она лавирует между гостями, как улыбается — профессионально, одними губами, в то время как её взгляд оставался остекленелым и странно пустым. Он пытался убедить себя, что это обычная истерика из-за брака, очередные слезы, которые она выплакала в саду, не выдержав напряжения. «Просто нервный срыв избалованной девчонки», — думал он, но внутри копошилось липкое, неприятное беспокойство, которое он упорно отказывался называть волнением. Он не должен за неё переживать. Когда последние тосты были произнесены, а важные гости начали расходиться по своим люксам, Нарин и Тэхён наконец оказались вдвоем в кабине лифта. Металлическая тишина после гула банкетного зала давила на уши. Тэхён прислонился плечом к зеркальной панели, чувствуя, как тяжелый пиджак тянет плечи вниз. Он ослабил галстук, который, казалось, душил его весь вечер. — Мои ноги… я их просто не чувствую, — глухо произнесла Нарин, глядя на цифры этажей. Её голос был едва слышным, лишенным всякой колкости. — Потерпи пять минут. Завтра выспишься в машине, по дороге в Сеул, — ответил он, не оборачиваясь. Усталость была такой плотной, что даже спорить не хотелось. Они выглядели, как два солдата после проигранной битвы, а не как влюбленные новобрачные. Двери лифта открылись, и когда они пошли по мягкому ковру коридора к своему номеру, Нарин вдруг прошиб холодный пот. Мурашки пробежали по спине, заставляя её замереть на долю секунды. За разговором с Суа и последующим притворством она совсем забыла о нём. О том кошмаре, который оставила рядом с королевской кроватью. Тэхён уже достал карту. Его рука потянулась к замку. — Нет! — Нарин буквально бросилась вперед, перекрывая собой дверь. Тэхён замер в сантиметре от неё. Из-за разницы в росте она оказалась почти прижата к его груди. Он замер в недоумении, глядя на её взволнованное, прерывистое дыхание и расширенные зрачки. — Что ты делаешь, Нарин? — спросил он с нарастающим раздражением и недоверием. — Погоди… я… — она лихорадочно искала слова, чувствуя, как паника затапливает сознание. — Я там кое-что забыла убрать. Личное. Пожалуйста, дай мне минуту, я зайду первая, всё приберу, и ты войдешь. — Подвинься, — отрезал Ким, его терпение окончательно лопнуло. — Я чертовски устал сегодня и хочу просто лечь. Плевать мне на твой беспорядок. — Тэхён, подожди! — она уперлась ладонями в его грудь, преграждая путь. Он коротко усмехнулся, принимая её поведение за очередной каприз. — Послушай, если ты так боишься спать со мной в одной комнате, можешь поискать свободный номер, но удачи — отель забит гостями. В крайнем случае, поспишь на ресепшене, я не против. А теперь дай пройти. Он попытался мягко, но твердо отодвинуть её, но Нарин не шелохнулась. Она смертельно побледнела. — Тэхён, пожалуйста… — её голос сорвался на шепот. — Тебе не стоит входить. Там… там что-то ужасное. Тэхён нахмурился. Увидев искренний ужас в её глазах, он перестал ухмыляться. Его рука легла ей на предплечье — он хотел отстранить её грубо, но вышло неожиданно бережно. Он почувствовал, как она дрожит всем телом. Отодвинув её в сторону, он приложил карту. Замок щелкнул. Нарин зажмурилась, опустив голову в пол. Она чувствовала себя полностью опустошенной. Страх, что Тэхён узнает о её тайне, о письмах, боролся с невыносимой усталостью. Ей было уже всё равно. Пусть видит. Тэхён сделал шаг внутрь и тут же замер, словно наткнулся на невидимую стену. Первое, что бросилось в глаза — яркое пятно на безупречном полу. Пакет. Кровь. Изогнутое тело кошки. В номере повисла мертвая тишина, прерываемая только треском камина. Тэхён медленно обернулся. Его лицо превратилось в маску ярости, глаза потемнели, а голос стал ледяным и угрожающим: — Кто это сделал? Что это за тупые сюрпризы, Нарин? Ты решила так развлечься? — Я не знаю… — обреченно прошептала она, не