Гарри Поттер

      Я открыл «Ежедневный Пророк». На первой же полосе была моя физиономия, и заголовок гласил:       «Одиннадцатая годовщина победы над Темным Лордом! Будет ли герой войны следующим министром?».       Я захлопнул газету. Как я устал от всего этого. Нельзя и шагу ступить без этой прессы. Откуда они узнали, что мне Рочестер предлагал занять пост министра?! Я устало уронил голову на спинку кресла. Одиннадцатая годовщина... Столько лет прошло... А всё было как будто вчера.              Я очнулся на поляне. Побитый. Но живой! Тела Волан-де-Морта не было. Только ткань от мантии. Видимо его тело взорвалось. Или исчезло. Я медленно поднялся с земли. Воспоминания хлынули на меня. «Гермиона!» я стал крутить головой в поисках подруги, но её нигде не было.       — Гермиона! — позвал я. Ответом была лишь тишина.       Мы победили. Узнав о смерти своего Лорда, Пожиратели трусливо сбежали. Джордж и Кингсли погибли. Рону оторвало ногу при взрыве. А Гермиона… Её мы так и не нашли. Её нигде не было: ни среди мёртвых, ни среди живых. Меня успокаивали, что она мне привиделась, что это последствия моего сотрясения. Но когда мы вернулись на Гриммо, её не было и там. Она словно испарилась. Артур озвучил страшную догадку… Что Гермиону испепелило взрывом, когда был уничтожен крестраж, так же, как и тело Лорда. Но я в это не верил. Отказывался верить. Я проверил каждый овраг, каждый камень на территории Запретного леса и Хогвартса. Но ничего. Никакого следа. Но она же не могла умереть… Слишком много раз она вырывала меня из пасти смерти, слишком упряма, слишком умна, слишком жива, чтобы просто взять и рассыпаться пеплом. Поиск Гермионы стал моей идеей фикс. И я бы окончательно слетел с катушек, если бы не письмо, которое пришло мне пять месяцев спустя. Прошло столько времени, а я, закрыв глаза, всё ещё вижу этот чуть желтоватый конверт и слегка кривые буквы, словно у писавшего это послание тряслись руки.       «Дорогой мой Гарри!       Я не рассчитываю на твоё понимание, но я очень рассчитываю на твоё прощение. После того как в тебя угодило заклинание Лорда, я испугалась, что потеряла тебя навсегда. Но потом я убедилась, что ты жив, и словно сама ожила… Я поняла, что жить я так больше не могу: в постоянном страхе за близких, в постоянных приключениях… У меня есть малыш, и я должна заботиться о нём. Я приняла решение уйти. Поверь, оно далось мне безумно тяжело, но оно было единственным верным. Я услышала, что ты меня ищешь и переживаешь… Не стоит. Со мной всё хорошо. Я нашла родителей и вернула им память. Мы решили путешествовать вместе, наверстать упущенное время… Прости, что не попрощалась ни с кем из вас… Просто… Если бы я начала, я бы не смогла уйти… А мне надо уйти ради ребёнка. Ты теперь тоже отец, надеюсь, меня поймёшь. Извинись за меня перед всеми. Целуй Джинни. И не ищи меня. Пожалуйста… Это только разобьёт мне сердце. И береги себя, умоляю… Надеюсь, всё у тебя будет хорошо. И я скучаю… Очень.

С любовью, Гермиона».

