Глава 1. Будни

      В Токио наступил полдень, ознаменовав собой конец сонного будничного утра. Это время для каждого было по-своему долгожданным: кто-то более-менее уже приспосабливался к палящему солнцу и прогретому до предела воздуху, хотя утром это казалось непосильным испытанием; кто-то с нетерпением ждал наступления обеда, который бы означал, что о работе и учебе можно забыть хотя бы на час; кто-то выбирал именно это время для шопинга, чтобы в разгар летнего зноя наслаждаться прохладой в стенах торгового центра. Лето в Японии уже полноценно вступило в свои права: асфальт активно плавился, воздух даже ночью не остывал, сохраняя в себе уже привычные тепло и влагу, деревья облачились в ярко-зеленую сочную листву, а быстрота улиц мегаполиса ощущалась как никогда.       Район Бункё всегда был известен как оплот врачебной науки в префектуре Токио: здесь выстраивались в ряд яркие билборды частных медицинских клиник, университетских больниц, спортивно-развлекательных комплексов, а ещё здесь же величественно стоял Токийский медицинский и стоматологический университет, выпускники которого совсем скоро вольются в элиту, стоящую на страже человеческих жизней.       — Боже, ну наконец-то! — устало потягиваясь, простонала Ино. — Любит же Куренай в сон вогнать. И так не выспалась… — Кое-как отсидев две пары юридических основ деятельности врача, хотелось воспользоваться своим юридическим правом выйти на улицу и подышать. Для блондинки с небесно-голубыми глазами по имени Ино Яманака сегодняшний день стал началом адской недели сдачи долгов за весь семестр. Решалась судьба без малого тех, кто переходит на четвертый курс, а кто остается позади.       — Выучила хоть что-нибудь или, как обычно, на удачу? — по-доброму издевался над подругой Наруто. На первый взгляд эти двое будто приходились друг другу родственниками, если бы не разные фамилии и цвет кожи, который у парня был чуть смуглее.       — Я честно пыталась, но ты же зна-а-аешь, — лукаво улыбнулась Яманака, намекая, что ее удачливость не знает границ, да и вообще не для вашей теории эта роза цвела. В ответ парень лишь многозначительно вздохнул и слегка приподнял уголки губ, понимая, что подруга ни капли не меняется. Но остается незаменимой. Выйдя из аудитории и прибавив шагу, они направились в сторону местного кафетерия, который находился на первом этаже, на входе в здание.       В многочисленных университетских коридорах можно было легко заблудиться: стены приятно-бежевого цвета вперемешку с вертикальными деревянными рейками и подвесными кашпо, многочисленные двойные двери, ведущие в просторные аудитории, а ещё узкие, но вытянутые в ширину окна — всё было выполнено в едином стиле, сливалось в одно большое пространство, весьма располагающее к учебе.       Кое-как отвоевав два места в переполненном лифте, они спустились в просторный холл первого этажа, где никогда не было спокойствия: студенты и преподаватели носились кто куда, шум беспрерывных диалогов уже въелся в стены, а проникающий загазованный горячий воздух смешивался с ароматами вкуснейших обедов из кафетерия.       — Возьми мне пибимпап, пожа-а-алуйста, — со скоростью ветра приземлившись за козырной столик у панорамного окна, пропела Ино, после чего мило улыбнулась, увидев, как Наруто уже начал закатывать глаза. — Больше никому не смогу это доверить, ты лучший! — От торжественной демонстрации среднего пальца парня останавливало только наличие камер в каждом уголке этого здания. Врачебная этика даже здесь, боже. Хотя нет, просто этика, чтоб ее.       — Завтра сделаешь предзаказ на рамен. Бесишь, Яманака, — отстояв немаленькую очередь, проворчал Наруто, поставив поднос на стол. Приятный запах свежеприготовленной говядины проник в ноздри, заставив слюнные железы девушки работать интенсивнее, а желудок в предвкушении заурчать.       