поднимая глаз. — Мне самой страшно. Это… это уже не просто письмо. Это первая реальная угроза. Первая такая… материальная. — В смысле «первая»? — Тэхён мгновенно сократил расстояние между ними. — Ты получала что-то еще? До этого? Нарин едва заметно кивнула. — Да. Но это моё дело, Тэхён. Не лезь. Я сама… я сейчас уберу. Она сделала нетвердый шаг в комнату, стараясь не смотреть на кровать. Но взгляд сам собой упал на пакет, где голова животного вязко перекатывалась в багровой луже. В этот момент воображение Нарин подкинуло ей картинку: её собственное лицо там, за пластиком, с такими же стеклянными глазами. Мир вокруг нее поплыл. Ноги стали ватными, и она начала оседать на пол, теряя сознание от тошноты и шока. Тэхён среагировал мгновенно. Он подхватил её под спину, не давая упасть в эту грязь. — Я всё уберу… дай мне минуту… — бормотала она, пытаясь высвободиться, но силы покинули её. — Молчи, — приказал он. В его голосе больше не было издевки — только холодная, направленная на кого-то другого злость. Он легко поднял её на руки, словно она ничего не весила. Перешагнув через ужасную посылку, Тэхён пересек комнату и осторожно опустил её на другую сторону огромной кровати, подальше от того места. — Сиди здесь и не вздумай вставать, — бросил он, глядя на неё сверху вниз. — Я со всем улажу. Тот, кто это прислал, совершил огромную ошибку, придя в мой дом. Нарин привалилась к подушкам, чувствуя, как сознание медленно затуманивается. Она просто плыла по течению, позволяя Ким Тэхёну впервые взять на себя её груз. В этот момент ей было всё равно, что будет завтра. Она просто чертовски, смертельно устала бояться в одиночку. Оставив Нарин на краю огромной кровати, Тэхён не спешил отходить. Он чувствовал, как её тело всё ещё сотрясает мелкая, едва уловимая дрожь, а пальцы судорожно сжимают платье. Обойдя кровать, он направился к тому самому месту, где лежал злополучный пакет, намереваясь убрать этот ужас с глаз долой. Но именно там, в неверном свете ночника, он заметил тонкий белый прямоугольник, контрастирующий с темным ворсом ковра. Это было письмо. Тот самый конверт, который Нарин выронила в порыве тошноты. Тэхён поднял его, стараясь не касаться пятен крови на пластике пакета. Как только его взгляд упал на ровные, каллиграфические строки, пространство вокруг него словно заледенело. Он читал, и с каждым словом его челюсть сжималась всё сильнее, пока зубы не заскрипели от напряжения. «Я ведь предупредил тебя, кошечка… следующая голова будет принадлежать тебе… Не зли меня, время пошло». В этот момент тихая комната наполнилась тяжелой, удушливой яростью. Это не было просто хулиганством или глупой шуткой конкурентов. Это была прямая, неприкрытая угроза жизни женщины, которая теперь носила его фамилию. Кто-то посмел заявить права на её судьбу? Кто-то возомнил, что может диктовать условия Ким Тэхёну, используя его жену как мишень? Ярость Тэхёна была холодной и расчетливой. Он не кричал, не швырял вещи, но его глаза превратились в два тёмных провала. Он начал анализировать. Почерк — слишком уверенный, без признаков волнения. Бумага — дорогая, явно не из ближайшего магазина. Тот, кто это написал, обладал ресурсами и, что важнее, имел доступ в этот отель, который считался неприступной крепостью. «Кто смеет угрожать ей нашим браком? — билась в голове одна-единственная мысль. — Кому так сильно мешает этот союз, что он готов пойти на убийство?» Тэхён еще раз перечитал строки, пытаясь найти скрытый смысл или почерк знакомого врага. Он держал письмо за самый край, стараясь не оставить лишних следов. Взгляд его темных глаз, острый, как лезвие бритвы, сканировал каждую строчку, каждый изгиб ровных, издевательски аккуратных букв. Он искал хоть что-то: водяной знак, специфическую текстуру бумаги, случайную помарку — любую