Глава 1

Вероятно, это июльское утро было одним из самых знойных. Лайра проснулась внезапно, тяжело дыша и задыхаясь, она была вся покрытая потом, словно только что принимала душ, и едва помнила свой сон. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы впивались в простыни, а разум всё ещё был захвачен отголосками очередного кошмара, похожего на все предыдущие. Уже несколько дней ей снился один и тот же сон — странный, тревожный и идентичный в каждой детали. Единственное, что она помнила — это крики, вспышкузелёного света, раскаты грома, а затем странный белый свет, который, казалось, успокаивал её, защищал, прежде чем она просыпалась. И каждый раз рядом с ней был ребёнок — всегда один и тот же — ноего черты всегда оставались размытыми, чтобы понять, кто это. И хуже всего было то, что каждый раз, когда ей почти удавалось разглядеть лицо, она просыпалась с испугом от которого сердце, казалось, готововыпрыгнуть из груди. Для Лайры это было не впервые: она знала, что каждый год, за несколько дней до её дня рождения, этот кошмар будет возвращаться. Это было почти что извращённым подарком от её сознания, пунктуальным, как министерская сова, и столь же «желанным»; это была личная традиция — на случай, если она забудет, что внутри неё что-то не так. «Спасибо, подсознание. Ты и в этом году меня не подвело!» — вот какая ироничная и горькая мысль крутилась у Лайры в голове, когда она возвращалась в реальность. И когда родители находили её бледной и взволнованной, с красными глазами и дрожащими руками, девочка просто говорила: «Всё в порядке, мама, такое бывает!» — пожимая плечами. Для неё это было проще, чем признать, какую труднопостижимую и труднообъяснимую пустоту она ощущала в сердце, похожую на чувство утраты чего-то, чего она не могла ни объяснить, ни понять. Но сейчас она почти не замечала этого, привыкла. Будильник на прикроватной тумбочке показывал 8:30 утра 31 июля 1991 года. Сегодня Лайре исполнялось 11 — важный возраст в магическом мире для тех, в ком течёт кровь волшебников: это была не просто цифра, а момент, когда мир по-настоящему открывался для них. Она потёрла глаза и медленно потянулась, давая себе время собраться, прежде чем спуститься к завтраку: сегодня предстоял долгий день. Сегодня было не обычное летниее утро, потому что сегодня она ступит в Косой переулок не просто на прогулку с матерью или в банк Гринготтс с отцом: первого сентября она отправится на свой первый курс в школу чародейства и волшебства «Хогвартс». Сегодня она собиралась купить школьные принадлежности: палочку, книги, котёл, мантию и, возможно, питомца для компании — если сможет найти подходящего. Собираясь спуститься вниз, она размышляла о том, что ждёт её через месяц.   Её друзья говорили об этом месяцами, фантазируя о замке ещё до начала лета. Они говорили о нём так, будто уже знали, что всё былопредрешено кем-то, или, вернее, высечено на камне их семьями. Они говорили о Хогвартсе с той же естественностью, с какой говорят о доме, знакомом с детства, они говорили о нём, как будто он принадлежал им, как будто будущее — это прямая линия, которую предстоит пройти с высоко поднятой головой, с правильной фамилией, вышитой на мантии. И они с наглой уверенностью заявляли, на каком факультете окажутся: Слизерин, конечно. И они говорили это с тем самодовольным тоном, будто это единственно возможный выбор для тех, у кого есть всё, чтобы быть выше других. Лайра была не из тех, кто много говорит, поэтому предпочитала слушать их молча, как часто и делала, отчасти потому, что не любила перебивать или навязываться, когда не считала это необходимым; она предпочитала наблюдать и размышлять, с спокойствием, самообладанием и отстранённостью, которые мало кто замечал. И среди тех немногих определённо не было её давних друзей — за исключением Драко Малфоя, Дафны Гринграсс и Блеза Забини. Другие, такие как Грегори Гойл, Винсент Крэбб и Пэнси Паркинсон, её не понимали, но всё же входили в число самых подлых и омерзительных людей, которых она когда-либо встречала — кроме Блеза и Дафны. Никто никогда не был жесток с ней; на самом деле, они, казалось, естественно включали её в свой круг и всегда выслушивали и её мнение. Но Лайра не была ни слепа, ни глуха: она видела, как они разговаривают с другими, как относятся к тем, кто не ‘соответствует‘их стандартам, их представлениям о чистоте крови, престиже и богатстве, показной роскоши и совершенстве. Она с отвращением наблюдала, с какой лёгкостью они унижают детей просто за то, что те «виновны» в дружбе с рождёнными в семьях маглов, или потому что они слишком бедны, чтобы носить хорошо отутюженные мантии. И вот Лайра стояла там, безмолвная, свидетель мира, который она не выбирала, но в котором оказалась. Она ждала, когда остальные уйдут, а затем наклонялась к тем, кого оставили позади: объятие, доброе слово, поддерживающая тишина. Ее тошнило от её «друзей» и от её неспособности вырваться из ситуации, в которую её поставили родители. Хотя у них, вероятно, были благие намерения — что у неё должны быть связи, люди, на которых можно положиться, — никто никогда не спрашивал её, подходят ли ей эти связи на самом деле. Никто никогда не задумывался, счастлива ли Лайра среди всей этой мишуры и блеска. Но она знала, что такова её жизнь, зажатая между ожиданиями и реальностью: между ожиданиями Селвинов и частью её самой, что отказывалась подчиняться. Через месяц её ждал поезд и, возможно, наконец-то выбор, который она сделает сама для себя. Погружённая в мысли, Лайра неспешно собралась, позволяя пару горячей воды смыть ночной пот с кожи, а отражению в зеркале вернуть её лицу почти обычное выражение. Заправив волосы за уши и застегнув последнюю пуговицу своей светлой красной блузки, она бесшумно спустилась по лестнице, позволяя себе облегченный выдох услышав, что дома наполнен привычными звуками. Особняк был большим, утончённым и всегда слишком тихим для ребёнка, привыкшего заполнять пустоты своими мыслями. Но в то утро, среди золотистых теней летнего света, пробивавшегося сквозь окна, и лёгкого скрипа белого паркета, в воздухе витал особый запах. Потребовалось мгновение, чтобы узнать его, а затем по её губам расплылась полуулыбка: запах мягкогошоколадного печенья с шоколадной крошкой, которые её мама готовила по своему секретному рецепту.   «Доброе утро, моя прекрасная именинница!» — сказала мама, как только увидела, как она переступает порог, согревая её тёплыми объятиями и поцелуем в щёку. - Хорошо поспала?» Девочка замешкалась. «Неплохо, просто было... немного жарко. Но да, я выспалась». Она не хотела снова поднимать тему кошмаров, по крайней мере, не сегодня. Она хотела попытаться начать новую, более спокойную жизнь, и, возможно, позже обдумает все что скопилось в ней. «Главное, чтобы именинница была в порядке!» — сказал её отец, элегантный, как обычно, входя в столовую. «С одиннадцатым днём рождения, Лайра». «Спасибо, папа!» — улыбнулась она. - Итак, я хочу печенья, пока оно таинственным образом не исчезло...» — продолжила она, всё ещё глядя на отца, и все трое рассмеялись. После сытного завтрака семья Селвинов решила направиться прямо в Косой переулок, чтобы не опоздать на важные «взрослые» встречи. По этой причине они решили воспользоваться Летучим порохом; для Лайры это был новый опыт, так как ей никогда раньше не разрешали делать что-то подобное самостоятельно. Отец с дочерью подошли к камину в чайной комнате, где ненастоящий огнонь горел ясным пламенем. Спустя несколько мгновений подошла мать, держа бархатный мешочек с порохом. «Лайра, ты первая, дорогая, — сказала Элинор, — и будь осторожна». Девочка замешкалась, но затем взяла пригоршню летучего пороха и встала в шаге от очага. Порох был серебристым, лёгким, как мука, но мельче, и светился, как живой пепел. Она посмотрела на родителей в поисках одобрения или помощи. Отец взглянул на неё и улыбнулся. «Помни... — сказал он, — ты должна чётко сказать: "Косой переулок". Громко и ясно, без колебаний». Её мать кивнула. «Будь осторожна... произноси слова чётко, стой прямо и держи руки близко к телу. Если порошок попадёт на тебя, ничего не случится, но если ты скажешь неясно...» «Я окажусь где угодно, но не Косой аллее...» — закончила Лира, почти скучая. «Вы говорили мне это десятки раз за последние несколько дней!» Это был её первый самостоятельный полёт через камин, и сердце билось слишком часто. Она, возможно, боялась разочаровать их или неправильно использовать порошок. Она глубоко вздохнула и подошла к огню, и пламя мгновенно стало изумрудно-зелёным. Она слегка повернулась, словно ища в родителях свою уверенность, но никто на неё не смотрел; может и хорошо, что никто по-настоящему не смотрел на неё, подумав решила она. Она шагнула в огонь, и жар окутал её. Затем, чистым голосом, она произнесла: «Косой переулок!» — и была поглощена изумрудными языками пламени. Её охватило пламя, и она вцепилась в плащ пытаясьсохранять спокойствие. Не прошло и секунды, как она оказалась на ковре узкой лавки со странными ароматами: это была парфюмерная лавка в Косом переулке. Она отряхнула сапоги и плащ, затем повернулась направо: на неё действительно смотрел мужчина с удивлённым выражением лица. «Первый раз», — сказала она, пожимая плечами, и сразу после неё прибыли оба её родителя. Они вышли из лавки и отправились по огромной улице.   В тот день на улице было более оживлённо, чем обычно, повсюду были дети, которые, как и она, вероятно, покупали принадлежности к новому учебному году. Сегодня для девочки воздух вокруг ощущался по-другому, более волшебно что ли: возможно, она не могла дождаться начала новой жизни, вдали от дома. Когда она думала о Хогвартсе, она определённо испытывала тревогу, но в то же время знала, что там она сможет найти себя; она была полна решимости вновь обрести ту часть себя, которую ей всегда приходилось скрывать, чтобы угодить окружающим. Её мысли были прерваны матерью, которая взяла её под руку и повела в лавку мадам Малкин за формой. «Моя дорогая Элинор, как приятно тебя видеть!» — воскликнула полная ведьма с приветливым выражением лица, одетая в сиреневую мантию, от которой приятно пахло лавандой. Её улыбка была широкой и искренней, а голос — почти певучим. «Чему обязана визитом?» Элинор улыбнулась ведьме, которая, должно быть, и была мадам Малкин. «Моя дочь, Лайра, поступает на первый курс в Хогвартс. Я привела её примерить форму». «О, как чудесно!» — щебетала ведьма, мягко хлопая в ладоши. «Пойдём со мной, дорогуша... там сзади ее как раз примеряют двое юных джентльменов». Лира слегка опустила взгляд и с некоторой неохотой последовала за ведьмой, что выдавалось её слегка покрасневшими щеками. Её провели в заднюю часть магазина, где на табуретах, прямые, как солдаты, стояли два мальчика, за которыми наблюдали опытные руки ведьмы с булавками, подкалывавшей подол быстрыми, уверенными движениями. Один из них был мальчиком с всклокоченными волосами воронова крыла и почти разбитыми очками, и он выглядел немного потрёпанным — и на самом деле был очень худым. Возможно, он чувствовал себя неловко, не столько из-за одежды, сколько из-за того, кто стоял рядом, кого невозможно было не узнать: мальчика с бледным, острым лицом, белыми волосами, и с самодовольным видом, который Лайра знала слишком хорошо. Драко Малфой. Она замерла, прислушиваясь к разговору, словно забыв, зачем пришла, несмотря на ожидающую её ведьму. «...