Пролог

Годрикова Впадина Ночь 31 октября 1981 года — Дом Поттеров Последние холодные дни октября тянулись медленно и тихо,все было наполнено  странным электричеством и тишиной, насыщенной напряжением, которое Джеймс и Лили Поттер не могли игнорировать. В воздухе в последнее время витало нечто, что скребелось по стенам дома, хотя внешний мир, казалось, был спокоен. В их доме время будто сгустилось между стенами, и даже звук ветра или приглушенный шум извне не могли разорвать это чувство ожидания — ожидания, что пахло чем-то, что еще не проявилось, но приближалось неспешным и неумолимым шагом. Джеймс и Лили знали об этом. Они чувствовали это неделями, а может, и месяцами. Каждый день, проведенный с детьми — близнецами, которым только-только исполнился год, Лайрой и Гарри, — был одновременно благословением и обратным отсчетом. Они не могли выходить наружу и понимали это, и, конечно, не могли принимать никого, кроме нескольких проверенных людей: Сириуса, Римуса, Питера… и иногда Альбуса Дамблдора, который появлялся, как тихая тень, и всегда уходил, окруженный новой тревогой, но не неся за собой никакой полной уверенности. Молодые родители мечтали бы провести тихий вечер Хэллоуина как многие другие, со своими детьми: украшать дом, ждать, когда кто-то постучится в дверь со словами «Сладость или гадость?», вырезать смешные рожицы на тыквах с малышами, включить музыку или нарядиться, как это делали дни напролет магические и маггловские семьи по соседству. Но этой их мечте не суждено было сбыться. Потому что над ними уже месяцами нависало имя, лик, тень — Темный Лорд, лорд Волан де Морт, который охотился на них — или, если быть точнее, на одного из их детей. Самый могущественный темный маг столетия собирал вокруг себя всевозможных существ — беспринципных волшебников, оборотней, троллей, существ, забывших о свете, — а с ними и своих самых верных последователей, Пожирателей смерти. Все они носили на левом предплечье Темную Метку — череп со змеей, выползающей изо рта вместо языка, символ его власти и инструмент для призыва. Когда Метка обжигала кожу, не было никаких колебаний: они появлялись рядом с ним, где бы ни находились. План Волан де Морта был грандиозен и безжалостен: власть и могущество всегда были его конечной целью, и для их достижения ему приходилось убирать всё, что стояло у него на пути. И хотя его целью была власть — абсолютная, неоспоримая и вечная, — на его пути встала проблема. Как у любого восхождения есть свои препятствия, его препятствием стали слова. Пророчество. Мрачное, двусмысленное, изреченное в неожиданный момент молодой женщиной, Сивиллой Трелони, как раз когда она пыталась получить место преподавателя Прорицания в Хогвартсе. Дамблдор, уже собравшийся вежливо отказать ей, вдруг замер, услышав слова, произнесенные в трансе, словно доносящиеся из другого места, глубокого и недоступного: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой» Достаточно было услышать первую часть, чтобы всё изменить, потому что кто-то подслушал. Человек с размытыми границами между верностью и сожалением: Северус Снейп. Все еще Пожиратель смерти, все еще привязанный к миру, что принял его годы назад, — но не полностью. Снейп услышал достаточно, чтобы принести весть Волан де Морту, не понимая последствий того, что он передал. Пророчество, как это часто бывает с опасными истинами, не называло ни имен, ни различий. Оно не говорило, мальчик это или девочка; лишь о ребенке. Один из многих, и все же единственный, способный всё изменить. Пророчество было туманным и двусмысленным, и выбор личности предстояло сделать самому Темному Лорду; и по какой-то странной и абсурдной причине он так и не узнал, что у Поттеров были близнецы, мальчик и девочка, рожденные в конце июля. И среди возможных кандидатов выделялись лишь два имени: Гарри Поттер и Невилл Долгопупс. Два новорожденных, не ведающих о судьбе, нависшей над ними. И все же Волдеморт выбрал Гарри как равного себе. Возможно, потому что тот был полукровкой, как и он. Возможно, потому что он чувствовал в нем более близкую, более родственную угрозу. Он выбрал Гарри, будучи убежденным, что полукровкой окажется большей угрозой его восхождению к власти. Снейп слишком поздно осознал, что он натворил: он все еще был влюблен в Лили Эванс той любовью, что не умирает даже во тьме. И он попросил лишь об одном у своего повелителя, и его голос дрожал под маской… Пощадить ее, Лили. Единственную женщину, которую он когда-либо любил. С тех пор как пророчество было раскрыто, Джеймс и Лили укрылись в своем доме. Это был небольшой дом, хранивший аромат детства, влажной земли и белья, сушащегося на солнце, — на месяцы он стал их