Этап 1: Живопись (Эмоция/Состояние). Часть III

Утро выдалось до предела нервным. Нари возилась на кухне, пытаясь собраться с мыслями, но все валилось из рук. Керамическая чашка выскользнула из пальцев, с резким звуком ударившись о столешницу, а затем полетела на пол, разлетаясь на осколки. — Ой... — тихо выдохнула она, присев на корточки. Она уже собиралась подняться и пойти за совком и тряпкой, чтобы убрать устроенный бардак, как чья-то мягкая, но уверенная рука легла на ее плечо. Бабушка бесшумно подошла из гостиной. — Оставь, осколки позже уберем. Пойдем за стол, — спокойно произнесла она. Нари послушно выпрямилась и села на стул, опустив дрожащие руки на колени. Бабушка внимательно посмотрела на нее, чуть склонив голову. В ее глазах не было упрека, только глубокая, понимающая тревога за внучку. — Что с тобой такое, девочка моя? — тихо спросила она. — Сама не своя с самого пробуждения. Душа будто бы мечется внутри тебя. Нари тяжело выдохнула и опустила взгляд. — Переживаю просто бабуль. Сегодня презентация наших проектов. Бабушка посмотрела на нее серьезно, проницательным взглядом человека, который слишком хорошо знает свою внучку. — Я сомневаюсь, что ты переживаешь из-за самого рисунка, — покачала головой старушка. — Рисуешь ты отлично, иначе тебя бы и близко не взяли в эту академию. Так в чем же истинная причина, Нари? Девушка нервно сжала край своей одежды, подбирая слова. Ей было страшно признаться даже самой себе. — Работа, которую мы сделали вместе с партнером, очень многое говорит о нас самих, — тихо призналась она. — Мне очень тревожно вот так вот раскрывать свою душу перед чужими людьми. Получилось... слишком откровенно и честно. Словно с нас содрали кожу и обнажили все, что находится под ней. Показали все шрамы, слабости и всю нашу изнанку. Бабушка помолчала, обдумывая ее слова. На ее лице не было жалости или паники, только твердая, непоколебимая мудрость. Она протянула руку и крепко накрыла ладонь Нари своей. — Обнажить шрамы — это не слабость, девочка моя. Это смелость, которая многим и не снилась. Держи голову выше и не позволяй страху сковать себя. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Сделай то, что должна, а потом возвращайся домой. Нари почувствовала, как вместе с теплом бабушкиных ладоней уходит часть удушливого напряжения. Она кивнула, чувствуя себя готовой сделать этот шаг.

***

Английский язык и перегруженная сложнвми терминами история искусств, в то утро тянулись невыносимой резиной. Нари сидела за партой бездумно глядя в раскрытый учебник, но печатные строчки перед глазами плыли, то и дело сменяясь мрачными, гнетущими очертаниями их с Юнги холста. Она пыталась заставить себя вслушиваться в лекцию, но раз за разом ловила себя на том, что надолго задерживает дыхание. В груди стоял тугой, ледяной блок. В ушах, заглушая голос преподавателя, тихо, но непреклонно звучали слова бабушки. Нари прикрывала глаза, с усилием разжимая побелевшие пальцы, до боли сжимавшие край парты и делала медленный, осторожный вдох, отпуская напряжение, воздух царапал горло. Перемена пролетела как одна нервная вспышка. В гудящем коридоре академии ее перехватила Чонхи. Выглядела она взвинченной. — Нари, ты просто не представляешь, что мы с Джином натворили, — сбивчиво зашептала она, теребя в руках тяжелую металлическую подвеску и беспокойно оглядываясь по сторонам. — Это даже живописью сложно назвать... Мы полезли в такие дебри... использовали коллаж, кальку, прорези, да что только не делали. Мы буквально растоптали все условия! Я не знаю, закопает она нас за такую самодеятельность или все же прокатит... Я места себе не нахожу. А вы с Юнги, что сделали? Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет наизнанку. Нари слабо, одними уголками губ, качнула головой, пытаясь натянуть на лицо маску хладнокровия. — Мы просто выплеснули все, что было, — тихо выдохнула она. Чонхи открыла рот, чтобы что-то ответить, но ее взгляд случайно упал на массивные электронные часы, висевшие над дверью в лекционный зал. Девушка резко осеклась и шумно выдохнув, схватила Нари за локоть. — Черт, до урока госпожи Кан осталось меньше пяти минут. Если мы опоздаем хоть на секунду, она с нас живьем скальп снимет. Пошли быстрее! Девушки синхронно сорвались с места, быстрым шагом направляясь по длинному коридору в крыло студий.