      И всё. Больше ничего. Даже обратного адреса для связи. Я посылал ей письма в ответ, но сова возвращалась обратно с моим конвертом. Либо она не находила её, либо… Гермиона отказывалась забирать письма. Мы все очень трудно переживали выбор Гермионы, особенно Джинни, хоть она это и старалась не показывать. За одиннадцать лет пришло всего три письма. Вторым было поздравление меня с рождением сына. Видимо, узнала это из газет. И третье — поздравительная открытка к случаю свадьбы Рона и Луны. В голове был миллиард вопросов: где она? С кем? Всё ли хорошо у неё и её малыша? Хотя её ребёнок уже не малыш… Ей или ему уже почти одиннадцать лет. В этом году впервые пойдёт в школу. Её ребёнок мог бы учиться вместе с моим Джеймсом… Я грустно усмехнулся. Всё-таки есть раны, которые время не лечит. Я провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть и газетный заголовок, и память, и ту старую боль, что всегда накатывала, стоило вспомнить об этих письмах. Смешно. Одиннадцать лет — срок немалый. Можно вырастить ребёнка, можно построить карьеру, можно изменить всю свою жизнь. Но боль… Боль остаётся такой же свежей, как в тот день, когда я впервые увидел её запись — знакомый почерк, немного влево, словно каждая буква давалась ей с усилием.       С тех пор я многому научился: научился публично улыбаться, когда за спиной шепчутся «Герой войны»; научился пожимать руки политикам, которые терпеть меня не могут; научился быть отцом — и это единственное, что действительно имеет смысл; научился любить Джинни так, как она заслуживает. Но я так и не научился отпускать.       Гермиона Грейнджер. Человек, исчезнувший из мира, как будто его и не было.       Но она была. Была и оставила меня с тремя письмами и бесконечным вопросом: почему ты выбрала исчезнуть вместо того, чтобы дать нам шанс помочь тебе?       Когда-то я убеждал себя, что она вернётся, что однажды сова прилетит без моего письма на лапе, с новым конвертом и словами: я скучала, я дома.       Но годы шли. Мир менялся. Ее малыш рос. Наша жизнь двигалась дальше — без неё.       Только внутри меня по-прежнему зияла дыра. Та, о которой никто не знает. Та, которая так и не заживает.       Я опустил штору и глубоко вздохнул.       Сегодня — одиннадцатая годовщина. Сегодня мне снова придётся стоять на площади, отвечать на вопросы, улыбаться, держать речь перед толпой, перед магическим сообществом, перед всеми… И делать вид, что я не чувствую себя наполовину пустым. Она всегда была моей сестрой, не по крови, но по духу. А жить без сестры оказалось… больно. Теперь я прекрасно понимаю боль Джорджа, когда он потерял Фреда. Только он без брата прожил семь месяцев, а я без сестры одиннадцать лет…       Я всё ещё чувствовал напряжение в груди, когда вошёл в Министерство. Длинные коридоры, блеск мрамора — всё привычно, всё до боли знакомо. Но сегодня было иначе. Сегодня эту привычную рутину нарушало ощущение, что меня буквально затягивает в водоворот.       — Поттер! — окликнул меня Перси, появившись, как обычно, в самый неподходящий момент. — Президентская делегация прибывает через полтора часа. Пожалуйста, постарайся выглядеть дипломатичнее, чем вчера на пресс-конференции.       — Я просто сказал правду, — буркнул я.       — Да, но иногда дипломатия важнее правды, — Перси поправил очки и посмотрел на меня поверх рамки, как Молли в лучшие дни. — И, Гарри… Прошу, без импровизаций.       Я хотел ответить, но махнул рукой. Пускай. Ему виднее.       Последние годы я работал в Отделе международного сотрудничества, курировал связи с иностранными ведомствами. И впервые за всю историю Министерства к нам приезжала делегация новоизбранного президента США — не только его советники, но и семья.       