миром. Это был дом, призванный защитить их, укрыть, уберечь от зла, что теснилось у ворот магического сообщества. Именно там они решили, по совету Ордена, прибегнуть к Заклятию Доверия — заклинанию столь же мощному, сколь и рискованному, способному спрятать секрет в сердце одного-единственного человека. Сначала пара выбрала Сириуса Хранителем Секрета, из-за инстинктивного доверия, что рождается лишь в узах, созданных и закаленных в юности, когда всё кажется несокрушимым. Но затем они передумали, потому что решили, что Сириус будет главным подозреваемым, и риск будет слишком велик. Так что они осторожно вручили жизнь своей семьи Питеру Петтигрю, будучи уверенными, что никому и в голову не придет заподозрить его. И с того дня Джеймс и Лили жили в страхе. Не в громком, хаотичном страхе в битвах, а в тихом, навязчивом страхе, что заползает в повседневность, заставляет задержать дыхание при каждом шорохе за дверью, заставляет прижимать детей к груди крепче, чем нужно, просто потому, что не знаешь, сможешь ли сделать это вновь. Страх, состоящий из легких шагов по половицам, чтобы не разбудить малышей, из быстрых взглядов в окно, хоть там и не на что смотреть, из оборванных на полуслове фраз, чтобы не произносить вслух определенные вещи. Это был тихий страх, спрятанный под сердцем, который, однако, так и не смог полностью погасить веру в будущее. Они знали, что больше не могут сражаться на передовой рядом с Орденом Феникса, что больше не могут активно участвовать в войне, полыхавшей в магическом мире, но в глубине души оба чувствовали, что делают самое важное: защищают Гарри и Лайру, растят эти два маленьких чуда в любви и ласке. Джеймс и Лили мечтали подарить этим двоим детство, полное смеха и разбитых коленок, историй, рассказанных под одеялом, игр в саду и рук, испачканных вареньем, того простого, яркого счастья, которое имел право иметь каждый ребенок. Они не хотели, чтобы те знали ненависть, лишь любовь к ближним, эмпатию и доброту. В глубине души они надеялись, что всего этого будет достаточно… что Темный Лорд будет побежден, возможно, вовремя, возможно, без дальнейших жертв. В конце концов, им было всего чуть за двадцать, головы у обоих были полны мечт, а сердца — светлым будущим. И они видели свет даже там, где мир, казалось, был неспособен его разглядеть. Они видели добро даже во зле, чистое небо среди бури. Они выросли, веря, что в каждом человеке есть хоть искра добра. Несмотря ни на что, они продолжали в это верить. И все же, вечером 31 октября 1981 года, Волан де Морт доказал, что в нем нет и крупицы той доброты, в которую Джеймс и Лили так упрямо верили. Преданные Питером Петтигрю, который продался, как стертая монета, в обмен на власть, Темный Лорд прибыл в Годрикову Впадину. Это был темный и горький вечер, небо затянуто облаками, словно занавес, готовый опуститься на мир. Ветер бил в окна, дождь лил стеной, но в воздухе витало нечто более глубокое, более тревожное. Странная, зыбкая тишина, словно само время затаило дыхание. После того как магическая защита пала, Волан де Морту не составило труда найти аккуратный двухэтажный дом с плющом, ползущим по стенам, и камином, в котором еще тлел огонь. Темный волшебник переступил порог, как тень, что не просит разрешения, и звук распахнувшейся двери смешался с отдаленным раскатом грома, заставив окна содрогнуться. В одно мгновение каждый удар сердца остановился. Джеймс бросился к входу, не думая, даже не схватив свою палочку, оставленную на диване, — роковая ошибка, что стоила ему жизни, но это был инстинкт. Потому что между жизнью и своей палочкой он выбрал жизни своих детей и жены. И у него не осталось времени даже на крик. Волан де Морт поднимался по лестнице медлительно но уверено, точно зная, что он вот-вот найдет то, что ищет. Каждый шаг в узком коридоре отдавался эхом, словно погребальным колоколом, возвещая не о его прибытии, а о его господстве — ибо он уже видел конец, предначертанный звездами, уже начертал исход на своей ладони. Ничто не могло тронуть его теперь: ни страх, ни поражение, ни судьба. Но когда он распахнул дверь в спальню, нечто заставило его замедлить шаг — не из-за слабости, а от удивления. Такая пауза рождается не от нерешительности, а от смятения, слишком внезапного, чтобы его подавить. Внутри кроватки, освещенной бледным, равнодушным светом луны, пробивавшимся сквозь полузадернутые занавески, сижели двое младенцев. Двое! Он ожидал одного. Гарри, конечно же, он узнал мгновенно, с уверенностью, что шла не из памяти, а из глубинного осознания что пророчество исполнилось. Мальчик, отмеченный для него, мальчик, которого он боялся ровно настолько, чтобы решиться его