***

Тяжелая дверь студии была приоткрыта, до прихода госпожи Кан оставались считанные минуты, но пространство внутри уже напоминало сжатую пружину, готовую в любую секунду распрямиться с оглушительной силой. В аудитории стояла тишина, сквозь которую пробивались лишь редкие, нервные вздохи учеников. В самом дальнем углу, устроившись на широком подоконнике, Хосок и Соен словно выпали из этой реальности. Их мольберт был укрыт плотной серой тканью, а сами они сидели, обхватив ладонями один на двоих бумажный стаканчик с дымящимся кофе. Соен плавным движением подалась вперед и кончиками пальцев поправила воротник Чоновой рубашки. Казалось, они были единственными в помещение, кому было комфортно. Абсолютной противоположностью им была Миюн. Она сидела в центре зала, закинув ногу на ногу и каблук ее ботинок с резкой, раздражающей частотой отбивал дробь по паркету. В ее позе читалась затаенная ярость. Она была готова вцепиться в горло любому, кто посмеет встать на пути. Под ее туфлями на полу алел смазанный мазок краски. Она явно дорабатывала холст в последнюю минуту и даже не удосужилась прибрать за собой рабочее место. Рядом с ней, вжавшись плечами в стену и втянув голову в плечи, сидел Чону. Он неотрывно сверлил взглядом одну точку на полу, стараясь не привлекать к себе вообще никакого внимания. У противоположной от них стены, Сокджин и Чонхи вели беззвучную, но ожесточенную войну жестов. Чонхи нервно теребила край покрывала, сбивчиво шепча что-то на ухо партнеру. — Джин, я тебе отвечаю, она с нас шкуру спустит за нарушение условий, — донеслось до слуха Нари. Сокджин лишь тяжело вздохнул, убирая руки в карманы брюк, но сильно сжал челюсти, выдавая собственное напряжение перед вердиктом преподавателя. Пока каждый из учеников по своему переживал перед началом урока, Мин Юнги вальяжно развалился на стуле возле их с Нари мольберта. Откинувшись на металлическую спинку, он безучастно водил пальцем по экрану телефона, полностью игнорируя окружающую его панику. Свет от дисплея отбрасывал холодные блики на его непроницаемое лицо. Нари чувствовала как сердце начинает отбивать бешеный ритм где-то в районе горла. Она попыталась сделать незаметный глубокий вдох, но замерла, сдерживая воздух в легких. Юнги даже не соизволил поднять взгляд от социальных сетей. Не меняя позы, лениво и буднично бросил в пространство, безошибочно уловив ее нервозное состояние: — Выдыхай, Квон… И смотри не грохнись в обморок прямо здесь, а то всю презентацию к чертям испортишь. В его голосе не было сочувствия, но этот циничный, отрезвляющий комментарий сработал лучше любой жалости и поддержки. Нари сглотнула вязкую слюну, чуть опустив плечи и попыталась наконец выдохнуть, возвращая контроль над телом.