Кафетерий при университете был выполнен в тон белым халатам всех студентов, отчего временами в глазах начинало рябить от переизбытка светлых красок. Круглые белые столики, белые пластмассовые стулья на деревянных ножках, белая полубарная стойка, шедшая вдоль противоположной от «бара» стены — всё здесь как бы намекало, что здешние дизайнеры отрицают существование тёмных оттенков. Разбавляли обстановку картины, развешенные в хаотичном порядке, пол из светлого дерева и, конечно же, разнообразные растения, пытавшиеся наполнить помещение кислородом.       — Конечно, цветочек, — сложив губы в трубочку и сымитировав чмок, ответила Ино. — Так, где наша самая обаятельная и привлекательная? — Опьяненная чувством голода, блондинка, напав на любимое блюдо, не сразу поняла, что их нерушимое трио почему-то стало дуэтом. Подняв ложку так, что та оказалась направлена Наруто в лицо, Яманака смотрела так, будто блондин обязательно должен знать ответ на любой вопрос.       — У Цунаде, где же ещё. Углублёнка по НДЗ. — Юноша зачерпнул первую ложку любимого рамена и отправил прямиком в рот. Насыщенный вкус пряного бульона определенно сделал этот день лучше.       — Последнее время она прям погрузилась, ходит вся такая продуктивная. А с кем я буду в караоке орать песни про тарелочниц, спрашивается? — возмущение, пожалуй, было искренним, а ложка в руках девушки всё лавировала в воздухе среди невидимых преград.       — Эй, я самый искренний исполнитель таких песен вообще-то! — ответил парень, вспоминая горький жизненный опыт. Однако Ино поспешила его проигнорировать:       — О, вон идёт твоя углублёнка. — Из-за спины блондина Яманака заметила знакомый силуэт, застывший на пороге кафетерия, видимо, высматривая друзей. Минута — и к их дуэту присоединилась девушка в таком же белом халате: она была среднего роста и с весьма привлекательными пропорциями фигуры, а сочетание глубоких зелёных глаз и нежно-розовых волос до плеч, закрученных в локоны, заставляло окружающих задерживать взгляд. Чем-то явно озадаченная, с легкой улыбкой на чуть пухлых губах, она подошла прежде, чем Наруто успел полностью развернуться корпусом. — Ну как всё прошло?       — Привет, — с придыханием ответила зеленоглазая, приветливо улыбнувшись. Сакура Харуно, как и эти двое, была студенткой 3-го курса медицинского института и готовилась вот-вот перейти на 4-ый — в будущем учебном году каждый учащийся выберет для себя ту специальность, которая привлекает больше всего и, конечно же, определит дальнейший профессиональный путь. Сакура для себя уже всё решила, поэтому усиленно готовилась к тестам, до которых осталась всего пара недель. — Отлично, сегодня как раз про мультисистемную атрофию говорили. — Ловко развернув к себе стул, стоящий за соседним столом, Харуно громко обрушила свои неисчислимые конспекты возле рамена Наруто и села рядом с друзьями. — Чувствую прилив сил, только поесть надо, — медленно подняв руки над собой и потянувшись, добавила она. Всё же напряжение в мышцах чувствовалось, но ощущение продуктивности делало его приятным.       — Твой любимый стики райс сегодня не очень, прозевали свежие манго, — с набитым ртом и лицом знатока сказал блондин. — А вот рамен, как всегда, просто пушка!       — Главное, чтобы пушка не выстрелила, — усмехнулась Харуно, намекая, что друга не волновали пустяки по типу, ну, аккуратно есть, например, или не смеяться в голос, когда не полностью проглотил бульон. — Пойду посмотрю, чем богаты сегодня.       Продвигаясь по линии раздачи, Сакура старалась как можно быстрее сделать выбор и вернуться за стол, ведь на перерыв у нее есть всего полчаса, а потом ждут ещё два увлекательных семинара по общей хирургии, а затем любимая работа — стрессовая, но слишком увлекательная, чтобы ее не любить. А ещё по плану сегодня встреча с мамой…       Обернувшись к друзьям, Харуно сразу поняла, что они опять о чем-то спорят. Что ж, скоро начнется искрометный юмор, пора возвращаться, иначе можно пропустить самое увлекательное.       — Ты мне когда-нибудь объяснишь, как я должна поменять рюмки с водой и виски, не отпивая и не используя третью рюмку? Мы сегодня пойдем в бар, и я больше не хочу решать этот бред на пьяную голову! — Ино сердито размахивала руками, то и дело пытаясь достать из кармана телефон и попросту найти ответ на просторах интернета, но Наруто как-то слишком юрко пресекал подобные попытки. Этому вопросу на засыпку уже миллион лет, но в голове Яманака по-прежнему вертелся только вариант «всё выпить». В желудке всё местами и поменяется.       — А жаль, — засмеялся блондин. — Сакура, нужен тотализатор. Спорим, Ино никогда не догадается? Ставь штуку йен.       — Я скоро поставлю две штуки на твоё убийство, — с трудом уместив свой поднос на столе, широко улыбнулась Харуно.       — О, все деньги твои, гарантирую, — оставила гневный комментарий Ино. — В прошлом месяце донимал меня: «согни сигарету, но не сломай», теперь вот это. Как же тебе нравится выставлять меня тупой!       — Пусть тебя греет мысль о том, что я понятия не имею, чем отличаются кроссовки Reebok и Puma. Ну, разве что буквы разные. — Кстати, парень успевал ещё и с удовольствием доедать свой рамен, так что пушка, конечно, слегка выстреливала.       Сакура тем временем тоже с удовольствием обедала и наслаждалась обществом двух самых близких друзей. Ино Яманака и Наруто Узумаки — её вечные спутники жизни, они знакомы ещё со школы. Однажды сев за соседние парты, Ино и Сакура сразу нашли общий язык, завели тетрадку для сплетен и в меру отдалились от всех остальных: им было слишком хорошо вдвоем. Дочь владельцев цветочного магазина Яманака всегда была легкой на подъем, не обращала внимания на неудачи, к учебе относилась как можно проще, да и с окружающими вела себя естественно, ибо зачем тратить силы на притворство? Время шло, девочки росли, становясь девушками, и в это время Ино ожидаемо увлеклась косметикой, модой и мальчиками, в том время как Сакура больше времени отдавала учебе, так что совсем неудивительно, что сейчас блондинка переживает скорее о некупленных духах из новой коллекции и неудачных свиданиях. И всё же их связь с каждым годом только крепла: обе упивались своей будущей профессией, твердо решив стать теми, кто протянет человеку руку помощи и будет бороться за каждую жизнь, а ещё обе не были потомственными медиками, как многие здешние студенты. Как часто замечали окружающие, это был идеальный тандем — ответственная до чертиков Харуно и беззаботная (но не глупая) Яманака. Они всегда прикрывали слабые стороны друг друга и сообща покоряли даже самые крутые подъемы.       В последнем классе средней школы к ним перевёлся Наруто, переехав из Киото. С виду придурковатый, но добрый и открытый, он влился в коллектив достаточно быстро, общаясь со всеми по чуть-чуть, но однажды подсел к двум подругам в столовой, ибо свободных мест не наблюдалось, и незаметно стал частью компании, где темы для обсуждения — на удивление — были самыми разными: новый фильм с Марио Касасом, контрастирование фотографий, биохимические процессы в теле человека и тому подобное. Невероятно, но факт. Парень легко относился к жизни, так что профессионально отгонял надвигающиеся женские депрессии, мог подсказать, ой-ну-почему-парни-вот-такие, а ещё со скоростью света генерировал шутки. А после выпуска случилось самое интересное — Узумаки поступил в мед, набрав при всем при этом чуть ли не максимальный балл на вступительных. Тогда же все, кто знаком с парнем, поняли: при внешней простоте (даже чуть туповатости) и легкомысленном отношении к серьезным вещам он способен на многое. А ещё, в отличие от своих подруг, он как раз и был из породы тех, кто намерен продолжить врачебную династию — родители и тётя Наруто врачи с многолетним стажем, а последняя ещё и лекции по общей хирургии здесь читает. Узумаки это не тяготило, наоборот — отец и мать олицетворяли для него большое доброе дело, которое делилось на сотни или даже тысячи маленьких.       Подперев подбородок рукой, Сакура вдруг задумалась, продолжая наблюдать за шутливой перепалкой друзей: сколько же приятных моментов и ярких воспоминаний уже лежат в их общей копилке… Слегка улыбнувшись и непринужденно накрутив на палец розовый локон, она с теплотой во взгляде продолжила трапезу.       — Простите, а можете прибавить громкость? — неожиданно для розововолосой крикнула Ино в сторону зоны раздачи. На противоположной стене висел новенький телевизор и показывал обычно то, что было по вкусу человеку на кассе. Сегодня это были какие-то глянцевые новости. — Сакура, смотри-смотри! — с горящими глазами добавила блондинка, пару раз дернув подругу за рукав халата.       