зацепку, которая выдала бы этого труса. Но письмо было безупречно анонимным. Автор был осторожен. Слишком осторожен. С глухим рыком ярости, который он едва подавил в горле, Тэхён положил бумагу на стол. Завтра же это будет у лучших экспертов страны. Он заставит их разобрать это письмо на атомы, но найдет того, кто посмел превратить его брачную ночь в сцену из фильма ужасов. В это время Нарин, уткнувшись лицом в подушку, услышала только прерывистое, резкое шуршание пакета. Этот звук — сухой и безжизненный — заставлял её сердце пропускать удары. Ей казалось, что если она откроет глаза, то увидит не роскошный номер, а ту самую безжизненную голову. Она слышала, как яростно хлопнула дверь, когда Тэхён вышел, и этот звук стал для неё финальной точкой. Её мысли сейчас напоминали разбитое зеркало. Она всегда гордилась своей выдержкой, своей способностью идти сквозь любые интриги Сеула с высоко поднятой головой. Но сегодня её броня разлетелась вдребезги. Отрезанная голова — это не письмо в конверте, это сообщение, написанное кровью. «Кто? За что? Неужели я действительно могу закончить так же?» — эти вопросы крутились в голове, не давая ответов. Она чувствовала себя загнанным зверем в клетке. Всё, чего она хотела — это чтобы мир вокруг просто замер. Ей нужен был покой, которого в этой жизни, кажется, больше не существовало. А Тэхён в это время уже пулей шел по коридору. Его шаги были почти бесшумными, но аура гнева, исходившая от него, заставляла случайных прохожих вжиматься в стены. На ресепшене молодая девушка-администратор сосредоточенно пролистывала реестр, поправляя выбившуюся из прически прядь. Она проверяла списки гостей, осознавая колоссальную ответственность — любая ошибка сегодня могла стоить ей карьеры. Когда перед ней внезапно вырос Тэхён, она вздрогнула. — Мне нужны записи с камер коридора десятого этажа. Сейчас же, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Господин Ким… простите, но по протоколу… — девушка попыталась вежливо улыбнуться, но замолчала, увидев его лицо. Тэхён не стал тратить время на объяснения. Он швырнул на стойку тот самый пакет, который успел переупаковать. — Кто-то подкинул это в мой номер. Прямо на нашу кровать. Девушка заглянула в пакет и с коротким визгом отшатнулась, прижимая ладонь к губам. Её лицо мгновенно стало землистым. — Если ты так напугана, просто взглянув на это, — прошипел Тэхён, перегибаясь через стойку, — то представь, что сейчас чувствует Нарин. Она нашла это в комнате, которую ваш отель называет «безопасной». Охрана появилась через секунду. Тэхён передал им пакет, чеканя каждое слово: — Передайте это полиции. Тихо. Без прессы, без лишнего шума — мне не нужны заголовки о крови на свадьбе Winner и Vertex. Но скажите им: если они не найдут отпечатки и не пришлют мне личный отчет завтра к полудню, я сам займусь их профпригодностью. Администратор дрожащими руками уже выводила записи на монитор. Тэхён стоял за её спиной, вглядываясь в мелькающие кадры. — Копию полиции, а вторую — мне на флешку. Сейчас же. И выставьте дополнительную охрану на этаже и у входов в крыло. Если хоть одна муха пролетит мимо ваших камер без записи, отель пойдет с молотка. Вернувшись в номер спустя полчаса, он ожидал увидеть истерику или услышать вопросы. Но в комнате царила гнетущая тишина. Нарин лежала на краю кровати, спиной к двери, свернувшись калачиком. Она спала — или просто впала в то забытье, которое приходит после запредельного стресса. Тэхён подошел ближе. Его тихая ярость никуда не ушла, она просто трансформировалась в ледяное спокойствие. Он присел на край кровати, почти не дыша. Его длинные пальцы осторожно коснулись застежек её обуви, снимая их одну за другой, чтобы не разбудить. Затем он потянул тяжелое шелковое одеяло и аккуратно укрыл её до самых плеч, скрыв кружево свадебного платья. Усталость, которая давила на него в лифте, исчезла, сменившись странным адреналиновым бодрствованием. Он взял ноутбук со стола, придвинул стул так, чтобы видеть и экран, и входную дверь, и спящую Нарин. Щелчок вставляемой флешки. Экран загорелся холодным синим светом. Тэхён замер, впиваясь взглядом в зернистое изображение с камер наблюдения. Он собирался просмотреть каждую секунду этой записи. Теперь это была не просто её проблема. Это был вызов ему лично. И Ким Тэхён не собирался проигрывать в этой игре.