***

Тяжелая дверь студии распахнулась с глухим стуком, впуская в помещение госпожу Кан. Острый, цепкий взгляд хищных глаз мгновенно прошелся по притихшей аудитории. В студии воцарилась звенящая тишина. Ученики затаили дыхание, боясь не то что шелохнуться, а лишний раз моргнуть под этим безжалостным взором. Преподавательница не стала тратить время на долгие вступительные речи и молча двинулась вдоль рядов, жестом приказывая открывать работы. — Минхек и Джису, — сухо бросила госпожа Кан, останавливаясь у холста. Она пару секунд сверлила полотно тяжелым взглядом, недовольно цокнула языком. — Перспектива завалена, свет плоский. Вы не смогли передать глубину эмоции. Садитесь, незачет. Следующий мольберт — абстракция, пестрящая кричащими мазками. — Слишком много грязи. Вы пытались замазать неуверенность кричащими цветами, из-за чего ваща композиция рассыпается. Два балла за технику и три за концепт. В следующий раз думайте, а не бросайтесь красками все замазывать. Она методично продвигалась вперед, пока не остановилась перед мольбертом Чонхи и Сокджина. Чонхи дрожащими пальцами ухватилась за край укрывной ткани. Сокджин стоял чуть позади, лицо его выдавало напряжение мирового масштаба. Ткань полетела на пол, взору преподавательницы предстала их сложная, многоуровневая конструкция. Госпожа Кан подошла вплотную, наклонила голову влево, затем резко вправо, вглядываясь в то, как свет проникает сквозь матовые листы кальки. — Покажите под другим углом, — приказала она, не оборачиваясь на ребят. Сокджин молча шагнул вперед и аккуратно повернул мольберт, ловя нужный свет. Калька отбрасывала причудливые, рваные тени на красный хаос внизу. Молчание затягивалось. Госпожа Кан нахмурилась еще сильнее, перечеркивая взглядом любые надежды на легкий исход. — Вы нарушили базовые условия, — заговорила она и ее голос резанул слух. Чонхи вздрогнула. — Я поставила всем четкую задачу: чистая живопись. А вы что тут устроили? Состряпали гибрид графики и коллажа. Казалось еще секунда и преподавательница прикажет им убрать всеэто к чертям. Но госпожа Кан сделала паузу, чуть прищурившись и ее жесткий тон внезапно сменился на задумчиво-оценочный. — Но... — она обвела пальцем контур четких линий на кальке, прорезающих хаос сангины. — Эта ваша оптическая иллюзия... работает гораздо изобретательнее и глубже, чем я от вас двоих ожидала. Вы нашли извращенный, но до нельзя точный способ показать, как жесткий самоконтроль пытается удержать в клетке внутренний хаос. Да, хоть это и не классическая живопись, а арт-объект, но я все равно засчитаю. Но в следующий раз, извольте решать поставленные задачи в рамках выданного материала, а не за счет фокусов. Я ясно выразилась? — Да, госпожа Кан, — выдохнул Сокджин, склоняя голову, в то время как в уголках его губ проступила едва заметная, победная ухмылка. Чонхи же просто закрыла лицо ладонями, шумно и прерывисто выдыхая весь тот ужас, что сковывал её легкие последние пять минут. Преподавательница сделала отметку в планшете и пошла дальше. Следующими на очереди были Хосок и Соён. Ребята синхронно сдернули серый холст, являя миру свою работу. Полотно вспыхнуло теплыми, перетекающими, почти живыми красками — терракота, охра, сливочные оттенки, переплетающиеся в мягком, успокаивающем танце. Это была смесь уюта и безопасности. Госпожа Кан встала напротив, скрестив руки на груди. Ее взгляд, до этого искавший изъяны в драме, теперь цеплялся за техническое исполнение. — Гармония безусловно достигнута, — начала она, постукивая ногтем по локтю. — Но давайте посмотрим на практичность. В нижнем левом углу, вот тут... у вас явный провал по тону, краска положена грязно, с проплешинами. Лессировка неравномерная, а фактура плывет. Вы настолько увлеклись созданием этой "теплой зоны комфорта", что позволили себе расслабиться технически. Соён виновато опустила глаза, уставившись на носки своих туфель, а Хосок моментально среагировал на ее напряжение. Его рука тяжело и уверенно легла на девичью кисть, мягко сжимая, давая понять, что он рядом. — Зачет разумеется, я вам ставлю, — продолжила госпожа Кан. — Эмоциональное состояние передано верно. Но не допускайте больше таких элементарных, детских ошибок в смешивании. Она кивнула, фиксируя результат и перевела взгляд на следующий мольберт, за которым стояли Миюн и Чону.