Взглянув на экран, первым, что увидела девушка, была красная дорожка. Так, ладно, ожидаемо для такого канала. Подняв взгляд выше, она поняла, что слепнет от количества страз на платье одной известной актрисы…       «Сегодня Такахаши Нанами посетила премьеру фильма «Небо Лондона»! На красной дорожке она появилась в сопровождении своего жениха Учихи Саске и недолго попозировала перед фотографами. Как считают кинокритики, этот фильм может стать настоящим прорывом в ее карьере, а ещё совсем скоро она станет супругой младшего сына владельца «Uchiha Electrics»! Хотим от души пожелать Нанами успехов и покорения новых вершин! А теперь подробнее разберем фильм…»       — Да уж, девчонка просто выиграла эту жизнь, — с ноткой возмущения проворчала Яманака на тяжёлом вздохе. — Глянула я этот фильм — туфта полная, но отлично действует как снотворное. И играет она так себе, всё время какая-то дерганая. Вот почему кто-то просто познакомился однажды с Учиха — и сразу в дамки, а кто-то скучает на лекциях Куренай…       — Да блин, я сходить хотел на фильм, Яманака! — толкнул её локтем Наруто. — Как обычно ненавидишь тех, кто успешнее тебя?       — Ненавижу тех, кто выезжает за счет ничего, — пробубнила блондинка в ответ. — Ну да, смазливая, ну да, ноги длинные и вроде не кривые, но блин!..       Ещё раз подняв свой взгляд на экран, Харуно смотрела на эту звездную пару с полным ощущением безразличия. Такахаши Нанами была образцом красоты на западный манер: высокая, стройная — даже слегка худощавая — и весьма приятная на лицо. Она была платиновой блондинкой с темно-голубыми глазами, причем совершенно не пыталась скрыть тот факт, что волосы старательно высветлялись, а в глаза поставлены линзы. Когда-то она была обычной японкой, просто выше сверстников. Одним словом — красивая елочная игрушка, которую достают только по случаю. Платье цвета металлик было полностью выполнено схожего оттенка стразами и достигало колен девушки, а туфли на шпильке делали ее ещё выше, почти вровень с кавалером. Кстати о нем…       О семье Учиха хоть раз, но слышал каждый в Японии. Они управляют компанией «Uchiha Electrics» без малого полвека, а то и больше, сотрудничая с такими «глыбами», как «Тойота», «Сони», «Хонда» и так далее. Переместив свой взгляд на спутника новоиспеченной актрисы, зеленоглазая не могла сказать, что видит его впервые: члены семьи Учиха постоянно мелькают в новостных сводках, а этот Саске ещё и довольно часто становится лицом известнейших брендов одежды. Сакура решила задержать на нем взгляд своих зеленых глаз: брюнет высокого роста, в меру подкаченный, с острыми чертами лица, которые делали его натуру ещё более аристократичной; прямой длинный нос, чуть припухлые правильные губы, тонкие брови, пронизывающий взгляд обсидиановых глаз и, конечно же, та самая известная бледность. Почему-то все члены семьи Учиха бледнокожие, что не совсем свойственно японцам. Да уж, он действительно сошёл с обложки, вот только…       — Я так понимаю, ты из-за него попросила прибавить, — сказала Харуно, ехидно посмотрев на подругу. — Я в таких в средней школе влюблялась, — сдавленно усмехнулась она. Да уж, вкусы Ино с годами совсем не меняются. Угрюмый, чуть надменный, нарочито загадочный — мечта любой школьницы, которая после уроков неизменно смотрит дорамы в жанре «повседневность» и грезит встретить такого мальчика у себя в классе. Харуно не была исключением и посмотрела все работы Икута Томы и Ямазаки Кенто, но потом на смену пришли корейские дорамы про врачей и понеслось…       — Естественно! Ты думаешь, меня вот эта актриска волнует? Хотя немного волнует конечно: из-за таких вот персонажей профессия вымирает. — Яманака почти выплюнула слово «актриска». — А он — идеал мужской красоты! Просто посмотри на него: эти глаза, эта фигура… — Подперев подбородок рукой, блондинка продолжала пялиться в экран, глупо улыбаясь своим сладким мечтам.       — … и это высокомерие, — закончила Сакура. — Симпатичный, кто спорит. Только таких мальчиков портит чрезмерное внимание, а у него, похоже, его хоть отбавляй. Даже по взгляду видно. — Она по-прежнему изучала его непроницаемый взор и как будто увидела…       — Блин, Сакура, выключай зануду, — недовольно протянула Ино, понемногу завершая свой обед. Осталось только отнести подносы на зону сдачи, и можно идти на «любимые» пары. — Как будто не хотела бы оказаться на месте этой Нанами. Блин, ну почему он скоро женится…       — Конечно хотела бы. И кстати, скоро у тебя будет шанс полюбоваться им вживую, — улыбнулась зеленоглазая, тут же увидев, как выражение лица подруги меняется на «почему ты знаешь больше, чем я?». — Через пару недель вывесят списки перешедших на 4-ый курс, и Учиха Саске будет выступать с поздравительной речью. Цунаде сказала, что Учиха вроде как спонсируют наш универ, ну, или что-то типа того.       — О, Яманака, тебя туда лучше не пускать: весь пол слюнями зальешь, — хохотнул Наруто.       — Я тоже! Он принесет сюда много денег, — продолжала по-доброму шутить Харуно. — Ладно, поглазели на роскошную жизнь, а теперь пойдемте на семинар к Цунаде.       — О, тётка сегодня даст жару, вчера с Джирайей опять поругались. Кстати, Сакура-чан, как ваши занятия?       — Мне очень нравится! — воскликнула Харуно, собрав свои вещи и двигаясь в сторону зоны лифтов. — Ты знаешь, что твоя тётя работает над докторской по Альцгеймеру и всяким таким вещам?       — Мне об этом напоминают ежедневно, — мигом помрачнел Наруто, унося все подносы на положенное место. — Она считает, что я ходячий пример этой болезни, — здесь Яманака прыснула, — а ещё раздает лещей, мол, я недостаточно занимаюсь.       — Сначала занимаешься переливанием воды и виски, а теперь удивлен? — не упустила возможности поддеть Ино. В этот момент раздался звонок, оповещающий о начале семинарских занятий, так что ребята поспешили вовремя добраться до аудитории.       Выходя из кафетерия, Харуно ещё раз бросила мимолетный взгляд на экран телевизора, где уже по десятому кругу повторяли сюжет про Такахаши и её «головокружительную» карьеру.       «Такая пустота…» — подумалось ей, глядя в черные мужские глаза…

***

      Закат всегда дарит людям красоту уходящего теплого солнца. Почерневшие на фоне оранжево-персикового горизонта небоскребы в такие минуты казались огромными вытянутыми коробками, как бы сдерживающими от бесконечных природных просторов, хотя и служили отличным антуражем вечернего индустриального города, который то и дело воспевали фотографы в своих работах. Воздух потихоньку остывал, уступая место прохладе сумерек, а городской трафик даже не думал замедляться — на смену привычной серости зданий пришло множество неоновых вывесок. Они по-своему общались с каждым, говорили, что сейчас Токио вот-вот окутает пьянящий туман веселья и ночной жизни. В этой вечерней суматохе маленькие человечки, едва поднимая голову к закату, либо отказывали этим ярким картинкам, спеша домой к любимым и близким, либо отдавались им без остатка, не замечая, как за барной стойкой вырастал первый стакан.       Быстрым шагом направляясь в сторону метро, Сакура поскорее хотела оказаться дома и обнять отца. Не отказав себе в удовольствии сделать пару снимков уходящего солнца на телефон, она приложила карту-пропуск к панели, и прозрачные дверцы открыли путь к эскалатору. Они толком не виделись уже три дня: чаще всего Кизаши Харуно уходил, пока дочь спала, а возвращался далеко за полночь, а когда приходил к ужину, то Сакура оставалась в больнице на ночное дежурство. И так по кругу. Конечно, они созванивались, но и это общение было ограничено временем обеда, так что пункт «поговорить как следует» сам собой отодвигался на потом. Примерно так во всех фильмах и книгах, знала Сакура, начинали рваться даже самые прочные узы. Сегодня, как и в любой другой день, хотелось приготовить для него пару сытных и аппетитных блюд, которые он бы съел ещё горячими, а потом банально спросить, хорошо ли прошёл день. Что ж, скоро узнаем, суждено ли подобному случиться. Девушка очень любила своего