не правда ли? Они не такие, как мы, они выросли не так, как мы. Только подумай, некоторые из них даже не слышали о Хогвартсе, пока не получили письма. Я думаю, что следует ограничить количество поступающий для детей не из чистокровных волшебных семей. Кстати, а как твоя фамилия?» — спокойно говорил Малфой, словно не произнёс только что нечто презрительное. Мальчик, с которым он разговаривал, уже собирался ответить, но к разговору присоединилась Лайра. «Брось, Драко, ты же не хочешь расстраивать его ещё до начала учёбы, правда?» — мягко произнесла Лайра, склонив голову и глядя ему в глаза. Её тон был таким же спокойным, как и острым, ровно настолько, что губы мальчика искривились. «К тому же, ты не знаешь, с кем имеешь дело. Он может оказаться нашим будущим однокурсником...» — продолжила она, улыбаясь мальчику, который взглянул на неё немного бодрее, но всё ещё с опаской. Драко замолчал, сдерживая что-то, что было неясно — досаду или удивление. Наконец, он отвел взгляд и повернулся к швее, которая освобождала его от мантии, по-видимому, решив положить конец разговору. Некоторое время в задней части магазина царила тишина, нарушаемая лишь скрипом табуретов и шелестом тканей. Драко закончил первым. Он механически поправил воротник, затем повернулся, бросив презрительный взгляд на мальчика поменьше, прежде чем остановиться на Лайре. «Кстати, с днём рождения,», — он улыбнулся. «Увидимся вечером, а?» Лира проводила его взглядом, пока дверь за ним не закрылась. Затем она несколько мгновений постояла в молчании, пока её не окликнул голос, слишком тихий, чтобы его услышать. «У тебя тоже день рождения?» — спросил мальчик, его голос был застенчивым, но восторженным. Именно тогда она повернулась и посмотрела ему в глаза: они были большими, глубокими, ярко-зелёными, и она поклялась бы, что они идентичны её собственным. Но она лишь кивнула, и на её губах без предупреждения появилась маленькая улыбка. «Да. Одиннадцать, сегодня». Мальчик опустил голову, и его чёрные волосы, всклокоченные почти трогательным образом, слегка сдвинулись. «Странно, у меня тоже сегодня день рождения. Меня зовут Гарри». «Лайра!» — ответила она, слегка улыбаясь. - Приятно познакомиться, денрожденный близнец», — добавила она с хихиканьем. Гарри тоже рассмеялся, на мгновение опустив взгляд, словно он не привык, чтобы его так называли, или, возможно, потому что это слово — близнец — задело что-то внутри него, о чём он даже не подозревал. «Спасибо за... за то, что ты сказала тому мальчику». Лайра пожала плечами. «О, Драко он... Не обращай на него слишком много внимания. Он вырос в мире, где доброта — это слабость, а чистота крови — трофей. Но иногда даже те, кто вырос в таких условиях, не всегда в это верят». Гарри смотрел на неё, на мгновение смущённый. «А ты веришь в это?» Вопрос прозвучал прямо, без обиняков. Лайра открыла рот, чтобы ответить, но затем остановилась. Она просто снова посмотрела на него, в его глаза, идентичные её собственным.  «Нет», — наконец сказала она. - Я верю в людей и в то, кем они выбирают быть, а не в то, кем, по словам других, они должны быть». Гарри опустил взгляд, улыбаясь. И в этой улыбке было что-то и детское, и взрослое — что-то, что по какой-то причине заставляло её чувствовать себя в безопасности. «Тогда я надеюсь, мы сможем дружить. Или по крайней мере... увидимся в школе». Лира кивнула, слегка улыбаясь. «Я тоже на это надеюсь, Гарри». Но у судьбы были другие планы, и пройдут годы, прежде чем эти слова сбудутся — лишь на четвёртом курсе в Хогвартсе.   Время летело так быстро, что Лайре казалось, будто прошел всего один миг. Она с родителями уже купили все необходимое для учебного года; в качестве отдельного подарка отец купил ей чёрного котёнка в магазинчике неподалёку от мадам Малкин. Глаза девочки засияли, когда она увидела его. Она давно хотела котёнка чтобы чувствовать себя чуть менее одинокой в большом, тёмном доме, где она ощущала себя слишком маленькой в его необъятности. Вечером в особняк Селвинов прибыли семья Малфоев — Драко с родителями Люциусом и Нарциссой — и семья Забини — Блез с матерью — чтобы отпраздновать день рождения Лайры. Ужин прошёл довольно хорошо, в основном разговаривали взрослые, возможно, потому что дети устали после дня в Косом переулке, или, возможно, потому что боялись говорить о чём-либо ещё, пока их родители обсуждали «важные» и «взрослые» дела. Это заставляло девочку чувствовать себя некомфортно, ведь она не могла свободно выражаться, не доверяла окружающим её людям и за годы жизни научилась держать всё в себе. К тому же, из-за странных вещей, которые иногда с ней происходили, она почувствовала себя ещё более «невидимой» для окружающих, отверженной.   Трое детей решили сбежать от шума взрослых голосов и сдержанного смеха, эхом разносившегося по главной гостиной особняка Селвинов, укрывшись в обширном саду, слабо освещённом уличными фонарями. Небо, всё ещё тёмное, начинало усеиваться робкими звёздами, а ночной воздух пах цветами и древним камнем. Каждый шаг по гравийной дорожке казался приглушённым, словно мир затаил дыхание. Блез первым нарушил тишину, усевшись с присущей ему естественной грацией на каменную скамью серого цвета.   «Итак, Лайра? Готова первому курсу?» — спросил он, изучая её тёмными глазами, которые всегда казались старше его лет. «Не совсем, если честно, — призналась Лайра, останавливаясь неподалёку и вздыхая. И это была правда: она не знала, действительно ли она готова. — Я не знаю, чего ожидать. До начала ещё месяц, но я не чувствую себя готовой... и я даже не знаю, на какой Факультет меня распределят—» «Слизерин, конечно. В этом нет сомнений». Драко выпалил прежде, чем Блез успел открыть рот, уверенным тоном, слегка приподняв подбородок, его взгляд был острым и раздражающим в своей уверенности. Лайра долго смотрела на него, ища отражение того ребёнка, с которым делила лета, секреты, игры и мечты. «И что заставляет тебя так думать, Малфой? Ты консультировался со своим хрустальным шаром?» — наконец спросила она с лишь видимым спокойствием, её тон был достаточно резким, чтобы выдать раздражение, которое начинало нарастать. Он слегка улыбнулся. «Нет, я знаю тебя достаточно, чтобы понять это».   Он сделал несколько шагов вперёд, пока не оказался прямо рядом с Лайрой, словно ему нужно было сократить дистанцию между тем, что он думал, и тем, что собирался сказать. «Ты умна, проницательна, у тебя хорошая интуиция. Ты всё подмечаешь, даже когда кажешься отстранённой. Ты никому не доверяешь с первого взгляда. Ты тщательно выбираешь, кому раскрывать свои карты, и умеешь читать людей. И когда ты решаешь заговорить, ты бьёшь точно в цель. Ты не наивна, Лайра». «И я полагаю, это комплимент. Ты говоришь так, будто я похожа на змею, извлечённую из одного из учебников в твоей библиотеке!» — ответила она, отворачиваясь, чтобы скрыть невольную улыбку. Драко приподнял бровь. «Это зависит от того, насколько ты хочешь это отрицать. Но ты знаешь, что я прав... Распределяющая Шляпа поместит тебя туда, где, как она знает, ты сможешь выжить и проявиться себя». Она сжала челюсти. «Только потому, что я не импульсивна, не значит, что я такая же, как ты!»   «Прекрати!» — парировал он, не повышая голоса, но с тем малфойским тоном, который, как он знал, был авторитетнее тысячи криков. «Бесполезнопритворяться, что ты не такая, какая ты есть». Лайра отступила на шаг, сжимая руки в кулаки по бокам. «Но я другая, Драко. Я не мыслю, как ты. Мне не важна кровь людей, их фамилии или то, у кого больше прав быть на вершине. И я не хожу, указывая людям, кем им следует быть и где оказаться!» Напряжение прошло сквозь воздух, как подавляющий аромат жасмина в саду. Блез, сидя поодаль на скамье, делал вид, что разглядывает свои ногти, он привык к таким перепалкам. Драко, однако, не шелохнулся: он долго смотрел на Лайру, затем понизил голос, словно слова весили больше, чем должны были. «Я не говорю тебе, кем ты должна быть, Лайра... Я говорю тебе, кто ты есть. Просто тебе всегда зачем-то нужно было убеждать себя, что ты другая, потому что мысль быть такой, как мы, пугает тебя». Она почувствовала, как у неё скрутило желудок, и, несмотря на гнев, вздохнула. В глубине души она знала, что он не совсем неправ. «Это пугает меня, потому что иногда мне кажется, что среди вас нет места для тех, кто хочет думать самостоятельно, неопасаясь, что его сочтут ошибкой. Что, если я не создана для Слизерина? Что, если я окажусь в другом месте? Ты-» «Лайра». Тон Драко был твёрдым, но не резким, как у старшего брата, который не может терпеть, когда его младшая сестра сомневается в себе. «Ты можешь оказаться на другом Факультете, если захочешь. Мой отец говорит, что Распределяющая Шляпа учитывает выбор. Но ты знаешь, что никогда не перестанешь быть одной из нас...» Лайра молча смотрела на него долгое время, её глаза намокли. «Я знаю, ты не хочешь, чтобы на тебя вешали ярлыки, Лайра. Но ты не такая, как другие. Ты — это ты, и Слизерин — не тюрьма. На самом деле, он может быть оружием... если уметь им пользоваться. Помни: какого бы цвета ни была твоя мантия, если кто-то тронет тебя... я разберусь с ними». Она закусила губу, пытаясь сдержать ком в горле. «Драко, я...» «Тебе не нужно ничего говорить, — перебил он, глядя на девочку серьёзнее обычного. — Просто помни, что в Хогвартсе ты не будешь одна. Даже когда тебе будет так казаться». На мгновение они застыли рядом в тишине, пока светлячки не начали порхать среди тенистых кустов. Лайра провела рукой по волосам, неуверенно, и повернулась к нему. «Иногда ты и вправду кажешься мне братом».   Драко слегка улыбнулся, словно привык это слышать. «Ну, за тобой же кто-то должен присматривать, верно?» Так или иначе, спустя часы Лайра всё ещё злилась, но усталость была сильнее. Она устала от постоянной необходимости всё понимать, от необходимости вежливо улыбаться, от того, что приходится взвешивать каждое слово, словно мир вокруг может рухнуть от малейшего несогласия. И теперь, с разрывающимся от боли в сердце и дыханием, едва сдерживаемым меж зубов, она расхаживала взад-вперёд по своей комнате, как загнанное животное, двигаясь беспорядочно, стук её шагов был приглушёнными и неровными, а разум кипел.   Каждый раз, когда она пыталась сформулировать ясную мысль, к ней возвращалась тонкая, неуловимая злость, и она не знала, злится ли она на кого-то на самом деле, на себя или на то, что все всегда знают, кто она и куда идёт — все, кроме неё самой. Воздух в её комнате пах лавандой и бумагой, стояла тишина; стены, покрытые мелкими деталями, которые говорили о ней — беспорядочно сложенные книги, картонные коробки, сваленные в углу, догоревшие свечи — казалось, наблюдали за ней, как безмолвные свидетели усталости, не имевшей названия. Именно тогда, когда она в очередной раз прохаживалась вокруг кровати, с разумом, полным безответных вопросов, и сердцем, более усталым, чем злым, она задела ногой угол письменного стола. Ничего серьёзного, просто резкий, отрывистый удар, но достаточно громкий, чтобы заставить подпрыгнуть маленькую стеклянную шкатулку на краю — маленький, элегантный флакон, заключённый в гладкий, матовый футляр, с именем, выгравированным золотыми завитушками: REM, её любимые