༺ ✧ ༻

Глубокая ночь в «Голд Палас» была пропитана тишиной, но для Нарин эта тишина стала полем битвы. Ей снился сон, серый и липкий, как лондонский туман. Она снова стояла в том самом саду, но цветы под её ногами превращались в черную пыль. Перед ней стояла та самая коробка. Она знала, что внутри, и клялась себе не смотреть, но какая-то неведомая сила заставляла её руки тянуться к золотой ленте. Лента развязалась с шипением змеи. Крышка откинулась, и вместо кошки Нарин увидела в зеркальном дне пакета собственное лицо. Но это была не она. Глаза отражения были зашиты той же золотой нитью, а изо рта сочилась густая, тёмная кровь, заливающая её свадебное платье. Внезапно отражение открыло рот и прохрипело: «Следующая — ты». — Нет! — Нарин рванулась вверх, просыпаясь со сдавленным, полным ужаса криком, который застрял комом в горле. Она резко села на кровати, хватая ртом воздух, словно только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось о ребра так сильно, что отдавалось болью в ушах. Волосы прилипли к потному лбу, а пальцы судорожно вцепились в одеяло, сминая дорогой шелк. В комнате было темно, лишь в углу, у рабочего стола, горел синий, холодный свет. Нарин в панике огляделась, еще не понимая, где она. Зрение сфокусировалось на мужской фигуре. Тэхён сидел в кресле, его лицо, подсвеченное снизу экраном ноутбука, казалось маской из бледного камня. Его взгляд, пустой и ледяной, был прикован к монитору. Тэхён мгновенно поднял голову на звук её вскрика. Внутри него всё еще полыхала та самая холодная ярость, которую он пытался обуздать последние несколько часов. Гнев на тех, кто допустил такую оплошность в охране, на тех, кто осмелился тронуть его собственность, и — что пугало его самого больше всего — странное, гнетущее чувство вины. Он видел её на экране — на записях она выглядела такой хрупкой и потерянной, когда входила в номер. И теперь, глядя на неё живую, дрожащую и почти потерявшую рассудок от кошмара, он почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он не привык сопереживать. Люди для него были шахматными фигурами, но Нарин сейчас была разбитой скрипкой, чьи струны лопались прямо у него на глазах. — Нарин? — его голос был тихим, лишенным привычной насмешки. Он поднялся, и его высокая фигура заслонила синий свет. Нарин смотрела на него широко открытыми глазами, прижимая ладони к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. — Это… это просто сон, — выдохнула она, закрывая лицо руками. Её плечи мелко вздрагивали. — Мне показалось… что я всё еще там. На полу. Тэхён подошел к кровати. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он видел, как она пытается собраться, как выстраивает заново свои стены, но они тут же рушились. Он ощущал её страх кожей. Это был не просто испуг — это был парализующий ужас перед неизвестным преследователем. — Дыши, — приказал он, присаживаясь на край матраса. Кровать прогнулась под его весом. — Смотри на меня. Нарин отняла руки от лица и посмотрела на него. В его глазах не было жалости — Тэхён не умел жалеть. Но там была решимость. Темная, густая, как ночное море. — Что ты там делаешь? — она кивнула на светящийся ноутбук, её голос всё еще дрожал. — Почему ты не спишь? Тэхён промолчал секунду, изучая каждую черточку