***

Госпожа Кан уже собиралась сделать шаг к холсту ребят, как раздался тихий, но настойчивый скрип. На пороге аудитории возник завуч академии. На его лице читалась откровенная неловкость — прерывать жесткий разбор у госпожи Кан было сродни самоубийству. За его спиной маячил высокий силуэт. Преподавательница резко замерла, ее спина вытянулась, а взгляд хищных глаз в одно мгновение стал колючим и опасным. — Простите, госпожа Кан, что отвлекаю, — виновато начал завуч, делая шаг внутрь и пропуская парня вперед. — К нам перевелся ученик из другого учебного заведения. С сегодняшнего дня он будет заниматься в нашей академии. Пожалуйста, введите его в курс дела. Парень шагнул в центр студии, оказываясь под перекрестным прицелом десятков любопытных и напряженных глаз. Высокий, широкоплечий, с легкой, почти незаметной небрежностью в осанке. В его облике не было ни тени зажатости или робости, свойственной новичкам, но и наглого, вызывающего превосходства он тоже не демонстрировал. Абсолютно уверенный в себе, он спокойно оглядел помещение, задержавшись взглядом на мольбертах, а после легко, склонил голову перед преподавательницей. — Всем привет. Меня зовут Ким Намджун, — его голос оказался неожиданно глубоким, бархатным и удивительно спокойным для такой нервной обстановки. — Прошу позаботьтесь обо мне. Госпожа Кан недовольно поджала губы, с трудом сдерживая раздражение. Терять драгоценное время на административную волокиту в ее планы явно не входило. Она смерила новенького беглым, оценивающим взглядом и не церемонясь, указала рукой на пустующий ряд у дальней стены. — Ученик Ким, — сухо и отрывисто бросила она. — Садитесь пока на свободное место в конце. Намджун понимающе качнул головой и не спеша двинулся вдоль прохода между мольбертами. Проходя мимо центральных рядов, он скользил взглядом по чужим работам, пока его глаза случайно не встретились с глазами Нари. Девушка стояла чуть в стороне от своего холста. В этот момент между ними произошел зрительный контакт. На долю секунды лицо Намджуна смягчилось, уголки его губ дрогнули в милой, совершенно вежливой, ни к чему не обязывающей улыбке. Это был простой, почти рефлекторный жест, когда поймал на себе взгляд и ответил на него знаком базового дружелюбия. Но для измотанной нервами Нари эта улыбка сработала как спусковой крючок. Она резко отпрянула взглядом в сторону, демонстративно отворачиваясь к окно. Ее пальцы до боли впились в край холстины, а дыхание вновь сбилось. Намджун едва заметно приподнял бровь, фиксируя ее реакцию. Не выказывая ни капли смущения, он прошел к пустующему мольберту, отодвинул стул и плавно опустился на него, вновь переключая все внимание на преподавательницу.