духи. И затем кое-что произошло. Нечто, не имевшее ни названия, ни звука, наполниловоздух. Время сломалось. Или, возможно, остановилось. Или, возможно, растянулось, как мягкая лента, сложенная невидимыми руками. Лайра увидела это. Она увидела, как духи медленно, неестественно медленно, соскальзывают в пустоту, застывая в воздухе, словно он стал плотным, тяжёлым. Всё вокруг словно замедлилось: мерцающий свет на шторах, биение её сердца, даже дыхание, застрявшее в горле. И затем, внезапно, она оказалась там. Стоя на идеальной траектории того падения, что больше не было падением, её пальцы сомкнулись вокруг флакона, словно он всегда принадлежал ей, словно это движение произошло вне времени. И всё же она не помнила, как пошевелилась. Её разум был пустотой, полной изумлением, а её тело — таким маленьким, таким юным, таким неведающим всего, что ей предстояло открыть, — беззвучно дрожало. Не от страха, а от чего-то странного, словно под кожей, в месте, которое она не могла определить, активировалась таинственная энергия. Она медленно огляделась, её глаза всё ещё широкие и блестящие, словно она ожидала увидеть, как кто-то выйдет из-за двери, чтобы сказать ей, что она всё это вообразила, что на самом деле ничего не произошло. Но никого не было. Была только тишина в комнате, медленное биение её сердца и аромат, всё ещё сохранившийся в её ладонях. Она поднесла другую руку ко рту, медленно, с инстинктивным и хрупким жестом, словно чтобы сдержать восклицание, которое даже не знала, как сформулировать. Она ничего не сказала. Не могла. Она была всего лишь ребёнком. Всего лишь одиннадцатилетней девочкой. И всё же что-то внутри неё шевельнулось. ————————— Платформа 9 ¾ 1 сентября 1991, 10:47 утра.   С момента того необъяснимого события в её комнате прошёл месяц. Лайра больше не думала об этом или, по крайней мере, пыталась забыть или затолкать в дальний угол сознания, где могла убедить себя, что это была всего лишь игра воображения, защищённая рутиной дома и долгими часами, проведёнными там в одиночестве — благодаря неустанной работе родителей, которым редко удавалось проводить с ней время, кроме как поздним вечером, когда голос Элинор звучал устало, а взгляд Кассия был полон невысказанных мыслей. Так что она проводила много времени одна в своей комнате, играя с игрушками, купленными во время поездки в Рим. 'Представь, нужно играть с этим хламом, как захватывающе...' — сказал как-то Драко, когда они шли по узким улочкам, полным магловских магазинов в Италии, и в такие моменты Лайра сжимала губы и прятала CD-плеер ещё глубже в сумку. Но сегодня начиналась новая глава её жизни, в Хогвартсе. Она волновалась, и её сердце знало, что она сделает всё, чтобы обрести покой и безмятежность и попытаться найти себя. Она не хотела начинать неправильно, не здесь.   Она надеялась найти настоящих друзей, людей, которые видели бы в ней не Селвин, не дочь двух уважаемых волшебников, не девочку, которая говорит слишком тихо и всегда носит с собой книгу. Она надеялась найти кого-то, кто увидел бы её такой, какая она есть — даже если она сама ещё не знала, кто она такая, — и кто принял бы её без нужды в масках, выверенных позах или сдержанных улыбках. Она не хотела провести семь лет своей юности в одиночестве, запертой в элегантной тишине своего воспитания, или, что хуже, вынужденной притворяться. Ей нужны были тепло, искренние взгляды, руки, которые искали бы её ради удовольствия, а не по долгу. Вздохнув, она посмотрела на родителей. «Моя дорогая,не волнуйся... — сказал отец, слегка наклонившись и поцеловав её в лоб. — Всё будет хорошо. Первое время может быть трудно из-за непривычной обстановки, но я уверен, ты найдёшь свой путь. И не оставайся одна». Лайра взглянула на него, её глаза сияли. «Я на это надеюсь, — тихо произнесла она. — Я действительно на это надеюсь». Затем она повернулась к матери, которая сладко улыбнулась ей и протянула руку. Вместе они подошли к двери вагона и внесли внутрь свои чемоданы и кота. «До скорого, Лайра... — сказала мать с улыбкой. «До скорого, мама...»   Лайра нашла себе место. Затем, ровно в 11, «Хогвартс-экспресс» тронулся. По её щеке скатилась слеза, она вздохнула и решила поспать. ____________ Хогвартс Вход в Большой зал Они только что закончили подниматься по внушительной мраморной лестнице, ведущей к главному входу в замок, под руководством того, кто, должно быть, был одним из смотрителей Хогвартса, высоким, грузным мужчиной по имени Рубиус Хагрид — который, несмотря на несколько суровую внешность, обладал добрым и обнадёживающим голосом. Лайра оглядывалась с восторгом, безмолвно: она не могла поверить своим глазам, что это действительно тот замок, где она будет жить изо дня в день. Тёмные и величественные башни замкавысились на фоне ночного неба, освещённые несколькими далёкими факелами и серебристыми отблесками луны, танцующими на высоких узких окнах. Замок казался живым, словно дышал вокруг них. Он был просто прекрасен! Они оказались перед большой дверью из тёмного дуба, в которую Хагрид постучал. Дверь мгновенно открылась, и на пороге появилась высокая ведьма в мантии изумрудно-зелёного цвета и в очень необычной, но, по мнению многих, некрасивой шляпе. Ведьма выглядела строгой, но улыбка, которую она подарила первокурсникам, растопила её маску. «Вот и первокурсники, профессор МакГонагалл», — сказал Хагрид. «Благодарю вас, Хагрид. Я возьму их с собой!» — ответила ведьма, кивая. Она широко распахнула дверь, и зал, в котором оказалась Лайра, был огромен. Каменные стены были освещены тысячами парящих в воздухе горящих свечей, потолок был настолько высок, что вершину едва можно было разглядеть, а