её бледного лица. Ему хотелось коснуться её щеки, чтобы проверить, насколько она холодная, но он лишь крепче сжал ладони на своих коленях. — Я просматриваю записи с камер, Нарин, — ответил он, и его голос снова стал жестким. — Я прогнал последние шесть часов уже трижды. Я пытаюсь понять, как этот ублюдок прошел мимо охраны, и почему датчики на двери не сработали. Нарин замерла. Она и не знала, что он потратил всю ночь на это. Она думала, он просто злится в углу, ждет утра, чтобы разобраться с персоналом. А он сидел здесь, в темноте, буквально выслеживая того, кто её напугал. — И… что там? — прошептала она, подаваясь вперед. — Ты видел его? Тэхён отвел взгляд к окну, где начинал брезжить серый рассвет. Его ярость трансформировалась в ледяной расчет. — На записях — ничего, кроме горничной в полдень. Это значит, мы имеем дело с кем-то, кто знает этот отель лучше, чем его владельцы. Или с кем-то, кто заплатил за то, чтобы камеры «ослепли» на нужные пять минут. Он снова посмотрел на неё. В этот момент он осознал: этот брак перестал быть просто сделкой. С этого момента защита Нарин стала его личным кредо. Не потому, что он бережет её — он не знал, что это такое. А потому, что никто не имел права ломать то, что принадлежало Ким Тэхёну. — Тебе больше ничего не угрожает, пока я в этой комнате, — произнес он так, будто подписывал смертный приговор кому-то невидимому. — Ложись. Попробуй поспать еще пару часов. Я не отойду отсюда. Нарин смотрела на его прямую спину, на его напряженные плечи, и впервые за долгое время почувствовала, что этот холодный, расчетливый человек — сейчас, её единственная реальная опора. Она медленно опустилась обратно на подушки, не сводя с него глаз. Страх никуда не ушел, но он стал тише, заглушенный властным присутствием Кима. Тэхён вернулся к креслу. Его пальцы снова заскользили по клавишам, а в мыслях уже зрел план. Он найдет отправителя. Даже если для этого придется перерыть весь Сеул и вывернуть наизнанку каждого гостя на этой свадьбе. Нарин, вопреки собственным ожиданиям, забылась тревожным сном на пару часов, но когда она снова открыла глаза, комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь мерным клацаньем клавиш. Рассвет просачивался сквозь тяжелые шторы холодным пепельным светом. Она приподнялась на локтях, чувствуя, как затекла шея. Свадебное платье, в котором она так и уснула, помялось, а кружево неприятно покалывало кожу. Тэхён всё еще сидел на том же месте. Его пиджак был переброшен через спинку стула, рукава белой рубашки закатаны до локтей, а галстук давно исчез. В свете утра его лицо выглядело изможденным, но взгляд оставался пугающе сфокусированным. — Ты вообще не ложился? — её голос после сна звучал хрипло и беззащитно. Тэхён не обернулся сразу, его пальцы еще несколько секунд летали по клавиатуре. — Сон сейчас — непозволительная трата времени, — отозвался он. Голос его был сухим, как пергамент. — Я отправил записи своим людям. Они прогоняют их через фильтры. Нарин медленно села, свесив ноги с кровати. Она чувствовала себя разбитой, словно после тяжелой болезни. Взгляд невольно упал на то место на полу, где ночью лежала коробка. Сейчас там было идеально чисто — Тэхён позаботился обо всем, пока она спала. На столе же, рядом с его ноутбуком, стоял поднос с нетронутым кофе и стаканом воды. Она поднялась, едва удерживая равновесие в тяжелых юбках, и медленно подошла к нему. Тэхён выглядел как человек, готовый объявить войну всему миру, и это пугало и восхищало её одновременно. Она остановилась рядом, глядя на его напряженный профиль. Тэхён наконец повернул голову. Его глаза, обведенные темными кругами от бессонницы, встретились с её взглядом. Он долго смотрел на неё — растрепанную, без привычной брони из макияжа и гордости. С тихим, почти измученным вздохом, он