***

Госпожа Кан остановилась напротив мольберта. Миюн резким, отточенным движением сорвала укрывную ткань. Взору аудитории предстало уродливое, кровоточащее месиво. На холсте не было гармонии или диалога, казалось там шла война. Грязные, рваные мазки наслаивались друг на друга, перемешиваясь в отвратительную бурую жижу. Следы яростных, хаотичных правок, процарапанный до грунтовки холст и сбитая фактура. Это было не искусство, а крик о помощи, запертый в клетке взаимной ненависти. Было видно невооруженным глазом, как один пытался заглушить, стереть и уничтожить другого. Госпожа Кан даже не стала подходить вплотную. Она застыла в полутора метрах, скрестив руки на груди и ее лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску. В ее глазах читалось только презрение к этой выплеснутой напоказ истерике. — Вы издеваетесь Миюн? — голос прозвучал тихо, но от этого ледяного спокойствия по спине пробежала дрожь. — Что это за балаган? Миюн приоткрыла рот, судорожно пытаясь подобрать слова, но в горле словно застрял песок. Ее нога перестала отбивать ритм, а пальцы впились в деревянную полку мольберта. — В этой работе нет ничего от партнерства, — продолжила госпожа Кан, безжалостно препарируя их холст своим проницательным взглядом. — Здесь черным по белому выслеживается только одно: доминирование. Желание подавить, втоптать в грязь того, кто стоит рядом, иными словами самоутвердиться за чужой счет. Вы не пытались выплеснуть эмоции на двоих. Вы устроили здесь поле боя, где один пытался доказать свое превосходство. Ноль сплоченности. Ноль понимания композиции и тона. Это не живопись, а чисый мусор. Она сделала паузу, выдерживая звенящую, мучительную тишину. — У вас двоих незачет. Миюн пошатнулась, словно от физического удара. Лицо потемнело от унижения и ярости, в уголках глаз блеснули слезы бессилия, но она упрямо закусила губу, отказываясь выглядеть жалкой. Чону не выдержал. Загнанный в угол, похожий на натянутую струну, он резко шагнул вперед, закрывая собой девушку и отчаянно пытаясь спасти их шкуры. Его голос сорвался на хрип, переходя в мольбу: — Госпожа Кан, подождите, вы не поняли! Это все так и задумано! Подавление и агрессия... мы специально это сделали! Это не потому что мы не смогли сработаться, а чтобы показать... показать эту тяжелую эмоцию, этот внутренний конфликт через холст! Мы хотели передать, каково это быть раздавленным, понимаете? Он переводил испуганный взгляд с преподавательницы на молчаливую, застывшую Миюн. Но его оправдания звучали жалко, как неумелая попытка прикрыть бездарность постфактум. Все в студии прекрасно понимали, что никакого глубокого концепта там не было и в помине. Уголок губ госпожи Кан брезгливо дрогнул. Она смерила Чону тяжелым,спесивым взглядом, безошибочно распознавая дешевую ложь. Тратить время на пустые пререкания она не собиралась. — Сказки будете рассказывать в другом месте, ученик Чону, — отрезала она, не давая ему ни единого шанса на продолжение. Преподавательница захлопнула планшет и не удостоив их больше ни единым взглядом, плавно, но уверенно зашагала дальше вдоль ряда, теперь к мольберту Мин Юнги и Квон Нари.