уничтожить. Мальчик, чье существование предопределило его возвращение  и необходимость убийства. Но рядом с ним, словно сама вселенная ошибалась в расчетах, была маленькая девочка: младенец с тонкими чертами лица и прямыми темно русыми волосами, смотрящая на него с любопытством своими зелеными глазами. Ее присутствие поразило его, словно чье-то имя, прошептанное в тихой комнате, — незнакомое, но не неважное. И Волан де Морт, твердо не веривший в совпадения, почувствовал, как воздух сгущается вокруг него от чего-то глубоко неправильного. Она была угрозой, которую он не смогл предвидеть. И для такого, как он, выстраивавшего все свое существование вокруг контроля и пророчеств, потратившего годы на то, чтобы соткать ткань бессмертия из нитей точности, этой ошибки было достаточно, чтобы пошатнуть его собственный план. Присутствие девочки было невыносимым, ибо означало, что он все просчитал неверно и что-то ускользнуло от него. Это означало, что он, возможно, знает не всё, — и это было, пожалуй, самым оскорбительным из всего. Он замер на мгновение, показавшееся вечностью, его дыхание остановилось, а взгляд был прикован к этому маленькому, неосознающему происходящего личику, и что-то внутри него сжалось. Никто не говорил ему о близнеце. Никто не говорил, что у Поттеров двое детей. Кто утаил это от него? Кто его обманул? И что теперь на самом деле означало то двусмысленное пророчество, столь открытое для толкований? Лили встала перед ним, прямая, словно преграда из света, ее руки дрожали, но взгляд был уверенным. В каждой клеточке   ее тела была любовь… яростная, отчаянная любовь, и ее голос, когда она сказала ему не трогать ее детей, словно исходил из места глубже души. Волан де Морт дал ей шанс спастись, но молодая женщина без колебаний и мольбы отказалась отступить и была убита. Зеленая молния озарила комнату с грохотом, от которого задрожали окна и отпрянули тени, в то время как крик Лили разорвался в воздухе, словно струна, натянутая слишком туго. Дети закрыли глаза и навзрыд плакали, прижимаясь к одеялам, их лица были залиты слезами, а кожа покрылась мурашками. И в последовавшей за этим тишине, густой, как дым, Волдеморт приблизился. Он склонился над близнецами, этими маленькими созданиями, дрожащими, как листья на ветру, и во взгляде его не было ни капли жалости или тени сомнени. Лишь расчет и сила. И затем, без тени сомнения или колебаний, он направил палочку на девочку. Он выбрал Лайру. Он хотел начать с нее не потому, что она была слабее мальчика, и не потому, что была незначительна. На самом деле, всё было с точностью да наоборот. Было что-то в неподвижности ее тела, в том, как ее маленькие ручки сжались в тишине, в свете мерцающих зеленых глазах, что отказывались закрываться, даже когда опасность наполнила комнату, словно дым. Она не плакала и не кричала: она смотрела. И одного этого было достаточно, чтобы заставить его сомневаться. Один краткий миг, и в глубинах его разума промелькнула мысль, маг почувствовал, как что-то изменилось — что-то холодное, острое, почти оскорбительное для него самого. Волан де Морт подумал, что этот ребенок, эта неизвестная, безымянная девочка, не отвернется от него. То, как она смотрела, словно пытаясь понять, словно она видела насквозь то, на что никто другой не смел взглянуть. Он поднял палочку и нацелил ее прямо на маленькую фигурку, что посмела остаться недвижимой. На маленькую девочку, у которой не было пророчества, ни имени в книгах, ни знака судьбы, — и все же она… была. Но как раз перед тем, как слова могли сорваться с его языка, в том мгновении перед концом, случилось нечто невозможное, чего нельзя было предвидеть: вспышка, ослепительная и чистая, столь белая и яркая, что стало больно глазам, пронеслась по комнате подобно удару молнии. Это было похоже на взрыв света и ветра, живое электричество, которое сотрясло стены и разбило окно с громким треском и искривив сам воздух. Словно время сжалось в одно-единственное сердцебиение, и в этом сердцебиении что-то — или кто-то — переступило порог реального мира, чтобы забрать то, что еще можно было спасти. Это не сопровождалось каким-либо звуком или предупреждением, но была вспышка, обжигающая, с белой яростью света, что поглотило каждую тень в одно мгновение и преобразил комнату вокруг себя. Это не было похоже на огонь или на заклинание — это было нечто иное, нечто древнее и чистое, и более быстрое, чем всё, что когда-либо двигалось в этом доме. Взрыв энергии, живое дыхание электричества, ветра и чего-то гораздо более древнего, чем магия, сдетонировал в комнате, словно сама вселенная протянула руку, чтобы исправить ошибку. Фигура, нечто вроде силы или следа света, невероятно быстрая и реальная, пересекла комнату так быстро, что невозможно было разглядеть четко. Невозможно было сказать, человек это, тень или...  ‘что-то’  Оно передвигалось не так, как нечто, перемещающееся в пространстве и времени, а как нечто, переписывающее и то, и другое. Полоса раскаленного сияния, едва различимая человеческим глазом, рассекла густую завесу тишины, как клинок рассекает шелк, разрывая саму ткань тишины на части. Это был всего лишь светящийся след, что пересек комнату, пересек тишину, пересек смерть — и унес в своих объятиях за собой маленькую Лайру за секунду до того, как палочка, направленная на нее, извергла проклятие. Лорд Волан де Морт стоял недвижимо: на мгновение Темный Лорд показался человеком. Преданный временем, предсказаниями, самой реальностью. Он почувствовал, как его магия уже на грани извержения, он уже вкусил ощущение конца, и все же кто-то — нечто — вырвало это у него прямо перед глазами. В те доли секунды в комнате поднялся неестественный ветер, заряженный силой и напряжением, шум, что эхом отдавался в ушах, словно отдаленный крик. Звук разрываемого воздуха, стекла, падающего на пол, словно острый дождь, и посреди всего этого плакал Гарри. Он плакал громко, отчаянно, неспособный понять, но способный чувствовать всё. Волан де Морт не мог больше ждать: взбешенный, как никогда прежде, наполненный яростью, что превосходила даже его жажду власти, он поднял палочку и произнес смертельное проклятие со слепой яростью, сосредоточенной на маленьком тельце перед ним. Но случилось невозможное. Снова. Проклятие — та зеленая волна, что забрала сотни жизней, — отрикошетило. Оно не просто ‘не сработало’. Оно отразилось, вернувшись назад, словно наткнулось на невидимый барьер между ним и ребенком. Стену, созданную из любви, жертвы, древней и неведомой магии, которую даже самый темный из волшебников не мог предвидеть. И когда «Авада Кедавра» ударила в того, кто ее применил, это было всё равно что увидеть, как зло рассыпается в прах: тело Волан де Морта распалось на глазах у маленького Гарри, словно песок, развеянный ветром, словно тень, теряющая свои очертания с рассветом. Не осталось ничего, кроме эха черной магии и нереальной тишины, словно доносящейся из другого мира. А Гарри все еще был там. Совсем один, хрупкий, глаза наполнены беззвучными слезами, он сидел на ковре, пропитанном страхом. Он посмотрел на свою мать, лежащую на полу, неподвижную и отстраненную, слишком далекую, чтобы ее можно было разбудить криком. И время от времени, с проблеском надежды, что могла бы ранить даже тех, кого не было рядом, он поворачивался к колыбели в поисках взгляда сестры, запаха ее кожи, тепла ее присутствия. Но Лайры не было. Эта комната перестала быть убежищем. Не было больше знакомых голосов. Не было ответа. Все, что у него осталось, — это шрам на лбу, тонкая молния, слабо светившаяся в тусклом свете ночи, которая казалась бесконечной. И с этого момента Гарри Джеймс Поттер будет известен миру как «Мальчик, который выжил». Но никто, даже Дамблдор и Орден, не знал, что случилось с маленькой Лайрой, — в ту ночь она стала «Девочкой, что исчезла». Куда вел тот свет, тот взрыв силы, что унес ее оттуда, — никто не знал. И в тишине, что воцарилась после, дом остался стоять, словно храня секрет в своих стенах. ————————— За много миль отсюда, скрытая магией и всеми известными защитными заклятиями, хижина, где укрылись Сириус Блэк и Римус Люпин, была окутана густым мраком ночи, прерываемым лишь тусклым светом почти догоревшей свечи. Тишина вокруг была глубока, такая тишина неизбежно предшествует чему-то большому, тому, что изменит ход событий. Именно в этой нереальной тишине кое-что произошло: шипение, приглушенный хлопок, и затем в центре комнаты появилась фигура, облаченная в белый костюм с тонкой серебряной отделкой и столь же ярким янтарно-желтым цветом что напоминало застывший свет. На нем была маска, полностью скрывающая лицо, открываю только для ярко-голубых глаза, почти нечеловечески выразительных. Внезапный звук встревожил Сириуса и Римуса, и они в мгновение ока ворвались в гостиную держа палочки наготове, сердца их бешено колотились. «Кто здесь?» — прошипел Сириус, его голос был немногим громче шепота, острый, как кончик его палочки. Римус, молчаливый и сосредоточенный возле него, впился взглядом в фигуру по центру комнаты, пытаясь разгадать ее намерения и движения. «Кто ты? Что тебе от нас нужно?» — продолжил он, голос дрожал от гнева и страха. Белая фигура несколько секунд стояла неподвижно, дыша медленно и ровно под маской, затем заговорила. Голос был низким, странно отдаленным, почти металлическим, словно каждое слово проходило через