Глава 45

В ​глазах ​доктора ​Коннорса ​промелькнула ​неуверенность. ​ ​Он ​неподвижно ​сидел ​в ​своём ​офисном ​кресле, ​его ​лицо ​было ​спокойным ​и ​собранным, ​в ​то ​время ​как ​внутри ​бушевала ​буря. ​ ​Одна ​его ​часть ​отчаянно ​хотела ​приступить ​к ​испытаниям ​на ​людях. ​ ​Это ​была ​работа ​всей ​его ​жизни. ​Какой ​смысл ​во ​всех ​исследованиях, ​если ​не ​приносить ​пользу ​человечеству, ​не ​гарантировать, ​что ​никто ​больше ​не ​будет ​страдать ​от ​изнурительной ​травмы? ​ ​Но ​другая ​часть, ​рациональный ​учёный, ​знала ​правду: ​сыворотка ​регенерации ​всё ​ещё ​была ​нестабильна. ​ ​На ​сегодняшний ​день ​только ​один ​испытуемый ​— ​одна ​белая ​мышь ​— ​достиг ​чудесных ​результатов, ​о ​которых ​он ​мечтал, ​после ​инъекции. ​ ​И ​в ​этом ​была ​суть ​проблемы. ​ ​Они ​не ​знали, ​почему ​это ​сработало. ​ ​Да, ​они ​добились ​успеха. ​Но ​они ​не ​могли ​повторить ​успех, ​потому ​что ​не ​могли ​определить ​переменную, ​которая ​сделала ​это ​возможным. ​ ​Медицина ​— ​это ​дисциплина ​точности. ​Она ​не ​оставляет ​места ​для ​ошибок. ​ ​Особенно ​когда ​речь ​идёт ​об ​испытаниях ​на ​людях. ​Вы ​не ​приступаете, ​когда ​у ​вас ​есть ​хотя ​бы ​один ​вопрос, ​не ​говоря ​уже ​о ​полной ​загадке. ​Каждое ​сомнение ​должно ​быть ​разрешено. ​ ​Итак... ​ ​Эмоционально ​никто ​не ​хотел ​этого ​успеха ​больше, ​чем ​он. ​ ​Но ​логически ​он ​знал, ​что ​то, ​что ​предлагал ​совет ​директоров, ​было ​не ​чем ​иным, ​как ​чудовищностью. ​Они ​просили ​его ​играть ​жизнями ​раненых ​солдат. ​ ​На ​его ​плечах ​материализовались ​ангел ​и ​дьявол. ​ ​Ангел ​предупреждал ​его, ​что ​это ​неправильно, ​что ​если ​что-то ​пойдёт ​ужасно ​не ​так, ​он ​никогда ​не ​сможет ​себе ​этого ​простить. ​ ​Но ​дьявол ​шептал, ​что ​научный ​прогресс ​требует ​жертв. ​Если ​это ​сработает, ​его ​наследие ​будет ​вечным. ​Он ​спасёт ​миллионы. ​ ​— ​... ​— ​Доктор ​Коннорс ​сидел ​в ​своём ​кабинете, ​не ​двигаясь. ​ ​Послеполуденное ​солнце ​проникало ​через ​окно, ​отбрасывая ​на ​его ​лицо ​меняющиеся ​узоры ​света ​и ​тени. ​ ​Он ​сидел ​так ​часами, ​долго ​после ​того, ​как ​солнце ​село ​и ​город ​погрузился ​во ​тьму. ​ ​На ​его ​телефоне ​прозвенело ​текстовое ​сообщение, ​вырвав ​его ​из ​транса. ​ ​Он ​схватил ​устройство ​и ​открыл ​новое ​сообщение. ​ ​В ​нём ​говорилось: ​ ​«Доктор. ​Я ​уже ​еду ​в ​больницу. ​Мы ​в ​вас ​верим». ​ ​Он ​прочитал ​слова, ​и ​его ​сосредоточенность ​рассеялась. ​ ​В ​следующую ​секунду ​он ​вскочил ​на ​ноги. ​ ​Новая, ​ужасная ​решимость ​овладела ​им. ​Он ​вышел ​из ​своего ​кабинета, ​его ​лицо ​было ​застывшим ​в ​мрачной ​решимости. ​ ​Камера ​видеонаблюдения ​в ​углу ​лаборатории ​молча ​наблюдала. ​ ​Её ​красный ​огонёк ​ритмично ​мигал. ​ ​С ​тихим ​звоном ​включился ​«Биоинженерный ​сплайсер» ​лаборатории. ​Доктор ​Коннорс ​достал ​флакон ​с ​сывороткой ​зелёного ​оттенка. ​ ​«Я, ​может, ​и ​не ​ангел... ​но ​я ​не ​буду ​дьяволом». ​ ​Доктор ​Коннорс ​смотрел ​на ​флакон ​в ​своей ​руке ​— ​слияние ​мутировавшей ​сыворотки, ​извлечённой ​из ​той ​одной ​успешной ​мыши, ​и ​основной ​ДНК ​рептилии ​— ​и ​бормотал ​эти ​слова ​про ​себя. ​Его ​глаза ​ожесточились. ​Он ​взял ​флакон ​и ​сел. ​ ​Мгновение ​спустя. ​ ​Сидя ​на ​табурете, ​доктор ​Коннорс ​посмотрел ​на ​шприц ​в ​своей ​руке. ​Он ​сделал ​глубокий, ​прерывистый ​вдох, ​а ​затем, ​без ​малейшего ​колебания, ​вонзил ​иглу ​в ​культю ​своей ​правой ​руки ​— ​руки, ​которую ​он ​потерял ​в ​аварии ​много ​лет ​назад. ​Он ​нажал ​на ​поршень ​до ​конца. ​ ​В ​тот ​момент, ​когда ​он ​вытащил ​иглу, ​его ​внезапно ​накрыла ​волна ​головокружения. ​ ​Стук. ​ ​Доктор ​Коннорс ​рухнул ​вперёд ​на ​лабораторный ​стол. ​ ​В ​то ​же ​время ​под ​кожей ​его ​правой ​культи ​что-то ​зашевелилось, ​извиваясь, ​словно ​пытаясь ​выбраться ​наружу. ​ ​... ​ ​Манхэттен, ​Горинг-билдинг. ​ ​— ​Это ​был ​жук? ​ ​— ​Нет, ​маленькая ​ящерица. ​— ​Гвен, ​которая ​закончила ​ужинать ​и ​вернулась ​в ​свою ​комнату, ​разговаривала ​по ​телефону ​с ​Хоуком, ​рассказывая ​ему ​забавную ​историю ​о ​том, ​как ​её ​восьмилетний ​брат ​только ​что ​испугался ​ящерицы, ​которая ​откуда-то ​заползла. ​ ​Хоук ​слушал ​её ​смех. ​ ​— ​А ​ты ​их ​не ​боишься? ​ ​— ​Хоук, ​— ​сказала ​Гвен ​с ​притворной ​серьёзностью ​в ​голосе. ​— ​Ты ​что, ​забыл? ​Вся ​моя ​летняя ​стажировка ​была ​основана ​на ​ящерицах. ​В ​нашей ​лаборатории ​их ​больше, ​чем ​лабораторных ​крыс. ​ ​Она ​не ​была ​девицей ​в ​беде. ​Она ​была ​учёным, ​который ​мог ​без ​моргания ​взять ​кровь ​у ​ящерицы ​и ​без ​колебаний ​вскрыть ​мышь. ​ ​— ​Точно, ​— ​усмехнулся ​Хоук. ​ ​Гвен ​рассмеялась ​вместе ​с ​ним, ​затем ​сменила ​тему. ​ ​— ​А ​ты ​что? ​Уже ​поел? ​ ​— ​Ещё ​нет. ​ ​Хоук ​посмотрел ​на ​ведро ​с ​жареной ​курицей, ​которое ​он ​только ​что ​купил. ​ ​— ​Я ​собирался ​пойти ​на ​крышу ​потренироваться. ​Поем ​после. ​ ​Старый ​спортзал ​снесли, ​чтобы ​освободить ​место ​для ​нового ​бассейна. ​А ​новый ​спортзал ​всегда ​был ​переполнен, ​особенно ​сейчас, ​в ​начале ​семестра, ​со ​всеми ​новыми ​первокурсниками. ​ ​Поэтому ​Хоук ​решил ​просто ​тренироваться ​на ​своей ​крыше ​по ​ночам, ​а ​затем ​есть, ​принимать ​душ ​и ​спать. ​ ​Гвен ​выслушала ​его ​план, ​и ​ей ​в ​голову ​пришла ​мысль. ​ ​— ​Хоук, ​можно ​тебя ​кое ​о ​чём ​спросить? ​ ​— ​Конечно. ​ ​— ​Почему ​ты ​всё ​ещё ​тренируешься ​каждый ​день? ​Ты ​уже ​такой ​сильный. ​ ​Пока ​она ​говорила, ​в ​её ​сознании ​промелькнул ​образ: ​Хоук, ​стоящий ​в ​озерце ​у ​подножия ​водопада, ​его ​тело ​излучает ​ощутимое ​тепло. ​ ​Обратный ​водопад. ​ ​Она ​до ​сих ​пор ​не ​была ​уверена, ​что ​это ​сделал ​он. ​ ​Но ​она ​не ​сомневалась, ​что ​он ​мог ​убить ​медведя ​одним ​ударом. ​ ​Она ​видела ​это ​своими ​глазами. ​В ​тот ​день, ​после ​того ​как ​она ​нашла ​его, ​когда ​они ​выходили ​из ​леса, ​на ​них ​напал ​медведь. ​Хоук ​убил ​его ​одним ​ударом. ​Воспоминание ​об ​этом, ​о ​чистой, ​грубой ​силе, ​до ​сих ​пор ​вызывало ​у ​неё ​дрожь. ​ ​Пока ​Гвен ​была ​погружена ​в ​свои ​мысли, ​Хоук ​обдумывал ​её ​вопрос. ​ ​— ​Почему ​я ​всё ​ещё ​тренируюсь? ​ ​— ​Чтобы... ​ ​Он ​замолчал. ​В ​его ​собственном ​сознании ​промелькнул ​образ. ​ ​— ​...чтобы ​защитить ​себя. ​И ​людей, ​которые ​мне ​дороги. ​ ​— ​Это ​включает ​и ​меня? ​ ​Голос ​Гвен ​был ​мягким, ​но ​ясным. ​ ​С ​того ​самого ​дня, ​с ​тех ​пор ​как ​она ​заставила ​его ​взять ​её ​телефон, ​и ​он ​не ​отказался, ​она ​чувствовала, ​что ​наконец-то ​взломала ​код, ​наконец-то ​поняла, ​как ​с ​ним ​разговаривать. ​ ​Хоук ​был ​озадачен ​её ​прямотой. ​ ​Тихий ​смех ​вырвался ​у ​него, ​а ​затем ​он ​кивнул, ​его ​голос ​был ​твёрдым. ​ ​— ​Конечно. ​ ​— ​...