Тыквенный пирог

Северус шел быстрым шагом по коридору, изредка бросая взгляд на шедшего рядом Поттера. Мальчишка был бледен, руки его подрагивали, и он начал расчесывать едва зажившие ранки на костяшках. Северуса, к сожалению, не оказалось на завтраке этим утром, поэтому о случившейся драке он узнал уже после первого урока в учительской. Причина происшествия оставалась загадкой для всех. По словам Минервы, Гарри хранил молчание, в то время как Рональд лишь восклицал о том, как на него напали исподтишка. Минерва также расспросила всезнайку Гермиону Грейнджер, но, к сожалению, и она не знала, что произошло между этими двумя с самого утра. Но Северус мог предположить. Возможно, мальчик решил отомстить за то нападение в коридорах? Хотя, по их личному разговору, мужчина понимал болезненную истину: Поттер в серьезном смысле воспринимал нападки Уизли как должное. Но если дело обстояло так, значит, произошло нечто действительно критичное, раз Поттер перестал быть "мальчиком для битья". Снейп был настроен на этот разговор. Он видел, что Гарри не в порядке. Они подошли к большой двери из темного дерева. – Прошу, подожди меня за дверью, – попросил зельевар, глядя на мальчика. – Н-но, сэр, а если этот кто-то… – мальчик начал озираться по темному коридору. – Не стоит переживать, Гарри. Этот коридор был специально заколдован охранными чарами, а также установлены сигнальные чары. Поверь, здесь ты в безопасности. И это не займет много времени, мне просто… нужно кое-кого отправить выполнять свою работу. Гарри нервно посмотрел на профессора, но, увидев эти заостренные очертания лица, эти черные глаза, он решил довериться. – Хорошо, сэр, – Гарри отступил к стене. – Спасибо, – сказал Северус. Он видел, что мальчику страшно, и тот факт, что он доверился ему, очень много значил.

***

Окунувшись в сумрак учительской, где лишь языки пламени камина выхватывали из тьмы крохотный островок пространства, Северус обнаружил то самое, продавленное временем и бесчисленными часами отдыха, кресло. На нем, подобно спящему тюфяку, раскинулся Златопупс Локонс. Этот праздный дармоед, казалось, воспринимал ночные дежурства как отменный, щедро оплачиваемый сон. Не в силах вынести ни мгновения этого идиотского храпа, Северус, мгновенно взмахнув палочкой, направил ее на Локонса. Тот, словно неведомый зверь, выпрыгнул из кресла, с глухим грохотом рухнув на пол. – А? Что!? – вырвалось у него. Но, разглядев темный силуэт в плаще, он мгновенно собрался. – А, Северус! Уже вернулись? А я тут… Видимо, уронил свою палочку! Где же она? – театрально принялся он шарить по пушистому ковру. – А вот она! – и, для правдоподобия, взмахнул ею. – Замечательно, что вы смогли найти свою палочку. Однако прошу вас, отправляйтесь на патрулирование, – проговорил Северус, отступая от двери, словно немой приглашая к исполнению долга. – Ох… Неужели настало моё время? Может… часы спешат? – с надеждой вгляделся он. Но тщетно. Часы показывали начало третьего. – Не думаю, – Северус изо всех сил сдерживал разгорающийся внутри гнев. Этот прохвост… Он постоянно увиливает от работы, срывает уроки ученикам. Теперь же выпускники его факультета в панике, ибо этот… идиот… совершенно не готовит их к экзаменам! Все его занятия сводятся к самосозерцанию! – Прошу… – он приоткрыл дверь. Локонс хотел было возразить, но, заметив недобрые искорки в темных глазах, поспешно выскользнул из кабинета, даже не удостоив взглядом худощавого подростка, что затаился за широко распахнутой дверью. – Идиот… – невольно прошипел зельевар. – Гарри, проходи. – Северус пытался вновь усмирить бушующие эмоции. Сейчас главным было позаботиться о ребенке. Гарри тихо проскользнул в кабинет. Здесь он никогда не бывал, хотя Фред и Джордж не раз рассказывали, что после поимки на месте преступления их всегда приводили сюда, на потеху учителям. Кто-то смотрел сурово, а кто-то, смирившись с неуемным духом близнецов, слушал их новые проделки с легкой усмешкой. – Гарри, прошу, присаживайся напротив камина. Тебе нужно согреться, – только сейчас Гарри осознал, как окоченели его конечности. Он послушно плюхнулся в одно из кресел, расположенных прямо перед огнем. Северус тихо копошился где-то в глубине кабинета, и Гарри уже начал слегка клониться ко сну, опьяненный теплом камина и тихим потрескиванием дров. Но его вырвал из объятий Морфея негромкий стук по поверхности кофейного столика. – Выпей, это чай с мелиссой, и… – Северус поставил перед ребенком тарелку с тыквенным пирогом. Гарри уже хотел возразить, что не голоден, но снова был прерван. – И не смейте говорить, что не голодны, мистер Поттер. Насколько мне известно, вы пропустили завтрак, а также обед и ужин. Поэтому прошу, приступайте. Сам зельевар, усевшись в соседнее кресло, принялся разбирать стопку работ. Изредка его взгляд скользил в сторону подростка, но это, к счастью, осталось незамеченным. Северус старался хранить терпение, не расспрашивать мальчика напрямую о произошедшем сегодня за завтраком. Не о том, куда делся этот наглец после разбирательства. Но внутри него разгоралось пламя.