захлопнул крышку ноутбука, и звук этого щелчка в утренней тишине показался оглушительным. Откинувшись на спинку кресла, Тэхён устало прикрыл глаза. Его голова на мгновение запрокинулась назад, открывая напряженную линию шеи, а плечи, которые он весь вечер держал по-солдатски ровно, наконец тяжело опустились. Нарин замерла, пораженная этим редким мгновением его уязвимости. Сейчас он не был тем всесильным наследником, он был просто человеком, который довел себя до предела. — Нарин, послушай меня, — заговорил он, не открывая глаз, и его голос прозвучал низко и глухо. — Сейчас я не буду тебя допрашивать. Я вижу, что ты едва держишься на ногах, и заставлять тебя вспоминать весь этот ужас прямо сейчас — бессмысленно. Тебе нужно прийти в себя. Он сделал паузу, его голос стал жестче, глаза открылись и смотрели пристольно, напоминая о том, кто он такой на самом деле. — Но когда мы вернемся домой в Сеул и тебе станет лучше… Ты покажешь мне всё. Каждое письмо, каждый «подарок», каждое сообщение, которое тебе приходило. Ты расскажешь мне всё с самого первого дня. Я хочу знать каждую деталь этого преследования. Ты поняла? Нарин почувствовала, как внутри всё сжалось. С одной стороны, ей было невыносимо стыдно признавать, что кто-то так безнаказанно издевался над ней. Но с другой… слова Тэхёна принесли странное, почти пугающее облегчение. Ей больше не нужно было тащить этот окровавленный груз в одиночку. Ей не нужно было вздрагивать от каждого шороха в пустой квартире, гадая, что принесет завтрашний день. Впервые она посмотрела на этого человека не как на врага, укравшего её свободу, а как на единственную силу, способную остановить этот безумный кошмар. Она чувствовала его властность, его холодную решимость, и сейчас это было именно тем, в чем она нуждалась. — Хорошо, — прошептала она, и в этом коротком слове было гораздо больше доверия, чем во всех их брачных клятвах. — Я всё покажу. Обещаю. Тэхён медленно поднялся. Он снова создал своим присутствием то самое защитное поле. Внутри него сейчас шла глухая борьба. Тэхён никогда не был человеком нежностей; в его понимании близость была либо инструментом манипуляции, либо физической потребностью. Нарин раздражала его своей колючестью, своим происхождением и самим фактом того, что она была навязана ему как обязательство. Но был один нюанс. Его взгляд медленно скользил по её фигуре, подмечая каждую деталь, которая отзывалась в его груди тупой, ноющей болью. Красные от бессонницы и слез глаза, бледная кожа, которая в утреннем свете казалась почти прозрачной, и это помятое свадебное платье… Оно больше не выглядело как символ союза двух влиятельных семей. Оно выглядело как разорванный саван. Глядя на кружево, которое потеряло свой лоск, Тэхён вдруг остро осознал: ни одна женщина не должна выглядеть так после своей свадьбы. Не в его мире. Не с ним. Эта мысль ударила его сильнее, чем осознание дыры в безопасности. В глубине души, там, куда он никого не пускал, проснулось странное, жгучее чувство, которое он еще не мог назвать по имени. Это было не просто уязвленное эго собственника. Видеть её такой — разбитой, лишенной сил даже на привычный холодный взгляд — было физически невыносимо. Каждая её дрожащая ресница, каждый судорожный вдох вызывали у него желание не просто найти виновного, а уничтожить саму возможность её страха. Он никогда не считал себя способным на сострадание по отношению к ней, но сейчас, глядя на её тонкие плечи под тяжелым шелком, он почувствовал, как его ледяная ярость превращается в нечто иное. Это была защитная реакция — темная, густая и абсолютная. Он увидел в ней не проблему, которую нужно решить, а хрупкую жизнь, за которую он теперь нес ответственность перед самим собой. — Нарин… Ким, — его голос прозвучал почти шепотом, и эта непривычная