вдоль зала стояли четыре длинных стола с множеством детей, которые махали им и с любопытством смотрели. Напротив того места, где они остановились, располагался стол преподавателей. Первокурсников также былиудивлены, заметив, что по залу бродило множество привидений, сладко улыбающихся им. Профессор МакГонагалл поставила перед первокурсниками трёхногий табурет и положила на него коричневую заострённую волшебную шляпу. Она выглядела довольно старой, так как была потрёпанной и поношенной. «Добро пожаловать в Хогвартс, — начала профессор. — Торжественный банкет по случаю начала учебного года начнётся вскоре, но, прежде чем вы займёте свои места, вас распределят по факультетам. Церемония распределения очень важна, ведь всё время, пока вы здесь учитесь, ваш факультет будет для вас семьей...» Услышав эти слова, Лайра закатила глаза, потому что в глубине души знала, что если она окажется на Слизерине со своими друзьями, это не будет для неё настоящей семьёй. «...Вы будете посещать занятия вместе с однокурсниками, спать в спальнях вашего факультета и проводить свободное время в вашей факультетской гостиной. Всего есть четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. За время вашего пребывания в Хогвартсе,ваши победы будут приносить очки вашему факультету; любое же нарушение правил повлечёт за собой их вычитание». Все были ошеломлены и несколько смущены. «Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет, и я надену на вашу голову шляпу для распределения», — сказала профессор МакГонагалл после нескольких мгновений тишины. Затем она развернула свиток пергамента, который держала, и начала выкрикивать различные имена. «Малфой, Драко» — и Лайра подняла взгляд на мальчика. Он выглядел самодовольным, когда подходил, и шляпа едва коснулась его головы, как выкрикнула: «Слизерин!» Лайра на мгновение уставилась в пространство, думая, что нет сомнений в том, что он попал на этот факультет, зная скверный характер Драко. Затем она услышала «Поттер, Гарри», и все начали перешёптываться. Лайра знала историю мальчика, который победил Тёмного Лорда, и ей было жаль потери его родителей; его определили в Гриффиндор. «Селвин, Лайра». Показалось, будто её сердце и время на мгновение остановились. Профессор МакГонагалл искала её взглядом, и она медленно начала приближаться к табурету, словно её ноги наполнились свенцом. Она боялась, очень боялась: что скажут её родители, если её не распределят в Слизерин? Сможет ли она завести друзей? Будет ли она достаточно хороша для того места, куда попадёт? Она села, и Распределяющая Шляпа опустилась ей на голову; сразу же она заговорила тихим голосом. 'О... ты. Ты — сложная', — начала она, и Лайра нервно хихикнула. 'Да, мне это часто говорят', — подумала девочка. 'Ты полна противоречий. В тебе есть часть, что сдерживается, наблюдает и анализирует всё, прежде чем заговорить. Но есть и другая часть, что кричит, жаждя свободы... что горит, если ей не позволят вырваться'. 'Может, эта часть — Гриффиндор?' — подумала Лайра. 'Ах да, Гриффиндор... Я вижу этот огонь. Мужество говорить то, что думаешь, даже если голос дрожит. Но это не всё, нет. Ты сражаешься не ради славы или импульсивности, а по необходимости. Потому что ты знаешь, что если не ты, то никто не сделает этого за тебя'. 'Я просто хочу понять, кто я, и найти своё место наконец... без необходимости выбирать между тем, во что верят все остальные, и тем, что я чувствую'. 'А для этого иногда нужна тишина. Стратегия. Маски. Ты была бы блестящей Когтевранкой, но там ты утонула бы в своих мыслях. В Пуффендуе тебя бы любили, конечно, но ты ищешь не принятия. Ты жаждешь понимания. Ты хочешь знать, как устроен мир и почему. Ты хочешь выбирать, когда говорить, а когда молчать. Когда любить, а когда наносить удар'. Лайра не знала, что ответить. Часть её жаждала чувствовать себя иной, не такой, какой её всегда видели, какой от неё ожидали другие. Но другая часть, более глубокая, осознавала, что, возможно, в конце концов, оставаться верной себе не так уж и плохо. 'Ты умна, преданна, амбициозна, и ты научилась никому не доверять с лёгкостью. Но когда любишь, ты любишь всем сердцем. И это, моя дорогая... это то, что сделает тебя сильной. Не просто сильной... Могущественной'. Тишина наступила внезапная, почти торжественная. 'Именно там, среди тех, кто будет смотреть на тебя с подозрением, ты засияешь так, как никогда не могла представить. Там, где люди верят, что важна лишь амбиция, ты принесешь нечто иное. Выбор. Сердце. Интуицию. И оттуда ты сможешь построить нечто своё, и только своё. Ты уже знаешь это, в глубине души. Ты не хочешь, чтобы тебя выбирали — ты хочешь выбирать сама. И именно поэтому лучший выбор — это...' Наступило мгновение тишины, самое долгое, что Лайра испытывала в своей жизни. 'СЛИЗЕРИН!' — прокричала Шляпа, и стол Слизерина разразился аплодисментами. Она почувствовала, как её дыхание слегка перехватило, а звуки вокруг стали приглушёнными. Она сошла со ступенек и направилась к столу в серебристо-зелёных цветах, её руки всё ещё слегка дрожали, и она села рядом с улыбающейся Пэнси Паркинсон и их общими друзьями. К счастью, у неё был обзор на весь Большой зал, и она была рада этому, потому что могла бросать взгляды на другие лица за другими столами. Во время ужина, который прошёл довольно спокойно, Лайра смогла переброситься парой слов с другими учениками и подружилась с Теодором Ноттом, с которым они много разговаривали.   —————————   1 сентября 1994 Хогвартс-экспресс И так, между вежливыми улыбками за ужином и взглядами, пересекавшимися в коридорах замка, дни превращались в месяцы, а месяцы — в годы. Хогвартс стал для Лайры тихим, «изнеровным» домом, но домом, который она любила, полным троп, которые она научилась проходить твёрдой поступью и с бдительным умом. Дни сменяли друг друга, все одинаковые и всегда новые, между удавшимися зельями, взглядами, перекинутыми меж парт, списанными домашними заданиями, бессонными ночами и двусмысленными письмами и подарками из дома. Она научилась жить так: сдерживая вопросы, тщательно выбирая слова, которые стоит произнести, и ещё тщательнее — те, что не стоит говорить вслух. Она создала связи глубже, чем хотела бы признать, но никогда по-настоящему не снимая своих доспехов. Затем наступило лето между третьим и четвёртым курсом, когда в Лайре что-то изменилось. Возможно, это что-то всегда в ней дремало. Возможно, оно просто росло вместе с ней, как семя, ждущее подходящего момента, чтобы прорасти сквозь почву. Но, проще говоря, когда сентябрь вновь постучался в дверь, Лайра уже была не той.   Закат, пробивавшийся сквозь окно вагона, был окрашен в оттенки розового и пурпурного, любимые цвета девушки. Когда она открыла глаза, знакомый звук колёс, бегущих по рельсам, казался почти далёким, приглушённым чувством дезориентации, которое испытываешь, возвращаясь в место, которое не помнишь. Возможно, она заснула или просто закрыла глаза; она не была уверена. Но её размытое отражение в стекле, казалось, первым заметило девушку с более длинными светло-каштановыми волосами и слегка впалыми щеками, которая выросла, не спрашивая разрешения. Покашливание заставило её резко обернуться, всё ещё наполовину потерянную в приглушённых мыслях после пробуждения, и она заметила, что на ней надет выцветший красный джемпер, очень мягкий и слишком большой для неё. Она сразу узнала его тёплую, знакомую текстуру, но не могла понять, откуда он. «Утречко, смотрите, кто наконец-то проснулся...» — произнёс голос, незнакомый ей, но явно развлекающийся. Рядом с Лайрой, в купе, были Фред и Джордж Уизли, Джинни Уизли и Невилл Долгопупс, которые смотрели на неё с улыбками. «Хорошо поспала?» — спросил один из близнецов, слегка склонив голову.   «Да, я... да, я довольно хорошо поспала, спасибо, — ответила Лайра, всё ещё сонная. — Чей это прелестный джемпер с гигантской "G" посередине?» — спросила она спустя несколько секунд, и по купе прокатилась волна смеха. «Это мой!» — ответил близнец рядом с ней. «Главное, чтобы ты не оставила на нём свои слюни. Я Джордж Уизли...» — Он театрально поклонился наполовину. «Это Фред, второй Я. А это Джинни, моя сестра, и Невилл». «Не думаю, что я его намочила, Уизли, — ответила Лайра, драматично ухватившись за край джемпера и осмотрев его, словно в поисках улик. — Лайра Селвин». Джордж приподнял брови. «Селвин? Одна из тех, кого называют домовым с серебряным колокольчиком?» Лайра сузила глаза и вздохнула. «Только по нечётным дням. И если серебро отполировано, конечно». Все в купе рассмеялись. Они долго болтали о том, как провели лето, смеясь и подшучивая друг над другом. Это был первый раз, когда Лайра от души смеялась, но больше всего ей было комфортно говорить о себе. Она чувствовала внутри спокойствие, которое редко испытывала раньше, и в те мгновения, когда она молча сидела и наблюдала за своими новымидрузьями она понимала, что именно этого хотела в школе; своего рода безопасное место, где она могла быть собой, не будучи вынужденной постоянно носить маски. Но вместо этого она была на Слизерине, где, хотя её характер и был ему довольно близок, она никогда не находила подобных себе. Она была рада, что её не узнали сразу, ведь она дружила с Драко Малфоем и компанией. К счастью, за лето она изменилась; в конце концов, ей сейчас 14: она стала выше и стройнее, волосы отросли и посветлели, появились изгибы, и голос тоже изменился. Её мысли прервали комментарии о Чемпионате мира по квиддичу. «Ты была там, Лайра?» — с любопытством спросила Джинни. «На Чемпионате?» «Да. Я была там с отцом. А вы были?» — с интересом спросила Лайра. Фред энергично кивнул. «Нашему отцу удалось достать билеты, и финал был потрясающим. Ирландия против Болгарии... у меня до сих пор в ушах звенит от кричалок!» «А Крам!» — сказал Фред, выпрямляясь. «То, как он поймал снитч... это просто невероятно». Лайра смотрела на них, подперев подбородок костяшками пальцев, и медленно кивала. «Да, я тоже была там, думаю, мы сидели недалеко... в секции для VIP-ов, к сожалению...» — последние слова она произнесла с лёгкой ноткой иронии. «Мой отец работает в Отделе международного магического сотрудничества». Все снова рассмеялись, словно стали немного более расслабленными. Но через несколько мгновений воцарилась тишина: Фред замолчал, Джордж почесал затылок и опустил взгляд, словно не уверенный, может ли продолжать, а Джинни и Невилл обменялись встревоженными взглядами. Лайра ощутила тишину как тонкий, но тяжелый, неприятный груз, который почти изменил температуру в купе, подобно низкому облаку в ясный полдень. Она замечала это годами: эта осторожность, окружающая её фамилию, это постоянное удержание половинок фраз.   «Вы можете говорить об этом, знаете ли, — сказала она тогда, слегка приподняв подбородок. Её голос был спокоен, но тон выдавал неувереность. — Да, я видела, что произошло. И да... я знаю, что один из моих дядей был среди тех, кто надел маску той ночью». Никто ничего не сказал. Джордж слегка приподнял брови, незаметно. Джинни казалась неуверенной, прерывать ли её. «Послушайте... я не разговаривала с ним с тех пор, как была совсем маленькой, — продолжила Лайра. -  Мои родители разорвали связи с той частью семьи задолго до того, как я начала понимать определённые вещи. И нет... на руке моего отца нет тёмной метки. Не то чтобы кто-то прямо спрашивал меня об этом, конечно». Фред первым тихо фыркнул, прислонив локоть к окну. «Что ж.. ты куда умнее, чем многие взрослые, чьи разговоры о той ночи мы слышали». «И в любом случае, ты кажешься умной девушкой, и ты забавная, так что для меня этого достаточно», — пробормотала Джинни, улыбаясь ей. «Погоди, но ты... ты та самая Лайра? Та самая Лайра Селвин?» — воскликнул Фред спустя пару секунд молчания, щурясь, словно пытаясь сфокусироваться на далёком воспоминании, пока Лайра кивала и смеялась. Джинни бросила на него сердитый взгляд и толкнула локтем, но Фред поднял руки, словно защищаясь. «О, да ладно, это как комплимент! Я тебя совсем не узнал...» Невилл, тем временем, с любопытством смотрел на неё и кивал. «Ты очень изменилась... Кажется, я помню тебя с уроков профессора Люпина, или в коридоре видел, и ты всегда была с компанией Малфоя, но... но я знаю, что ты никогда не была такой, как они, на самом деле ты всегда была милой, даже ко мне». «...Ты не узнал меня, потому что я хорошо выросла, так что ли?» — ответила Лайра почти безразличным и наивным тоном, но с намёком на улыбку. Джордж разразился сухим, тихим, но искренним смехом; это был звук одновременно удивлённый и понимающий, и парень был так позабавлен, что не удержался и стукнул кулаком по сиденью рядом с девушкой. Фред покачал головой. «Боже правый, Джорджи, я не знаю, что беспокоит меня больше: её острый ум или тот факт, что она до сих пор носит твой джемпер, как будто он её собственный...» Джордж взглянул на неё с намёком на тихий интерес. «На ней он сидит лучше, чем на мне, вообще-то. Но если оставишь его себе, я хочу что-нибудь с твоим именем взамен, Селвин». Девушка повернулась к рыжеволосому парню и приподняв бровь. «Джордж, верно?» Он кивнул. «Что ж, Джордж, если ты хочешь что-то с моим именем, тебе придётся очень, очень сильно постараться для этого, в самом прямом смысле слова». Фред и Джинни громко рассмеялись, а Джордж закатил глаза. Джордж уже собирался ответить, но как раз в этот момент дверь их купе открылась с резким щелчком. «Вот ты где, Лайра. Пошли, я тебя искал». Драко Малфой, в своей безупречной форме, стоял в дверях, и внезапно всё тепло и радость исчезли. Для Лайры это было словно кубик льда закинутый за шиворот в жаркий летний день. Группа замолчала: Невилл застыл, Джинни слегка опустила взгляд, чтобы поиграть руками, Фред и Джордж обменялись взглядами. Лайра подождала мгновение, прежде чем подняться. Она провела рукой по лицу, чтобы стереть последние следы сна, и сняла джемпер, чтобы вернуть его Джорджу, аккуратно сложив его. Лайра не могла этого увидеть, но он увидел участок ее кожи с несколькими шрамами, когда она его снимала. «Спасибо за гостеприимство, ребята. Это было... интересно». Джордж смотрел на неё, пока она выходила и закрывала дверь, и тогда заговорил Фред. «Так, кто заказывал загадочную слизеринку, слишком хорошо повзрослевшую, со смертоносной улыбкой и острыми ответами?» Они переглянулись, и тогда Невилл пробормотал: «Сейчас... сейчас она кажется другим человеком. Она кажется другой, более уверенной, более...» «Опасной», — закончил Джордж со вздохом. «И чертовски очаровательной». ____________   Повозки тяжело катились через ворота Хогвартса и поднимались по крутой подъездной дороге. Погода была не самой лучшей, и они сильно раскачивались из стороны в сторону в разыгравшуюся настоящую бурю. Выскакивая из повозок, все спешили вверх по ступеням, чтобы не промокнуть слишком сильно. Большой зал был великолепен, как всегда, и был украшен к банкету: золотые тарелки и кубки сверкали в свете сотен свечей, парящих в воздухе. После хорошего ужина, во время которого Лайра взяла себе добавку пирога с карамелью, Альбус Дамблдор поднялся, чтобы обратиться к собравшимся.   «...И мой долг — сообщить вам грустные известия, что в этом году Чемпионат по квиддичу проводиться не будет». Большой зал, до этого безмолвный, наполнился печальным и возмущённым гомоном. «Это связано с событием, которое состоится в октябре и займёт весь остаток учебного года. Я уверен, что оно всем вам очень понравится, и, собственно, я с радостью объявляю, что после более чем столетнего перерыва в Хогвартсе будет проводиться Турнир Трёх Волшебников». «Да Вы ШУТИТЕ!» — крикнул Фред Уизли, и все, включая Лайру, рассмеялись. «Нет, мистер Уизли, я не шучу,» — улыбнулся директор. «Турнир Трёх Волшебников впервые проводился столетия назад как дружеское соревнование между тремя величайшими школами магии Европы: Хогвартсом, Шармбатоном иДурмстрангом. Из каждой школы выбирался чемпион, трое чемпионов состязались в трёх магических испытаниях. Школы по очереди принимали турнир каждые пять лет, отчасти потому, что это был прекрасный способ наладить связи между юными ведьмами и волшебниками из разных стран... по крайней мере, до тех пор, пока число смертельных случаев не стало слишком высоким и турнир не был прекращён». Все, казалось, были в восторге. Они переговаривались с соседями, возможно, надеясь принять участие в турнире. «И хотя я знаю, как каждый из вас жаждет принести Кубок Трёх Волшебников в Хогвартс, — вздохнул Дамблдор, — главы школ, включая меня самого, решили установить возрастное ограничение для претендентов в этом году: 17 лет». В большом зале снова раздались негодующие возгласы. «ТИШИНА!» — прогремел Дамблдор. - Мы считаем эту меру необходимой, поскольку испытания турнира остаются сложными и опасными, несмотря на все принимаемые нами предосторожности, поэтому студенты ниже шестого и седьмого курсов вряд ли смогут с ними справиться. Поэтому я установлю возрастной лимит, который будет очень трудно обойти».