бесконечные слои времени и пространства, чтобы достичь ушей двух молодых людей. «Я не могу сказать вам, кто я», — сказал он с неестественным спокойствием, словно зачитывая сценарий, написанный кем-то другим. «Простите, я правда не могу. Но я не причиню вреда, уверяю вас. Я пришел с миром». Пока незнакомец говорил, он с особой осторожностью приподнял то, что держал на руках. Сириус и Римус затаили дыхание, когда увидели личико маленькой спящей девочки. Они мгновенно узнали ее: это была Лайра, дочь Лили и Джеймса. «Я принес вам этого ребенка, — продолжила фигура, медленно приближаясь и передавая ее с нежностью, словно она была сделана из стекла. — Полагаю, вы знаете ее». Оба волшебника замерли на невыносимо долгий миг, тысяча вопросов теснилась в их умах, умножаясь, как тени в темноте. Римус, сдвинувшись первым, со спокойствием инстинктивно взял маленькую Лайру на руки. Она была теплой, безмятежной и крепко спала, не ведая обо всем, что происходило. «Нечто ужасное случилось в доме Поттеров некоторое время назад, — добавила фигура, и его голос слегка дрогнул от печали или, возможно, просто от усталости. — Я не мог забрать второго ребенка, простите. Но она… она другая. Вы должны защитить ее. Держать ее скрытой ото всех и вся». Римус посмотрел на Сириуса в поисках ответа в его глазах. Глаза друга были полных паники и смятения, Римус повернулся обратно на незнакомца, заметив, что тот теперь сжимал в руках письмо, словно секрет, вверенный им как единственным, кто мог сохранить его в тайне. «Что это? Кому мы должны его передать?» — спросил Сириус, почти нетерпеливо, но с дрожащим, испуганным голосом. Несколько секунд фигура молчала, внимательно изучая их яркими, глубокими глазами, что, казалось, содержали в себе целые миры. Затем, с торжественной осторожностью, протянула им запечатанный конверт, белый и безупречный, как его костюм. «Это для вас двоих. Вы должны хранить его скрытым, подальше от любопытных глаз. Это все, что я могу сказать вам, кроме того, что этот ребенок будет… другим. Важно, чтобы вы не говорили с Гарри о ней, и не рассказывали ей о нем, пока что не придет время. Если они узнают друг о друге слишком рано…» «А кто ты такой, чтобы указывать нам, что делать?» — внезапно повысил голос Сириус, его глаза сверкали от гнева и боли, кулаки сжаты так сильно, что костяшки пальца на его руках побелели. «Почему мы должны тебе доверять, незнакомцу, который вручает нам детей, письма и дает двусмысленные инструкции, даже не назвав своего имени?» Но за время, которое потребовалось, чтобы произнести эти слова, человек — или, возможно, вспышка света — уже исчез, словно его никогда и не было, оставив после себя лишь гнетущую тишину комнаты, внезапно она показалась слишком большой и слишком пустой. Сириус, охваченных переживаниями и отчаянием, выплеснул всю свою беспомощность, сильно ударив кулаком по стене, раз, другой, третий, пока физическая боль хотя бы отчасти не заглушила боль внутреннюю. Римус же, неподвижно, смотрел на письмо в дрожащих руках друга, в то время как маленькая Лайра продолжала мирно спать в его защитных объятиях. «Давай прочтем его… — сказал Римус очень тихим, почти неслышным голосом, боясь нарушить хрупкое равновесие, что все еще удерживало их на ногах. — Мы должны сделать это, пока не стало слишком поздно». Они медленно вскрыли конверт, и Сириус быстро пробежал глазами по тексту, прежде чем взглянуть на Ремуса с тяжелым вздохом и начал читать вслух: «Опекуну и защитнику этого ребенка, что не выбирал для себя эту роль, но был избран судьбой. Я знаю, что не имею права просить вас ни о чем, вы не знаете меня, и я не знаю вас. Но я ясно вижу, что в этот момент ваше сердце разбито из-за утраты, и что боль, гнев и беспомощность от случившегося сегодня ночью в Годриковой Впадине пожирают всякую вашу уверенность. Я пришел к вам, потому что знаю, что вы не виноваты, что никто не мог предотвратить произошедшее. Но, прошу, выслушайте меня внимательно, ибо то, что вы сейчас прочтете, изменит всё.  Этот ребенок, Лайра Айлин Поттер, больше не обычный ребенок или волшебница, как другие.  