***

Гарри поставил чашку с недопитым чаем на стол. Пирог он осилил с большим усердием – голода, как оказалось, он и правда не чувствовал. Но он съел предложенный Снейпом десерт, потому что это было проявлением заботы, а Гарри так редко доводилось прикоснуться к этому тёплому чувству – значимости. Мужчина мог бы схватить его за грудки и вытрясти все подробности, но нет, он терпеливо ждал, пока мальчик закончит есть. Возможно, если бы Снейп не увидел того представления на лужайке дома номер четыре, они так и продолжили бы ненавидеть друг друга. – Спасибо, сэр. – Он облокотился на спинку кресла. – Всегда пожалуйста. Но впредь я надеюсь, вы Мистер Поттер будете благоразумнее и не станете пропускать приёмы пищи. – Гарри заметил, что, когда мужчина его отчитывает, он снова возвращается к «мистер Поттер», и мальчика это расстраивало. Наверно, в нынешних реалиях «мистер Поттер» имел большое значение для магического мира. В то же время «Гарри» оставался где-то на задворках. Никто никогда не думал о «Гарри», ведь всем куда интереснее персона Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил. И сейчас, когда мужчина произносит его имя, Гарри чувствовал Себя. – Да, сэр. – монотонно произнёс он. – Гарри, я серьёзно. В Мунго тебе поставили начальную стадию дистрофии. Ты ещё растешь, и в будущем это может привести к неприятным последствиям. У тебя есть шанс набрать вес перед скачками роста, – с нажимом проговорил он. – Хорошо, сэр. Я постараюсь. – сдался гриффиндорец. Всё-таки под натиском этого человека трудно оставаться упрямым. – Хорошо, Гарри. Теперь я хочу с тобой кое о чем поговорить. – Северус отложил не до конца проведённое эссе в общую кучу. – Что сегодня произошло утром? – Я избил Рона. Вы, наверно, всё сами видели. – Мальчик помрачнел. Воспоминания о той боли утраты снова начали подступать к его сердцу. – Нет, Гарри. Мне важно понять, почему это произошло? Ты не мог напасть на Уизли просто так. – А если и мог... – Не мог, Гарри, – более твёрдо сказал он. Он не собирался верить в чушь, что драки начинаются без причины. У всего есть начало. Даже его вражда с мародёрами не была односторонней: у всех их стычек всегда были причины. Только то самое «начало» уже стёрлось из памяти, и Северус уже не мог точно сказать, кто начал первым. – Прошу, расскажи мне. Гарри стоически держался, но стоило ему начать говорить, как боль снова поглотила его. Ни с чем не сравнимая обида – всё это вылезло вместе с его слезами. – Он уничтожил… Уничтожил фотоальбом… Родители! – Всё смешалось с его судорожным дыханием и всхлипами. – Он знал! Он знал, что это единственное упоминание о них… Он сделал это специально! Северус слушал сбивчивый рассказ, смешанный с обвинениями Уизли и всхлипами мальчика. И он всё больше осознавал, насколько он сам ничтожен, сравнивая этого мальчишку с его отцом, которого тот даже не помнит. Тот, у кого единственным напоминанием о существовании родителей были фотографии. Кое-что обдумав, Северус встал и направился к столу профессора МакГонагалл. Он понимал, что рыться в чужих вещах – крайняя степень неприличия, но в данный момент это того стоило. Он открывал ящики один за другим в поисках альбома выпускников. Профессор Минерва была достаточно сентиментальна к таким вещам, она бережно хранила каждое фото выпуска. И там наверняка должно быть хоть одно фото, где есть Лили и Поттер-старший. И его поиски окупились. Раскрыв уже изрядно потёртый журнал, он начал перелистывать многолетние страницы, которые были словно порталом в прошлое. И наконец его взгляд зацепился за болезненно знакомые рыжие волосы и за столь ненавистную улыбку Джеймса. Взяв палочку, он смог сделать копию общего снимка. Пусть там были и другие выпускники, пусть хотя бы будет эта фотография, пока Северус не найдёт что-то получше. Он убрал журнал обратно и вернулся к уже тихо всхлипывающему мальчику. Не теряя ни минуты, он протянул ему снимок. – Это пока единственное, что я могу тебе предложить. Я постараюсь узнать у бывших знакомых, сохранились ли у них снимки с твоими родителями. Гарри смотрел на множество лиц, которые улыбались, кто-то кривлялся, а кто-то подмигивал ему. Но он сразу узнал своих родителей. Они стояли в среднем ряду вместе. Папа приобнимал маму, и они выглядели такими счастливыми. Новый ком слёз снова подступил к горлу, и, не сдержавшись, Гарри снова расплакался. Но сквозь слёзы пробивалось тихое: – Спасибо. –

***

Немного времени спустя кабинет окутала благоговейная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине да мерным посапыванием мальчика. Зельевар заботливо укутал его в плед. Сняв с Поттера очки, Северус увидел, что глаза ребенка сильно покраснели. Он не стал его будить. Зная Локонса, зельевар был уверен, что тот, оставив патрулирование, либо вернулся в свои покои, чтобы продолжить прерванный сон, либо отправился в кабинет, где, проявляя крайнюю заботу о своей спине, наколдовал роскошный диван. Сам же Северус вернулся к проверке студенческих работ, мысленно перебирая имена общих знакомых, которые могли бы предоставить ему необходимые снимки. И тогда он решил, что отведет мальчика в одно место, которое ему самому следовало посетить уже очень давно.