Перси носился как оголтелый. Рочестер, нынешний Министр Магии, нервничал. Все были в состоянии лёгкой паники: американские маги славились требовательностью и непредсказуемостью. Отношения с США были… натянутыми, особенно в последнее время. Беспорядки в их стране привели к смене власти. Старый президент Зэйн Ли ушёл в отставку. Его место занял новый, никому не известный молодой человек, Нил Стормглад-Тод. «Гений, не иначе! Но со своими странностями», — сказал мне как-то Перси. В целом, биография нового президента была покрыта мраком, отсюда и куча домыслов, кто он и откуда взялся. А его нелюбовь к фотосессиям давала людям ещё больше подозрений. Свою семью он особо не показывал до этого дня. Поэтому прибытие столь загадочного гостя так взбудоражило всё Министерство. Я всегда тихонько посмеивался, когда слушал теории коллег о загадочной личности президента. По мне, всё было гораздо проще: Нил, скорее всего, работал раньше невыразимцем в Отделе Тайн штатов. Отсюда и вся его скрытая биография и нежелание появляться на публике — издержки старой профессии, где надо быть незаметным. Когда я озвучил свою мысль, все грустно поникли.       — Ну и зануда же ты, Поттер! — воскликнул Блейз Забини. — Испортил всю нашу игру.       — Ну простите! Ты прав, версия про то, что он — Альбус Дамблдор, звучит гораздо правдоподобнее, — фыркнул я.       — Тут дело не в правдоподобности, — покачал головой мулат, словно я сморозил глупость. — Тут дело в красоте легенды. А ты, Поттер, всё портишь своей логикой.       — Извини, — усмехнулся я. — В следующий раз постараюсь соответствовать уровню бреда.       Я пошёл в сторону своего кабинета, надеясь на тишину, но не тут-то было. В лифт я зашёл вместе с Малфоем и Ноттом, которые работали в отделе борьбы с международным терроризмом. (какая ирония!), которые всю дорогу пели:       «Гарри Поттер — наш геро-о-ой!».       «Щёлкнул пальцем — и враги доло-о-ой!».       Придурки. Сколько бы им ни было лет, а шанса меня задеть не упускают.       — А вы двое, я смотрю, так и застряли умом в одиннадцать лет, — проворчал я, пытаясь сохранить серьёзный вид, хотя внутри всё кипело от раздражения.       — О, Поттер, — Малфой сделал вид, что вздохнул. — Мы просто выражаем народное творчество. Ты же теперь национальное достояние. Как нам не воспевать твою славу?       — Ещё один куплет, и я пожалуюсь Перси, — сказал я ледяным тоном. Нотт немедленно замолчал, будто ему рот заклеили. Малфой тоже притих — угрозу Перси умели ценить даже самые отбитые.       Лифт остановился, двери разъехались. Я вышел первым, стараясь не обращать внимания на шныряющий за спиной хихикающий дуэт. За последние годы я понял — чем меньше реакции, тем быстрее они отстанут. Или хотя бы притворятся.       Коридор встретил меня оживлённым гулом. Сотрудники метались как мухи без головы — то бумаги уронили, то папки перепутали, то заклинания регистрации начинали принимать документы как кексики, складывая их стопками по цвету.       — Какая ещё семейная делегация… — бормотал кто-то из архивистов. — Нам ещё прошлую неделю бы разобрать…       — Поттер! — окликнул кто-то справа. Я обернулся и увидел Роджерса из отдела внутреннего контроля. — Ты готов к брифингу?       — К какому именно? — устало уточнил я. — Сегодня их, кажется, сто.       — К тому, на котором тебе нужно будет объяснить президенту США, что британское Министерство магии не развалится у него на глазах, и что мы готовы к сотрудничеству, — хмыкнул Роджерс.       — Прекрасно, — пробормотал я. — А я-то думал, день не может стать хуже.       — Может, — заверил он. — Перси узнал, что у их президента ребёнок школьного возраста. Теперь он убеждён, что надо организовать экскурсию по Хогвартсу. Угадай, кому это поручили?       — Ну нееееет! — простонал я.       — Ты всё верно понял, друг! Кто, как не Герой Войны, может достойно её провести!       — Рон тоже герой войны! И Луна. И Артур, и ещё куча народу получили эту награду!       — Но они не Гарри Поттер, — улыбнулся Роджерс, похлопав меня по плечу. — К тому же, не каждый день экскурсию проводит будущий министр магии!       — Я не собираюсь быть министром! — прорычал я.       — Конечно, конечно. — Я закатил глаза и пошёл дальше, ссылаясь на срочную занятость. Я вошёл в свой кабинет. Дверь тихо закрылась за мной, оставив шум коридора по ту сторону.       Здесь всегда было тихо. Бумаги лежали стопкой, перья аккуратно стояли в подставке, а на столе — фотография Джинни и детей. Джеймс улыбался в камеру, вертя в руках игрушечную метлу, Альбус пытался его толкнуть, а Лили машет рукой так энергично, что едва не выпадает из кадра.       