Когда Волан де Иорт вошел в тот дом, он не знал о ней — он полагал, что там лишь один ребенок. Пророчество неясно для тех, кто смотрит на него нетерпеливыми глазами, и мы, видевшие будущее временных линий, знаем, что случится, если Лайра останется рядом со своим братом. Мы также видели, что случится, если она будет скрыта, защищена, вдали от любопытных глаз». Стоило Мародерам дойти до этого места, они посмотрели друг другу в глаза полными слез. Этого не могло произойти на самом деле, подумали они, Джеймс и Лили мертвы, и, возможно, Гарри тоже. Сириус громко сглотнул, пытаясь проглотить ком в горле, что образовался там, и продолжил читать дрожащим голосом. «Две возможности. Два будущих. Одно заканчивается кровью. Другое — надеждой. Забрав ее, я оставил частичку себя в ней, не по своей воле, а потому что у меня не было иного пути. Это искра, дар и, возможно, для некоторых, проклятие: Сверхскорость. Но это не просто бег… это восприятие, преломление, само время. Возможно, Лайра обнаружит, что, по мере взросления, она может двигаться быстрее мысли, видеть то, что еще не случилось, или то, что уже произошло. Никто не знает, как это проявится. Никто не должен знать. Ее сила исходит не от Волдеморта и не от Поттеров. Она исходит от меня, и, следовательно, из другого мира. Лайра не может расти с вами, и я знаю, что эта истина разрывает вас изнутри. Сириус, я знаю тебя и твое доброе сердце, и я знаю, что ты отдал бы жизнь за Джеймса. Римус, я знаю, как много для тебя значила Лили. Но если Лайра останется с вами, ее найдут. Пожиратели смерти будут жаждать мести. Волан де Морт, возможно, не был полностью уничтожен, и Лайра все еще слишком мала, чтобы быть вне опасности. Вы должны отпустить ее. Вверите ее тому, кто носит вашу кровь или кому вы безоговорочно доверяете, тому, кто сможет одновременно и защитить ее, и скрыть. Она не должна расти с сердцем, полным ненависти, она не должна стать одной из них. Она вырастет, не зная, кем является на самом деле, но она никогда не будет по-настоящему одинока. Ее воспоминания вернутся, сны начнут говорить с ней; и когда она будет готова, вы будете рядом, чтобы держать ее за руку, когда придет время, она найдет своего брата, она найдет всех вас. И тогда мир изменится навсегда. Я вверяю эту жизнь вам, прося не искать мою. Когда придет время, мы встретимся вновь. — Спидстер» Письмо выпало из рук Сириуса. Они оба потеряли дар речи, минуты молчания казались вечностью. Со слезами, струящимися по их лицам, и тихими рыданиями, двое смотрели на спящую девочку в изумрудном одеяле, что держал Римус. Затем они посмотрели на письмо, на плавные завитки слов, черные чернила, послание написанное мелким почерком, но с большим смыслом, большим, чем они могли объяснить себе или понять. Не содержание само по себе было трудным для переваривания, а осознание того, что в ту ночь что-то изменилось навсегда, и они не могли заставить себя в это поверить. Римус все еще держал девочку на руках, его глаза были закрыты, он словно пытался притвориться, что ничто из этого не правда, в то время как Сириус сидел на краю дивана, его голова в руках, костяшки побелели от сжатых кулаков. Они думали обо всем, что пережили за последние годы, о шутках, смехе, праздниках, счастье, но также и о темной стороне войны в волшебном мире. И наконец, мысли обоих обратились к семье Поттеров. К Джеймсу, Лили и маленькому Гарри. Хотелось плакать, кричать, разбивать всё в дребезги при одной лишь мысли, что они и вправду погибли этой ночью. Сириус не хотел думать о том, что Питер предал их. Особенно мучительна была мысль, что он был единственным, кто знал, что Хранителем Тайны был Питер, а не он, как полагали остальные. «Я не смогу отпустить ее, Римус… — сказал Сириус, и его голос сорвался. — Она все, что у осталось от Джеймса и Лили. И если то, что говорит этот Спидстер, правда, я не… я не могу представить, что…» Слова замерли на его губах, задавленные отчаянным рыданием. Римус тяжело вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на девочку, печально улыбнувшись. Ее тонкие черты, пухлые щеки, длинные ресницы и волосы, такие же, как у ее брата Гарри. Но он заметил, что было в ней что-то еще, словно невидимая аура, вибрация, от которой время вокруг нее казалось застывшим. «Я знаю, Сириус, — прошептал он. — Но мы оба чувствуем это, не так ли? Что она… не такая, как Гарри. Что, возможно, этот парень прав, и мы не можем рисковать дальше, если…» Ремус сделал долгий вдох. «Если остальная часть семьи и вправду мертва». Последние два слова он произнес почти не слышно. Глаза Сириуса расширились. «И что тогда… что нам делать? Бросить ее? Как мы можем… отпустить ее, Римус?» Римус посмотрел на него. «К сожалению, мы — мишени. Ты — самая заметная цель из всего Ордена, Сириус. Я… как только наступит полнолуние, я знаю, что не смогу защищать ее так, как хотел бы. Не всегда это точно. И кроме того… если кто-то узнает о ней, за ней придут». Сириус гневно посмотрел на него, его глаза все еще сверкали. «Она — моя крестница, Римус! Лили просила меня защищать ее и Гарри, если что-то случится, и Джеймс хотел бы, чтобы она была со мной. И если я уйду сейчас, если я брошу ее…» — он оборвал последнюю фразу не выдержав. «Я не прошу тебя бросать ее!» — прервал