***

Госпожа Кан миновала пустующие места и остановилась у самого дальнего мольберта, за которым стояли Нари и Юнги. — Ну что, — ек голос прозвучал сухо, но в нем уже сквозило скрытое, опасное напряжение. — Надеюсь, хотя бы вы меня не разочаруете. Юнги и Нари переглянулись. Синхронным движением они ухватились за края плотной матерчатой ткани и резко дернули ее вниз. Покрывало с глухим шлепком упало на деревянный пол, являя студии их общее детище. С холста на зрителя обрушилась давящая, почти осязаемая бездна. Тяжелые, вязкие, свинцово-серые и агрессивные черные массы сгущались по краям, перемешиваясь с грязновато-кровавыми, пульсирующими всполохами. Госпожа Кан сделала шаг вперед, практически упершись носом в рельефную, бугристую, хранящую следы ярости поверхность холста. Преподавательница медленно водила глазами по сложным, многослойным переходам, изучая каждый миллиметр этой драмы. Она выпрямилась и перевела взгляд на застывшую пару. На ее строгом лице, к изумлению присутствующих, промелькнуло что-то похожее на благоговение. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями, которые, казалось, пробирали ее до мурашек. — Это... — госпожа Кан запнулась, подбирая слова, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Обнаженная, кровоточащая честность. Я вижу здесь вашу изнанку. Вижу эту удушающую нервозность, этот страх, который вы пытались выплеснуть через край. Вы не просто перенесли анатомию на холст, а такое ощушение, что вскрыли себе вены и позволили этому вылиться наружу. От этого надрыва эмоций действительно бегут мурашки по коже. Она перевела дыхание, возвращаясь к холодному профессиональному анализу. — Что касается практического исполнения... здесь все выполнено безупречно. Учительница помолчала, оглядывая аудиторию и ее лицо вновь стало непроницаемым. Она сделала жирную, окончательную отметку в своем электронном планшете. — Ваша работа — единственная, которая заставила меня забыть, что либо почувствовать. Это и есть настоящее искусство. Зачет с высшим балом. Госпожа Кан захлопнула планшет и не говоря больше ни слова, плавно зашагала в сторону своего рабочего стола, оставляя позади оглушенных студентов. Нари чувствуя, как адреналин, державший ее на ногах весь этот час, начинает резко отступать, шумно и прерывисто выдохнула. Ее колени предательски подкосились. Инстинктивно, желая скрыться от этого давящего, пожирающего теперть ее внимания, она потянулась рукой к укрывной ткани, чтобы поскорее закрыть, спрятать их обнаженную душу от чужих глаз. Но закончить движение она не успела. Чья-то прохладная, сильная ладонь резко, но бережно перехватила ее запястье. Девушка вздрогнула и повернула голову. Юнги смотрел на нее, а в его темных глазах не было ни капли былого равнодушия. Лишь тяжелая, непоколебимая уверенность и безмолвный, гипнотический приказ: "Не смей прятать нашу победу". Нари замерла под этим взглядом. Она качнула головой и послушно опустила руку, оставаясь сидеть на своем месте, принимая эту победу до конца.