Я устало опустился в кресло и провёл рукой по волосам. Одиннадцать лет… Подумать только… Как много изменилось в этом мире! А я всё тот же. Человек с огромной пустотой в душе. Всю свою жизнь у меня была цель победить Тёмного Лорда, но когда я это сделал… Когда наконец наступил мир, за который мы так боролись… Я потерял цель в жизни. Я стал отцом. Многодетным отцом. У меня была прекрасная жена и дети. Но этого мне было мало. Я думал, построив карьеру мракоборца, я заполню эту дыру. Но за пару лет мне эта профессия надоела, да и Джинни сильно переживала, когда я уходил на задания. Пришлось перевестись в другой отдел, чтоб ей было спокойнее. Отдел международного сотрудничества был ещё хуже. Бесконечные делегации и международные споры. Периодически боролся с мыслью бросить всё и уйти работать к Рону в магазин «Всевозможных Вредилок», который достался ему от близнецов.       Я хотел было открыть доклад, но в дверь постучали.       — Войдите, — сказал я, ожидая Перси или одного из ассистентов.       Дверь чуть приоткрылась — и в кабинет заглянул Блейз Забини, с видом человека, который только что носился по коридору от огненного краба.       — Поттер, — выдохнул он. — Они… прибыли.       — Кто они?       Он нервно сглотнул.       — Президент. Его семья. Вся делегация. Раньше времени, — я тихонько выругался под нос. Ну почему всё должно всегда идти через одно место?!       — Идём, — сказал я, поднимаясь. — Давайте посмотрим на нашего легендарного гостя.       Мы шли к главному атриуму быстрым шагом, хотя мне казалось, что ноги стали ватными. Тот странный, колючий комок под рёбрами только рос.       — И предупреждаю, Поттер, — тараторил Забини на ходу, — Перси опять на грани истерики. Он велел всем улыбаться, кланяться, дышать ровно и вообще вести себя как в приёмной у короля. Если он увидит, что ты пришёл с видом «убейте меня», он…       — Забини, — прервал я. — Замолчи. Пожалуйста. Дай мне просто пережить этот день, — Забини кивнул.       Я остановился у больших золотых дверей атриума. За ними уже слышалось гудение голосов, вспышки фотокамер. Рочестер, наш министр, наверняка уже там, трясётся, как лист. Шрам немного закололо. В последнее время он часто так делает, когда я нервничаю. Я надеялся, что боль уйдёт со смертью Лорда, но увы.       Атриум встретил нас ослепительным светом, суетой и мириадами отражений на полированном полу. Рочестер уже стоял перед американцами, потея как тролль в бане. Сотрудники Министерства выстроились полукругом. А в центре всей этой суматохи стоял президент США Нил Стормглад-Тод.       Высокий, худощавый, с тёмными чуть вьющимися волосами. На вид — лет тридцать семь. Лицо резкое, сосредоточенное, почти без улыбки. Он выглядел не столько важным, сколько… настороженным. И смотрел на всех сверху вниз. «Ничем не отличается от наших чистокровных снобов», — про себя отметил я. Рочестер ко мне обернулся и сделал приглашающий жест.       — Мистер Поттер, подойдите, пожалуйста! Президент хотел бы с вами познакомиться!       Я подошёл, чувствуя, будто иду сквозь воду. Президент протянул мне руку.       — Гарри Поттер, — сказал он глубоким баритоном. — Наконец-то имею честь встретиться с человеком, о котором говорят на двух континентах. — Он протянул руку для рукопожатия. Я ему ответил, и президент сжал мне руку так сильно, словно пытался раздавить все кости. «Вот козёл!» — я ответил ему тем же. Нил слегка усмехнулся и отпустил мою руку.       — Добро пожаловать в Лондон, — выдавил я из себя.       — А где же ваша очаровательная супруга? — спросил Рочестер.       — Как обычно, задерживается. Женщины, сами знаете. — Президент едва заметно хмыкнул, будто эта банальная фраза каким-то образом его забавляла. Вдруг камин в атриуме загудел. — А вот и она, — сказал президент Нил.       Камин вспыхнул ярким зелёным пламенем, и из него вышли двое. Маленькая девочка одиннадцати лет, с кудрявой копной чёрных как смоль волос, и женщина… Сердце моё замерло. Мир сузился до одной точки. Она была такой же, как я её и запомнил. Кудрявая копна волос, на этот раз аккуратно убранная в хвост, тот самый упрямый изгиб губ, веснушки, которые теперь не так заметны, но всё ещё есть. И большие карие глаза, которые сейчас смотрели прямо на меня. Я почувствовал, как мне стало мало кислорода. Первым, на удивление, очнулся Перси и, позабыв обо всех правилах, кинулся к ней.       — Гермиона! — Перси сжал её в своих объятьях. Девушка расплылась в улыбке и ответила ему тем же.       — Рада видеть тебя! — улыбнулась она мужчине.       — Мерлин! Как ты? Где ты… О, мама будет в восторге, когда узнает, что ты тут! — затараторил Перси. Послышался громкий кашель Рочестера. Перси это отрезвило. Он извиняюще улыбнулся девушке и быстро встал на место. Нил провёл холодным взглядом по Перси, словно оценивая, несёт ли тот угрозу.       — Господин президент, позвольте проведём вам экскурсию по Министерству. Вы бывали уже в Лондоне?       — Пару раз, ещё в юношестве, — холодно ответил Нил, следуя за Рочестором. Гермиона с девочкой остались стоять на месте. Нил бросил вопросительный взгляд на жену.       — Иди, мы скоро тебя догоним, — ответила она ему. Он чуть нахмурил брови, но кивнул и последовал за чиновниками. Мы остались втроём.       — Здравствуй, Гарри, — тихо сказала она мне. Я всё ещё стоял и немигающе на неё смотрел. Это должно быть сон. И я сейчас проснусь в своём кабинете. Но когда девушка подошла и обняла меня, когда я почувствовал знакомый запах её духов, я наконец очнулся.       — Гермиона… — я крепко её прижал к себе.       — Эй! Осторожнее, задушишь же, — засмеялась женщина. Я выпустил её из своих объятий.       — Почему ты не сказала, что приедешь?! Где ты была? Я… Я столько раз тебе писал…       — Я знаю… Прости, я не могла тебе ответить… Всё было сложно. И я хотела сделать тебе сюрприз. О, знакомься, — Гермиона взяла за руку девочку и подвела ближе ко мне. — Это Делфи. Моя дочка. А это мой друг Гарри, помнишь, я тебе про него говорила? — обратилась мать к девочке. Малышка кивнула.       — Приятно познакомиться, — сказала она мне.       — Мне… тоже очень приятно, Делфи. Она очень на тебя похожа, Гермиона. — сказал я. Подруга улыбнулась.       — Да, только волосы в отца… А ты как? Я слышала, ты теперь богатый папа.       — Да. Трое детей, приходите к нам в гости, Джинни будет рада. И дети тоже.       — Мы… постараемся, — тихо ответила Гермиона. — Пойдём, надо догнать Нила, а то он будет нервничать, — и мы пошли за делегацией.       — Значит, ты у нас теперь жена президента…       — Да… Я же уехала в США, к родителям. Там… мы и встретились. Его работа подразумевала скрытый образ жизни, это ещё одна из причин, почему я не могла тебе отвечать на письма…       — Он работал в Отделе Тайн?       — Что-то типа того,… — кивнула подруга.       — Ты… Счастлива с ним? — Гермиона широко улыбнулась.       — Очень. Я… не представляю жизни без него. — То, как светилось её лицо при этом, говорило за неё. На сердце пришло облегчение. Она жива. Она счастлива. Это самое главное. Но всё же что-то внутри больно кольнуло. «Она построила счастливую жизнь и без нас».       Переговоры были тяжёлые. Нил был весьма жёстким, что касалось политических взглядов. Особенно долгой была дискуссия на тему маггловских детей в школах. Он утверждал, что магглорождённые дети могут нести угрозу для магического мира, так как их родители могли всё разболтать. Он требовал улучшения Статуса Секретности и приводил пример, что у них в Америке магглы заключают специальный магический договор, и если они проболтаются, их ждёт немедленная смерть. Это заявление имело эффект разорвавшейся бомбы. Многие англичане стали кричать о негуманности данного проекта. Я слушал эту дискуссию, как сквозь толщу воды. Всё внимание было приковано к Гермионе. Она стояла рядом с мужем, чуть позади, и хотя её лицо сохраняло спокойствие, я видел, как быстро бегают её глаза, как сжимаются губы, когда Нил говорил о «немедленной смерти».       — Выражаю глубочайшее несогласие, господин Президент, — твёрдо сказал Рочестер, глядя на Нила. — Мы не можем допустить, чтобы наш способ защиты Статуса Секретности был построен на угрозе убийства. Это чудовищно и несовместимо с нашими принципами.       — Принципы хороши, пока они работают, Министр, — отрезал Нил Стормглад-Тод. — А ваш Статус Секретности трещит по швам. Сколько раз ваш герой войны, Гарри Поттер, сам его нарушал? — он повернул голову ко мне, и в его глазах блеснуло что-то похожее на вызов.       Я сдержался, чтобы не ответить грубостью на грубость.       — Специфика войны, Президент, — сказал я ровным тоном. — И я всегда нёс ответственность за свои действия. Наши магглорождённые — не угроза, а наше будущее. Это люди, которые выбирают наш мир. Убивать их родителей за невольный промах — это не защита, а террор.       На секунду в зале воцарилась напряжённая тишина. Блейз Забини сзади что-то прошептал Роджерсу. Перси издал какой-то писк. Нил лишь слегка склонил голову, словно оценивая мой ответ.       — Интересная точка зрения, — наконец произнёс Президент. — Но, полагаю, сегодня мы не сможем прийти к согласию по этому вопросу. — Он повернулся к Рочестеру, объявляя о перерыве. Я тут же направился к Гермионе, пока её муж был занят обсуждением расписания.       — Гермиона, что это за договор? — тихо, почти шёпотом, спросил я, чувствуя, как вскипает злость. — Это правда?       — Это дополнительная защита магического мира от раскрытия, — ответила моя подруга. Я ошарашенно на неё посмотрел.       — Он говорит об убийстве магглов, Гермиона! Ты как никто другой должна понимать, что это чудовищно!       — Нет, он говорит о… запугивании магглов. После того как родителям говорят, что если они расскажут о мире магии, то умрут, как думаешь, много людей рассказало? Сколько человек умерло с момента принятия этого закона в моей стране? НИ ОДНОГО. Потому что каждый боится за свою жизнь, и нам спокойнее, что магглы не узнают о нашем мире.       — Поверить не могу, что это говоришь ты! — воскликнул я чуть громче. Гермиона тяжело вздохнула.       — Я не со всем согласна, что делает мой муж… Но я жена Президента. Моё положение… требует определённой… лояльности.       В этот момент к нам подошла маленькая Делфи. Она прижалась к матери, глядя на меня с испугом, словно я был тем самым огненным крабом, от которого бежал Забини.       — Мама, — тихо сказала девочка. — Ты в порядке?       Гермиона мгновенно преобразилась. Она обняла дочь и поцеловала в макушку. — Всё хорошо, милая. Дядя Гарри просто очень эмоциональный. Ты привыкнешь к этому.       — Да, Делфи, прости, не хотел напугать тебя, — сказал я. Малышка посмотрела на меня своими внимательными карими глазками и кивнула.       — Ладно, — сказал я, отступая, — Прости. Просто… ты должна знать. Мне это не нравится.       В этот момент Перси подошёл ко мне с самым нервным видом, какой я когда-либо видел.       — Гарри, — его голос дрожал. — Ты должен немедленно идти. Рочестер требует тебя. Срочный брифинг. И… и давай без громких скандалов. Пожалуйста.       Я кивнул, не сводя глаз с Гермионы.       — Увидимся, — сказал я ей.       Она кивнула, но ничего не ответила. Я отвернулся и пошёл за Перси, чувствуя на себе сверлящий взгляд Нила, который уже успел вернуться к жене и дочери. Хоть Гермиона с ним и счастлива, но он мне не нравится. А ещё не могу отделаться от ощущения, что я его где-то видел…       Своими впечатлениями я поделился вечером с женой. Джинни была невероятно счастлива, что Гермиона приехала. Джинни стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, когда я закончил свой рассказ.       Она даже не обернулась сразу — только сжала ложку так, что суставы побелели.       — Он… действительно это сказал? — тихо спросила она.       — Да. Прямо в зале. И Гермиона… — я вздохнул. — Она его поддерживает. Или делает вид, что поддерживает.       Джинни хмыкнула, в её движениях появилась резкая нервозность.       — Гермиона всегда была умной. Слишком умной, чтобы верить в подобный бред. Значит, дело не в убеждениях.       — А в чём?       Она наконец повернулась ко мне, сложив руки на груди.       — В политике. В давлении. И, возможно… — она помолчала, подбирая слова, — в том, что она жена человека, который привык, чтобы ему подчинялись.       От её последней фразы внутри всё сжалось.       — Ты думаешь, он… давит на неё?       — Я думаю, он человек, который любит власть. А это уже опасно.       