его Римус, осторожно поглаживая его руку. «Я говорю, что единственный способ защитить ее прямо сейчас… это отпустить ее. По крайней мере, сейчас, пока все не уляжется. Ее нужно отдать кому-то, кто не вызывает подозрений, кто не является членом Ордена. Кто-то, кто живет среди маглов какое-то время». Между ними воцарилась глубокая тишина. Тиканье часов, казавшееся громче обычного, чередовалось с тихим дыханием малышки. Оба они знали, что выбор, который им предстояло сделать, изменит всё, и они не знали, к лучшему или к худшему. «Лунатик, пожалуйста… обещай мне, что она никогда не станет Пожирателем смерти… — прошептал Сириус. — Что она никогда не станет одной из них». «Клянусь, Бродяга. Никогда одной из них», — сказал Римус. Сириус на мгновение задержал на нем взгляд, затем кивнул, и прежде чем уйти, поцеловал маленькую Лайру в лобик.   ————————— Альбус Дамблдор прибыл в Годрикову Впадину вскоре после смерти Джеймса и Лили, предупрежденный защитным заклинанием, что он сам и наложил, заклинанием, которое, как все надеялись, сработает. Однако, прежде чем Дамблдор смог добраться до дома, точнее до того что от него осталось, Хагрид и Сириус уже были там. Подходя к окутанным морозом руинам дома, они увидели бездыханные тела Джеймса и Лили лежащие на полу; от этого вида у них перехватило дыхание, боль была настолько сильная, что, казалось, опустошалила каждую клеточку из тела. Но посреди этого ужаса они услышали мягкий, казавшийся нереальным для обстоятельств звук: приглушенный плач младенца. Хагрид первым заметил маленького Гарри, сидящего в своей кроватке, его лицо было залито слезами, зеленые глаза, как у матери, широко открыты в безмолвной мольбе о помощи. Когда младенец увидел их приближающихся, он инстинктивно протянул к ним свои ручки не понимая, что только что произошло. Гарри улыбнулся их присутствию, и эта улыбка разбила что-то внутри Сириуса. Он почувствовал, как ярость и болезненный гнев смешиваются с его горем; он слегка наклонился к Хагриду, его голос дрожал, а руки слегка тряслись. «Хагрид, — сказал Сириус, его голос хриплый. — Ты должен забрать Гарри и увезти его отсюда, немедленно! Отвези его к Дамблдору, он знает, что делать». Хагрид посмотрел на мгновение осмотрел Сириуса озадаченным и обеспокоенным взглядом, нежно прижимая ребенка к груди. «Но что насчет тебя, Сириус? Разве ты не идешь с нами?» — спросил он, казалось великан вот-вот расплачется. Сириус медленно покачал головой, не в силах отвезти взгляд от неподвижного тела его лучшего друга. «Я не могу… — сказал он, его голос был почти неузнаваем, — у меня есть дело, которое не может ждать. Возьми мой мотоцикл, если нужно, но доставь мальчика в безопасное место». Хагрид кивнул, понимая что тот настроен решительно, и покинул Годрикову впадину, оставив  Сириуса наедине с этой невыносимо тяжелой утратой. Ослепленный яростью и болью, пылавшими в его груди, Сириус покинул разрушенный дом и погрузился в темную ночь, полный решимости найти Питера Петтигрю: человека, который предал их доверие, который продал жизни тех, кого считал своими лучшими друзьями, своей семьей. Ненависть и ярость пульсировали в его венах, почти затманивая зрение, но в тоже время давая ему ясность человека, который знает, что ему больше нечего терять. Он так и не понял, как ему удалось так быстро найти его, спрятавшегося на улице неподалеку от дома Поттеров. Питер был там, съежившийся и дрожащий, его глаза были полны страха и вины, и это  лишь подпитывало ярость Сириуса. Последовавшая за этим дуэль была яростной, жестокой, отчаянной. Слова гнева, душераздирающие обвинения, заклинания произнесенные с яростью, в то время как слезы боли струились по лицу Сириуса. Петтигрю с отчаянием человека, у кого нет выхода, ампутировал себе указательный палец, инсценировав собственную смерть взрывом в результате которого погибло двенадцать невинных магглов. В одно мгновение улица погрузилась в дым и смятение, а когда всё рассеялось, Питер растворился в воздухе. Остался лишь Сириус, он стоял неподвижный, ошеломленный, не в силах поверить в то, что только что произошло. Его глаза снова наполнились слезами, он смотрел вокруг и видел лишь разрушение и боль, и именно тогда он понял план Петтигрю: он подставил его. Все будут думать, что это Сириус Блэк предатель и убийца. Вскоре после этого, под истошной крик жителей улицы, на месте проишествия появились Члены Министерства Магии. Никто не верил мучительным крикам Сириуса, его отчаянию. Они были убеждены, что перед ними безумно и предатель. Его арестовали на месте, утащили прочь, в то время как он тщетно кричал о своей невиновности и пытался заставить весь мир понять, что Питер Петтигрю все