***

Госпожа Кан вернулась к своему столу, плавно оперлась ладонями о полированную поверхность и обвела аудиторию тяжелым взглядом. Напряжение в комнате, казалось, можно было резать ножом. — Общая оценка за этот этап... удручающая, — ее голос прозвучал холодно и отрезвляюще. — Лишь единицы осмелились быть честными. Настоящую, обнаженную живопись я увидела только у одной пары, остальные же сплошная имитация процесса. Она сделала паузу, давая ее словам прочно укорениться в головах студентов. — Переходим ко второму этапу — графика. Напоминаю, что такое графика... это линия, штрих, работа с чистым контрастом, где каждый след, процарапывание или стирание обнажает форму без права на ошибку. Здесь фальшь видна сразу, поэтому будьте внимательны. Пары остаются прежними, а срок выполнения ровно неделя. Вопросы есть? В наступившей тишине с последней парты поднялась рука. Намджун сохраняя на лице вежливую, непроницаемую маску, спокойно посмотрел на преподавательницу. — Госпожа Кан, а что делать мне? У меня нет пары. Учительница нахмурилась, но прежде чем она успела открыть рот, раздался звонкий, расчетливый голос Миюн. Девушка грациозно выпрямилась за своим мольбертом. — Госпожа Кан, я могу работать с новеньким, — ее губы тронула хищная, вызывающая усмешка. Брови преподавательницы удивленно поползли вверх. — Миюн, у вас вообще-то уже есть пара, — сухо заметила она, покосившись на притихшего Чону. Миюн с наигранной, демонстративной грустью вздохнула и слегка перегнулась через парту, резким движением толкнув носком туфли Чону под столом. Удар пришелся точно в голень. Чону вздрогнул, как от удара током. — К сожалению, Чону… больше не сможет посещать студию, — протянула она, сверля парня взглядом, не оставляющим права на ошибку. — Верно, Чону? Парень судорожно сглотнул вязкую слюну, плечи безнадежно поникли. Чону механически закивал. — Да… да, госпожа Кан, по семейным обстоятельствам... Пару недель меня точно не будет. В студии повисла тишина. Все до единого прекрасно понимали, что это наглая, беспринципная манипуляция. Никаких проблем у Чону не было и в помине, Миюн просто избавлялась от него ради более перспективного и интересного партнера. Госпожа Кан прекрасно видела этот фарс, ее губы брезгливо скривились, выказывая открытое презрение к подобным подростковым интригам, но административные рамки не позволяли ей устроить допрос с пристрастием прямо посреди урока. Она тяжело выдохнула, перевела взгляд на невозмутимого Намджуна и пожала плечами. — Ким Намджун, вас устраивает такой расклад? Новичок ничуть не смутился, лишь чуть склонил голову, демонстрируя показное безразличие. — Мне без разницы, с кем начинать проект. — Прекрасно. Значит, Миюн и Намджун вы в паре. Остальные работают в прежнем составе, — отчеканила учительница. Преподавательница вернулась к объяснению условий нового этапа, что-то вещая про плотность штриха, мягкость графита и недопустимость грязи на листах, но ее голос стремительно превращался в белый шум. Все внимание аудитории, словно по невидимому магниту, сместилось в центр помещения. Миюн медленно повернула голову к последней парте. На лице заиграла вызывающая, откровенно заигрывающая улыбка, она смотрела на Намджуна с хищной, наглой самоуверенностью, мол, попробуй только возразить. Парень в ответ лишь плавно улыбнулся уголками бархатных губ, не выказывая ни смущения, ни особого восторга. Чистая вежливость. Но девушка на этом не остановилась. Словно проверяя границы дозволенного, она медленно перевела торжествующий, полный ядовитого вызова взгляд на Мин Юнги. Она ждала взрыва, его язвительной ухмылки, раздраженного цоканья языком или вспышки холодной ярости. Но вместо этого она встретила безразличие. Юнги сидел откинувшись на спинку стула и смотрел прямо на нее. На его лице не дрогнул ни один мускул. Это было выражение, лишенное любых поверхностных эмоций, но оттого оно казалось в сотни раз страшнее и гораздо разрушительнее, чем если бы он просто показал свой гнев. Его взгляжд, пронизывающими насквозь, обещающий Миюн тотальное уничтожение без единого произнесенного вслух слова. Это был взгляд человека, который с легкостью переломает ей хребет, если она хотя бы попытается нарушить его покой. Нари сидевшая рядом, кожей уловила эту резкую, пугающую смену настроения Юнги. Воздух вокруг парня стал настолько плотным и колючим, что она невольно задержала дыхание, чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки. Она не смотрела на Миюн, но физически ощущала, как внутри Юнги закипает вязкая ярость, которую он с трудом удерживает в железных тисках. — …на этом вск. Жду ваши работы на следующей неделе, надеюсь такого ужаса, как на этом этапе, я не увижу. Свободны, — донеслось сквозь пелену звенящего напряжения от стола госпожа Кан. Студия разом выдохнула и аудитория мгновенно заполнилась нервным шумом отодвигаемых стульев, шуршанием бумаги и стуком убираемых в пеналы карандашей. Учениеи переговариваясь вполголоса, начали торопливо собирать вещи, спеша покинуть душное помещение, накаленное до предела чужими взглядами и невысказанными угрозами.