Джинни подошла ближе, коснулась моей руки.       — Гарри… а какая она была? — спросила она тихо, очень по-доброму.       — Какая? — я на секунду закрыл глаза. — Та же. И совсем другая. Счастливая. Уставшая. Чужая. Но… всё равно Гермиона.       Джинни мягко улыбнулась и, как всегда, без единой тени ревности.       — Я рада за неё. Правда рада.       — Но Нил… — начал я.       — Нил, — повторила жена, повернувшись обратно к плите. — Да, он мне уже не нравится, хотя я его и в глаза не видела.       — Он… какой-то неправильный, Джинни. Не могу объяснить. Понимаешь, он ведёт себя так, будто скрывает что-то. И этот его взгляд… будто оценивает всех вокруг как угрозу. Даже Перси.       — Ну, Перси бывает угрозой, — хмыкнула она. — Для чьих-то нервов.       Я усмехнулся, но ненадолго.       — И ещё… у меня ощущение, что я его где-то видел. Раньше.       Джинни подняла бровь.       — В газетах? На конференциях?       — Нет. Скорее… — я нахмурился. — Слишком знакомая мимика. Манера держаться. Даже походка… — задумчиво протянул я. Джинни чмокнула меня в щеку.       — Это всё твои привычки со времён Аврората. Ты чересчур подозрительный. Иди отдохни, день был тяжёлый. К ужину я тебя позову, — ласково сказала жена. Я кивнул и поднялся наверх. Да, Джинни была права. Я действительно бываю подозрительным и во всех вижу угрозу. Может, стоит дать Нилу шанс? Он сделал Гермиону счастливой, принял её дочь как свою. Значит, он не так уж и плох.       Я сидел на полу Тайной Комнаты. Малютка Джинни лежала без сознания. Передо мной ходил молодой человек, лет пятнадцати. Чёрные кудри, такие же тёмные глаза.       — То, что ты видишь перед собой, — это моё прошлое, настоящее и будущее, — парень палочкой написал в воздухе:       «Я Том Марволо Риддл».       Взмахнув палочкой, буквы стали меняться местами и создали новое имя:       «Я Волан-де-Морт».       Том Риддл громко рассмеялся и посмотрел на меня своими чёрными глазами. Я знаю его!       Я резко вскочил с кровати, тяжело дыша. «Невозможно… Это не может быть он… Нет…». Я побежал к столу, взял листок бумаги и написал:       «Нил Стормглад Тод».       И взмахнул палочкой. Буквы стали меняться местами, пока не появилось другое имя       «Томас Риддл-Гонт».       Я рухнул на край кровати. Мир поплыл перед глазами. Головокружение было таким сильным, что я едва не упал.       Нил Стормглад-Тод. Волан-де-Морт.       Я схватил бумагу и трясущимися руками написал письмо единственному человеку, кто мог мне всё объяснить:       «А любовь к анаграммам у него осталась с детства, да, Гермиона?       Нил Стормглад Тод — это очень умно.       Завтра жду тебя у себя в кабинете в девять».       Я запечатал конверт и отправил его с совой, молясь, чтоб сова с ним не вернулась обратно. Птица вернулась налегке. Конверт она забрала.

***

      Всю ночь я не спал. Искал ответы на свои вопросы. Искал оправдания, которых нет. На утро я был раздражён и весь на нервах. Я прибыл на работу уже в шесть утра. Не мог сидеть дома, стены давили на меня, да и объясниться с Джинни не мог. Пока не мог. Пока всё не узнаю. Ровно в девять послышался стук в дверь, и вошла она. В строгом брючном костюме, как и следует одеваться жене президента. Лицо слегка бледное, но держалась она уверенно. Она без слов зашла и села в кресло напротив меня.       — Ты же знаешь, кто твой муж? — спросил я, в тайне надеясь, что всё это время Гермиона не догадывалась, что жила с нашим врагом.       — Знаю, — кивнула она спокойно. Просто. Словно это было сущим пустяком.       — Как… Как ты можешь… — я не находил слов, чтобы описать весь свой спектр эмоций.       — Прежде чем ты продолжишь, позволь мне всё рассказать. С самого начала. А ты слушай, не перебивая, — сказала тихо Гермиона, смотря на свои ладони. Всё-таки она нервничала, хотя пыталась не подавать вида.       — Говори, — прошептал я. И она начала свой рассказ. Про плен, про её способности к окклюменции благодаря магии любви. Про пытки и шантаж Лорда. Про то, как он притворился Томасом Гонтом. Про Чесси и Нагайну. Про то, как Томас её защитил. Про их сближение и её побег. О том, как она узнала правду. Её боль, слёзы, истерика и странное притяжение к нему. Их встреча в доме Гонтов. Как она пыталась уговорить его отступить. Про Снейпа. Его смерть. Письма. Битва. Как она думала, что потеряла нас. Как магия Любви помогла ей вернуть Тома к жизни. И наконец, как придумала план. Она оставила часть его одежды, чтобы мы думали, что он погиб, а сама переместилась с ним в безопасное место, где уговорила его уйти с ней и воспитывать вместе ребёнка. И он согласился. Они оставили Англию и уехали в США. Там взяли новое имя, и Том — Нил стал развивать свои амбиции и стремление к власти немного по-другому. Хитрее. Через политику, а не насилие. Когда она закончила рассказ, моя голова раскалывалась от количества информации.       — Он… Он чудовище, Гермиона! Как ты можешь быть с ним… Любить… ЕГО?!       — Он был чудовищем. А сейчас уже нет…       — Ты вообще себя слышишь?! Он Тёмный Лорд! Человек, убивший моих родителей! — рявкнул я. Девушка вздрогнула. На глазах показались слёзы.       — Я знаю… И нисколько его не оправдываю. Он творил ужасные вещи… Но он… другой. Он изменился.       — Ты совсем ослепла?! Он предлагает убивать магглов, если они раскроют статус секретности! Он ни капли не изменился! Такой же моральный урод…       — Напоминаю, ты всё ещё говоришь о моём МУЖЕ! — грозно перебила меня подруга. — Он не предлагает их убивать, а только даёт им дополнительный стимул держать рот на замке! — я в шоке уставился на подругу.       — Не могу поверить, что ты его поддерживаешь… Когда все узнают, кто он…       — Тебе никто не поверит, — спокойно ответила Гермиона. — Тёмный Лорд мёртв. Люди не примут новость, что он снова ожил. В третий раз, — Гермиона слегка усмехнулась, — скорее сочтут, что ты тронулся умом, как уже было. Не стоит губить свою карьеру и репутацию ради борьбы с призраком. К тому же, обвинения против президента США могут развязать войну между нашими странами. Ты этого хочешь? Сможет ли устоять Великобритания против такого гиганта, как Америка?       Повисла тишина.       — Я смотрю, ты всё продумала… — прошептал я.       — Разумеется. Разве было когда-то иначе? — улыбнувшись, спросила женщина и встала с кресла. — Гарри, я понимаю… Я лучше тебя знаю, кто он и на что способен. Но он правда другой. Со мной… Я… Я могу держать его в узде. Я не дам ему наделать глупостей. Он прислушивается ко мне… Том… Нил… Не чудовище. Прошу, дай нам просто спокойно жить и растить нашу дочь. Мы не виделись с тобой одиннадцать лет… За это время, как видишь, он не пытался поработить мир. Мы жили себе спокойно в своей стране. Я понимаю твои чувства… Но дай, пожалуйста, мне быть счастливой. Со своей семьёй. Мы будем теперь часто приезжать в Англию. По политическим делам и к Делфи… Она выбрала поступить в Хогвартс… Я надеюсь, что со временем… Может, через год или пять… Ты простишь меня… И поймёшь. И мы снова сможем стать братом и сестрой… Я всё так же люблю тебя и очень переживала, как ты… Как вы все тут… Прости… Передавай привет Джинни. — Гермиона вышла из кабинета, тихонько притворив за собой дверь. А я немигающим взглядом смотрел на кресло, в котором сидела моя… подруга? Бывшая подруга? Я даже не знал, как её теперь считать. Мне действительно нужно время переварить эту информацию. Но сейчас…       — Забини! — проревел я. Мужчина влетел в мой кабинет.       — Что случилось? Где пожар?!       — Сообщи мистеру Рочестору, что я принимаю его предложение. Через месяц, когда он выйдет на пенсию, я займу его место министра.       — Это же отличные новости! — воскликнул Забини. — Значит, и я могу рассчитывать на повышение?       — Посмотрим на твоё поведение, — буркнул я. Блейз расплылся в улыбке и выскочил из кабинета. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Как бы дальше не вела нас жизнь, я уверен только в одном: я не дам Тому Риддлу лезть в дела моей страны, а сейчас именно этим он и занимается. Наша битва ещё не окончена. Сменилась лишь локация. Теперь это будет сражение политиков, а не магов. Я устало усмехнулся своим мыслям. Это было странно, но сейчас… Зная, что он жив, я чувствовал снова вкус к жизни. Словно потерянный смысл вернулся. Видимо, такова моя судьба — сражаться с ним до самой старости.