еще жив, что настоящий предатель сумел ускользнуть. И пока Сириуса увозили в Азкабан, с разбитым сердцем и разрушенной душой, маленький Гарри, не ведающий ни о чем, был доставлен Хагридом в безопасное место, к новой жизни, которую он познает вдали от рук тех, кто по-настоящему любил его. ————————— Спустя недели молчания, бессонных ночей и терзающих мыслей, Римус Люпин наконец принял решение. Это было нелегко, и не было очевидно, и с каждым проходящим днем груз на его плечах становился все тяжелее. Он долго думал, тайно советовался с самыми доверенными членами Ордена Феникса, но в конце концов остался наедине со своими сомнениями и тем тревожащим письмом, что лишало его покоя с момента получения. Он читал в газетах, как маггловских, так и в «Ежедневном пророке», новости о Сириусе, о его аресте за убийство 12 магглов и Питера Петтигрю. Также говорилось об исчезновении Волан де Морта и Гарри Поттера. Магический мир был поглощен хаосом. В тот вечер, сидя у окна в одиноком коттедже в Уилтшире, дождь медленно струился по оконному стеклу. Темная и холодная комната была освещенна лишь одним парящим фонарем. Ремус сжимал перо в дрожащих руках. Чернила оставили кляксы на пергаменте, выдавая хрупкость его эмоций, которые он больше не мог сдерживать. Время от времени он поднимал взгляд на колыбель рядом, где мирно спала Лайра, закутанная в изумрудно-зеленое одеяло, что, казалось, слабо светилось, неощутимым, почти магическим отблеском, возможно, это результат того, что случилось роковую ночь. «Ты потеряла всё, прежде чем могла понять, что у тебя было…» — тихо прошептал он. Он смотрел на нее, ища утешения в ровном ритме ее дыхания, но все, что он чувствовал, — это сжатое от боли сердце в груди. «Хотел бы я дать тебе то, что у тебя отняли, и вырастить тебя. Но я не могу, Лайра. Я не могу защитить тебя от того, что идет за тобой». Часть его, более импульсивная и жаждущая справедливости, кричала, чтобы он сбежал с ней, спрятался в далеко-далеко, там, где никто не сможет их найти. Но груз ответственности и горькое осознание его состояния постоянно напоминали ему, что это невозможно. Не после того, что случилось с Сириусом, заточенным в Азкабане; не после того, что было предсказано в письме, оставленном тем загадочным Спидстером. Он долго и усердно думал о семье Селвин. Кассиус и Элинор были не идеальными, но, возможно, именно поэтому этот выбор казался самым безопасным. У них были связи с могущественными семьями — это правда, — но они никогда не были предателями. Римус знал: Селвины были сдержанны, нейтральны, достаточно сильны, чтобы защитить Лайру, и достаточно скрытны, чтобы уберечь ее от любопытных глаз. Они не будут растить ее в ненависти, он был в этом уверен, и, возможно, они смогут дать Лайре покой, который он сам не мог ей предложить. Римус глубоко вздохнул и медленно приблизился к колыбели, склонившись над Лайрой. Маленькая девочка проснулась и смотрела на него большими любопытными глазами, даря ему невинную улыбку, что разбивала его сердце еще сильнее. «Крошка Лайра… — сказал он мягким, дрожащим голосом. — Я должен сказать тебе кое-что, хотя ты еще не можешь понять. Я знаю, что ты будешь другой, я уже чувствую. Но не бойся: тебя будут любить, оберегать и защищать. И я обещаю тебе, что я всегда буду рядом, даже издалека. Однажды, клянусь, мы встретимся вновь». Лайра тихо рассмеялась, не ведая о серьезности его слов, и он печально улыбнулся, нежно касаясь ее щеки. Когда пришло время, Ремус держал ее, закутанную в одеяло, перед поместьем Селвинов. Дом был внушительным, но уютным, окруженный тихим покоем. Кассиус и Элинор ждали у двери, их лице спокойны и добры, что Римус истолковал как знак, что, он сделал правильный выбор. Слегка дрожащими руками Ремус передал Лайру в руки Элинор. Прежде чем покинуть малышку, он вложил в руки женщины небольшую коробочку. Внутри была записка со словами «береги ее», написанными ее отцом, и изящное серебряное ожерелье с резным сердцем, украшенным маленькими сверкающими бриллиантами. «Позаботьтесь о ней, пожалуйста, — сказал Римус тихим голосом, обращаясь больше к самому себе, чем к новым родителям Лайры. — Она заслуживает весь мир». «Мы обещаем, что будем… — мягко ответила Элинор, поглаживая головку девочки, которая снова заснула в теплых объятий. Римус отступил на шаг, к горлу подступил ком хоть он и знал, что не может поступить иначе. «Помни, маленькая Лайра… — прошептал он, бросая последний взгляд на малышку. — Это лишь первая глава. Живи, крошка, и мы скоро увидимся снова». И так, в хрупкой тишине вечера, Лайра Айлин Поттер начала свою новую жизнь как Лайра Селвин, неся с собой секрет, который время однажды решит раскрыть.