***

Нари не поднимая глаз, закинув лямку рюкзака на плечо, направилась к выходу. Проходя мимо открытой двери, она краем уха уловила обрывки разговора, Сокджин как староста класса, перехватил новенького и жестикулируя, вводил того в курс местных реалий. — …тут у нас мастерские, расписание смен висит на доске у деканата, если что-то… — донеслось до нее, прежде чем она шагнула в полумрак коридора. У самого выхода из крыла студий Нари на пару секунд остановилась, чтобы попрощаться с Чонхи. Бросив взгляд через плечо подруги, Нари вновь столкнулась с Намджуном. Переводной ученик стоял вполоборота, но его взгляд снова был прикован к ней. Нари отвернулась, поспешно протолкнувшись сквозь массивные двери на свежий воздух.

***

Двор академии встретил ее прохладным ветром и запахом прелой листвы. Выдохнув, она ускорила шаг, намереваясь как можно скорее скрыться от этого дурдома. — Эй, Квон Нари! Подожди! Глубокий, бархатный, обволакивающий голос заставил ее вздрогнуть. Шаги позади замедлились, а затем поравнялись с ней. Нари нехотя обернулась и тут же оказалась лицом к лицу с Ким Намджуном. Он был чертовски хорош собой и эта его красота граничила с чем-то опасным. Высокий, широкоплечий, с непринужденной, но при этом гипнотически уверенной осанкой. Тяжелый кожаный рюкзак небрежно висел на одном плече, подчеркивая ширину спины. В его плавной, вальяжной, с легкой ленцой походке, читалась природная харизма. — Куда так бежишь? — Намджун шагал рядом, совершенно не собираясь отставать и смотрел на нее сверху вниз с прищуром, пожирая взглядом каждый миллиметр ее напряженного лица. — Я хотел сказать, что твоя работа… это было нечто. Серьезно. Я просто офигевал от глубыинв работы. Такой надрыв... Даже немного завидно, что мы не в паре. Было бы чертовски любопытно поработать с тобой, посмотреть, как ты мыслишь... Нари почувствовала, как внутри все противится этому напору. Ей было некомфортно от того, как близко он подошел, от того, как настойчиво он сканировал ее черты. В этом не было злобы или откровенной распущенности, промто липкое, хищное любопытство, словно перед ним был редкий экспонат. Но от этого было очень неприятно. — Но у меня есть пара, — отрезала Нари, глядя строго перед собой. — И этот рисунок я рисовала не одна. Это заслуга и моего партнера тоже. Намджун понимающе хмыкнул, чуть замедляя шаг, но дистанцию не увеличил. — Кстати о нем. Этот парень, Юнги, кажется, да? — бросил он, словно невзначай проверяя почву. — Он твой парень? Или просто… проектный партнер? — Просто партнер, — процедила Нари, чувствуя как внутри закипает раздражение. — О, тогда круто, — в его голосе проскользнула нотка облегчения. Она промолчала, ускорив шаг. Намджун, не отставая ни на дюйм, продолжил сверлить ее бархатным взглядом, переключаясь на новую тему с пугающей легкостью. — Какие тут вообще порядки? Ребята все такие… с прибабахом? — он усмешался, легко поигрывая лямкой рюкзака. — Ну вот эта Миюн, например. Жуть какая-то, честное слово. Так хладнокровно и быстро избавиться от своего партнера… Цирк с конями и все молчат. Ты ведь тоже видела, да? Нари выдавила из себя глухое, односложное "угу", не желая втягиваться в эти сплетни и обсуждения. Ей хотелось, чтобы он просто отстал от нее. Намджун перевел на нее взгляд и заметив ее каменное лицо, хмыкнул: — А ты, я смотрю, не слишком разговорчивая, да? Типичный творческий интроверт, который… Закончить фразу он не успел. Воздух за спиной Нари внезапно разорвался от резкого, тяжелого звука шагов. Кто-то двигался сзади стремительно. Не успела Нари сообразить, в чем дело, как между ними, прямо в узкий зазор между ее плечом и корпусом Намджуна, грубо, продавливая воздух своей массой, вклинилась чужая фигура. Тяжелый удар плечом пришелся точно в грудь Намджуна. Мин, с таким же черным рюкзаком, небрежно накинутым на одно плечо, шел не сбавляя скорости. Этот маневр был настолько резким, наглым и физически ощутимым, что Намджун, не ожидавший подобного выпада, был вынужден отшатнуться, отлетев на шаг в сторону и чуть не потеряв равновесие на неровной брусчатке. Юнги даже не повернул головы. Он не удостоил переводного ученика ни единым взглядом, будто тот просто пустое место, о которое он только что вытер ноги. Не сбавляя шага, он бросил через плечо, прямо перед собой, адресовав это только ей: — Квон, жду твои идеи по графике. Скинь мне их до вечера. Его финура стремительно удалялась по дорожке, оставляя за собой шлейф звенящего, осязаемого превосходства. Намджун выпрямившись проводил удаляющуюся фигуру Юнги долгим, пронизывающим взглядом. Желваки на его челюсти опасно заходили, но перечить или кидаться вдогонку он не стал, лишь брезгливо скривился, пробормотав себе под нос: — Ну и хамло… Конченый тип. Он с раздражением выдохнул, стряхивая с плеча невидимую пыль и резко развернулся, чтобы продолжить разговор с Нари. Но поворачиваться было уже не к кому. Аллея перед ним оказалась пуста. Воспользовавшись секундной заминкой и тем, что внимание Намджуна было приковано к уходящему парню, Нари стремительно растворилась в толпе учеников. Она быстрым, почти бегущим шагом преодолевала последние метры до главных ворот академии. Ким Намджун остался стоять совершенно один. Он озадаченно огляделся по сторонам, почесал затылок под темными прядями волос и криво усмехнувшись, тихо констатировал в пустоту: — Странные тут все…