хрипотца выдала его волнение. Он произнес её новую фамилию медленно, словно пробуя её на вкус, привыкая к тому, как чужое имя теперь неразрывно сплелось с его собственным. Она молчала. Он видел, как она пытается сохранить остатки достоинства, но это притворство ему претило. Ему хотелось сорвать с неё это платье, ставшее напоминанием о кошмаре, и о свадьбе и об угрозе, укрыть её самым мягким одеялом и заставить весь мир замолчать, пока она не придет в себя. Он еще не понимал, что это чувство в его груди — первое проявление привязанности, которая начала пускать корни в почву, отравленную их взаимной ненавистью. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Его рука поднялась, и он, помедлив секунду — словно давая себе шанс отступить, — положил теплую ладонь ей на затылок, слегка притянув её к себе. — Мы едем домой через час, — сказал он. Его голос звучал ровно, но в нем вибрировала низкая, опасная нота. Его большой палец почти неосознанно погладил её кожу у линии роста волос — жест, который он сам от себя не ожидал. Это прикосновение было странным: властным, как клеймо, и одновременно невероятно бережным. — В нашей квартире я усилю охрану. Лично проверю каждый угол. Никто не подберется к тебе, Нарин. Я об этом позабочусь. Нарин уткнулась лбом в его плечо — всего на мгновение, позволяя себе эту крошечную слабость. В запахе дорогого парфюма её врага, в непривычной жесткости его ладони она нашла ту опору, которую искала все эти недели. Она чувствовала себя так, словно долго бежала по тонкому льду и наконец ступила на твердую, хоть и холодную скалу. Страх никуда не исчез, но теперь он казался вторичным перед лицом этой подавляющей уверенностью Кима. Девушка замерла, боясь разрушить этот хрупкий, почти нереальный момент. Его рука была горячей, и это тепло странным образом унимало внутренний озноб, выжигая остатки ночного кошмара. — Почему ты это делаешь? — прошептала она, не поднимая головы, глядя куда-то в пол. В этом вопросе не было вызова, только искреннее замешательство. — Ты сам говорил, что этот брак — лишь формальность. Тэхён почувствовал, как её горячее дыхание опалило его шею через воротник рубашки. Его пальцы на её затылке чуть напряглись, почти до боли. Он сам не мог до конца объяснить, почему не оттолкнул её. Возможно, дело было в той первобытной ответственности, которую он почувствовал, увидев письмо. А может, в том, что эта «колючая принцесса» впервые доверилась ему так безоглядно. — Потому что ты — моя жена, Нарин, — ответил он, и в его словах больше не было места для насмешки. Это была констатация факта, договор, скрепленный кровью в той коробке. — И никто, кроме меня, не имеет права причинять тебе боль или пугать тебя. Это вопрос моей чести. Моя фамилия теперь принадлежит тебе, а значит, любая угроза в твой адрес — это плевок мне в лицо. Я не прощаю таких вещей. Он отстранился первым, и холод утра тут же вернулся на место его ладони, заставляя Нарин снова почувствовать себя одиноко. Но на губах девушки остался едва уловимый привкус надежды. Тэхён снова стал прежним — холодным, собранным стратегом, который уже просчитывал варианты мести. — Иди в душ и переоденься, — Тэхён окончательно разорвал контакт, возвращаясь к своему образу. — Нам нужно уезжать из этого места. На рассвете этот отель кажется мне еще более дырявым, чем вчера. Я не хочу оставаться здесь ни минутой дольше, чем нужно для подготовки машины. Нарин кивнула, не в силах больше спорить, и направилась к ванной. Она чувствовала его взгляд на своей спине до самой двери — тяжелый, контролирующий, почти осязаемый. И этот взгляд больше не обжигал холодом презрения — он защищал, как невидимый купол, отделяя её от всего того безумия, что ждало снаружи. Для Нарин, чья жизнь висела на волоске, этого сейчас было более чем достаточно.