отца: он всегда был заботливым, участливым, добрым и понимающим, а ещё всегда поддерживал дочь в любых ее стремлениях, но в последнее время что-то внутри их семьи сломалось. Кизаши за весьма короткий срок взобрался на одну из карьерных вершин и сейчас всё своё время посвящал работе. Сакура не злилась — тосковала. Она понимала: так было нужно, у такого ритма жизни была цель, он не просто так поставил работу выше чего бы то ни было, но всё же…       «Сегодня, кажется, раньше заканчивает», — подумала она, медленно спускаясь вниз по эскалатору. Сегодня она снова на ночном дежурстве, но надеялась успеть с готовкой и застать отца хотя бы на часок.       От дома девушку отделяли какие-то три станции метро и небольшой пеший путь. Зайдя в магазин и купив продуктов по мелочи, Харуно старалась сэкономить каждую минуту, ибо опаздывать на работу она не умела. Небольшая уютная двухкомнатная квартирка располагалась на втором этаже трёхэтажного дома, стоящего на одной из узких тихих улиц района Сумида. Хоть поблизости и находились всемирно известная Токийская телебашня и штаб-квартиры компаний, названия которых знакомы всем и каждому, но стоит только свернуть с оживленных проспектов, как сразу попадаешь в бесконечные ряды камерных улочек, поражающих своим умиротворением. На одной из таких жила семья Харуно, и жила достаточно сносно.       Пару раз повернув ключ в замочной скважине и дернув дверь на себя, девушка не спеша прошла в небольшой квадратный коридор, выполненный в светлых тонах. Сбросив изрядно натирающие туфли и поставив пакеты на пол, она присела на велюровый пуф и глубоко выдохнула, выпуская накопившуюся за день приятную усталость. Обведя внимательным взглядом помещение, Харуно подметила: чисто. Конечно, мусорить здесь некому, да и некогда особо. Разве что грязная посуда, бывало, залёживалась. Харуно не могла сказать, что устает физически: и учеба, и работа приносили только удовольствие, а значит, автоматически превращались в хобби — она скорее на миг почувствовала моральное опустошение. Веселая, сильная духом и полная юмора — да, это всё о Сакуре Харуно, но иногда, в родных стенах, она ощущала давящее бессилие, а всё потому, что, приходя сюда, зеленоглазая хотела почувствовать уют и энергию близких, наполниться ею, но этого всё не случалось. А сил мириться с этим всё меньше.       На первый взгляд её жизнь была насыщенной и красочной: розововолосая достойно справлялась с бытом, совмещая его с учебой и работой, да и отец помогал, когда бывал дома; с интересом училась, получая одобрительные кивки от наставников; выкладывалась на все сто в больнице, понимая, что этим закладывает фундамент своей репутации и карьеры, а ещё находила время на увлечения и встречи с друзьями — более полной жизни и представить сложно, многие только мечтают о такой. Но всё-таки у медали всегда две стороны, и второй была её семья, где, к великому сожалению, требовалась большая работа над ошибками.       Тряхнув головой и отогнав непрошенные мысли, девушка поднялась с места и прошла в кухню, чтобы поставить пакеты на стол. Планировка квартиры была достаточно обычной: стоя в коридоре, можно увидеть три двери: слева, по центру и справа. Справа находилась кухня, по центру гостиная и по совместительству отцовская комната, а слева была комната Сакуры. Компактно, но уютно. Единственное неудобство состояло в том, что попасть в совмещенный санузел можно только через гостиную, но это никого не смущало, поскольку Харуно даже не помнили, когда им в последний раз нужна была ванная одновременно.       В раковине уже давно скучала невымытая чашка со следами кофейной пенки, на столе лежали нож и разделочная доска, покрытые хлебными крошками, а на подоконнике почему-то до сих пор работал увлажнитель воздуха. Кухня была небольшой, но такой же уютной: гарнитур состоящий из нескольких шкафов, холодильник, обеденный стол и стулья, а ещё много-много цветов. Мама очень хотела, чтобы в квартире их было как можно больше, хотела создать атмосферу уюта и гармонии, так что каждое растение, посаженное ей, стояло на своем месте и получало постоянный уход.       «Так, вас я поливала вчера, значит, только быстро приготовить ужин, переодеться и на работу», — такой вердикт вынесла Харуно, посмотрев на настенные часы, показывающие половину шестого вечера.       Когда суп из соевой пасты уже томился на плите, зеленоглазая поняла, что вполне успевает не спеша принять душ и даже уложить волосы. Сегодняшняя смена обещала быть интересной: знакомая медсестра с vip-этажа приболела и попросила её заменить на ночном дежурстве. Ничего особенного, как может показаться на первый взгляд: проверить перечень назначений, провести процедуры типа уколов и капельниц, прибегать по первому зову пациентов и, конечно, тихо слушать радио на посту. Но разница заключалась именно в номере этажа — номер «12» предназначался только для пациентов, получающих специальное обслуживание и способных его оплатить. Чаще всего это депутаты, бизнесмены, а иногда артисты театра и кино, музыканты и так далее. Соответственно уровень требований у них… мягко говоря, выше. Нет, не у всех, конечно, однако наличие денег превращает некоторых людей в одно сплошное требование. Находиться там — что ж, это и радовало, и расстраивало одновременно: можно было познакомиться с интересными и влиятельными фигурами, но эти же фигуры почему-то считали, что имеют право относиться к тебе, как к обслуге. Историй от коллег предостаточно — и хороших, и плохих, но Сакура старалась об этом не думать: она точно наберется опыта, научится быть более сервисной, что ли. Она и сама порой удивлялась, откуда в ней столько смирения.       Зайдя в свою комнату, она бросила конспекты на рабочий стол, который и без того был в творческом беспорядке. Решив, что разберется с этим позже, она помчалась к шкафу. Сакура всегда придерживалась правила: что первое упадет с полки, в том и пойдет. А падало всегда плюс-минус одно и то же. Вот и сегодня Харуно пойдет в своих любимых светлых прямых джинсах и белой хлопковой блузке. Ладно, волосы обойдутся без укладки, всё равно придется в хвост собирать.       — Сакура, ты дома? — послышалось из коридора. Голос отца…       — Да, пап, привет! — крикнула розововолосая, как раз заканчивая с макияжем. — Я сейчас! — Она наспех поводила блеском по губам и сорвалась с места, чтобы как можно сильнее сжать Кизаши в долгожданных объятиях. Тот ответил тем же, покачиваясь с Сакурой из стороны в сторону. — Планерку отменили?       — Самому не верится, — с лицом, полным удивления и даже радости, ответил Кизаши, — обычно по пятницам сидели до победного. Поужинаем? Взял какие-то новые гёдза в маркете, — неловко потоптавшись на пороге, Харуно-старший протянул дочери покупки, разулся и направился в ванную. Он выглядел слегка растерянным, а каждое движение сквозило скованностью — похоже, так привык всегда быть при деле, что как только появляется свободная минутка, сразу некуда себя деть. Даже купил гёдза, которые сотню лет не ел, боже.       Сакура была рада тому, что как раз успела собраться и теперь может без лишних мыслей побыть с самым близким человеком. Накрыв на стол и поставив чайник, она принялась за раскладывание помытой посуды по шкафчикам.       — Как вкусно пахнет, — закатывая рукава накрахмаленной рубашки, воскликнул Кизаши. Он с аппетитом потирал руки, словно самостоятельно прикончил редкую дичь ради сегодняшнего ужина. — Похоже на суп из соевой пасты, — добавил он и тут же заглянул в чашку: догадка была верна. — Ладно, признаю, гёдза это плохая идея, — рассмеялся он, усаживаясь поудобнее.       — Совсем нет, — по-доброму усмехнулась Сакура. — Я просто сделаю вид, что не знаю про твои «поздники», — так зеленоглазая называла ночные поползновения своего отца к холодильнику. Не осуждала, конечно же, просто нужно заранее приготовить «дозу». Её улыбка стала шире, когда появилась решимость пошутить, а привычная дистанция между ними понемногу сокращалась.       — Я могу прекратить, когда захочу, — взмахнув ложкой и нарисовав ей непонятный воздушный узор, убежденно сказал Кизаши.       — Но ты не хочешь, да-да, — рассмеялась розововолосая, скептически глянув на отца. В действительности она была рада, что у него нормализовался (даже слишком) аппетит, да и в целом он выглядел вполне бодрым, чего нельзя было сказать о них обоих год назад. — А вообще я бы взяла их на работу и сказала, что дочь слепила за ночь сотню таких. — Что может быть лучше, чем парочка взаимных шуток за столом в будничный вечер? Вот и Сакура почувствовала, что совершенно ничего. Воздух наполнялся теплом, но не от пара, поднимавшегося из их тарелок, а от каждого произнесенного слова.       — Я лучше похвастаюсь, — посмеялся в ответ Харуно-старший, — что моя дочь уже почти первоклассный врач, а ещё талантливый…       — Ну пап, — отправив в рот очередную ложку супа и иногда посматривая на часы, протянула девушка, — знаешь, сколько мне ещё учиться? — Сакура по натуре была человеком скромным и стремящимся к совершенству и, как следствие, не умела принимать комплименты. Совсем.       — Думаешь, три года это так много? — снисходительно улыбнулся мужчина. — Не поверишь, но по ощущениям я вчера получал школьный аттестат. — Он размеренно и с удовольствием съел ещё одну ложку, мысленно уже почти погрузившись в воспоминания. А ещё старшее поколение помнили события, случившиеся много лет назад, в мельчайших деталях, чем всегда удивляли представителей молодежи, которые каждый божий день не могли запомнить, выключили утюг или нет. — Дни летели один за одним, просто ужас! Так что даже не заметишь — а мы уже ищем наряды тебе на выпускной.       — Завидую. Время теперь как-то медленно идет…— пространно произнесла Харуно, на секунду опустив взгляд в тарелку, а затем обратно подняв его на отца. Спустя ещё секунду она заметила, как уголки губ Кизаши медленно поползли вниз, а глаза слегка потускнели, и только тогда поняла, как именно звучала эта фраза… Черт, она же сама хотела просто вкусно поужинать и поболтать о всякой ерунде, а не поднимать на поверхность подводные камни этого маленького озера.       Молчание продолжалось минуту, и за это время, казалось, масса эмоций всколыхнулась в головах обоих членов семьи. Сакура вмиг зажмурила глаза, мысленно отругав себя за сказанное, а Кизаши положил столовый прибор в сторону и решил просто посидеть и вслушаться в звенящую тишину этого дома.       — Пап, прости, — наконец-то немыми губами проговорила она, — это не…       — Не извиняйся, — его голос был полон печали и вместе с тем принятия, — это я должен извиняться. Надо же, уже год прошел… — Теперь Харуно-старший смотрел чуть в сторону, в окно, пытаясь разглядеть в нем ответы на свои вопросы — а таких было бесконечно много. Он глубоко вздохнул, потер переносицу и нашел в мутной пелене глаз руку дочери, нежно сжав ее. — Сегодня зайдешь к маме?       — Да, конечно, — она сжала руку отца в ответ, чувствуя, однако, знакомое ощущение дискомфорта. Почему снова… — Сегодня дежурю на 12-м этаже, смогу побыть подольше, да и у тебя свободный вечер. — Естественно, всё велось к тому, чтобы пойти вместе — это было бы вполне нормально и понятно; купить ее любимые лилии, немного сладостей, новые теплые носки и с любовью в сердце держать путь к ее палате. Там побыть всем вместе, поговорить ни о чем и верить, что когда-нибудь они вот так же будут просто сидеть дома перед телевизором и спорить, какой же фильм выбрать на вечер.       — Это отлично, — громко выдохнул Харуно-старший, чуть ослабив хватку. Как бы в знак согласия с последним словом он зачем-то качал головой, смотря в никуда и, видимо, придумывая, что сказать дальше. Это безумно сложно — прочитать намерения и мысли человека, который старается их скрыть, а причина этих стараний — ещё большая загадка. Сакура силилась заглянуть отцу в глаза: тогда бы был шанс понять, в чем дело, но увы — он был слишком искусен. — Передавай ей огромный привет от меня, хорошо? — Опять. Он опять это делает — страдает глазами, извиняется, почти стоит на пороге серьезного разговора и только-только дает понять, что рядом, как сразу будто упирается руками в твои плечи и с силой отталкивает на далекое расстояние. — Надо обязательно купить лилии, — Кизаши засобирался встать, охваченный, как ему казалось, важной и нужной идеей, — сейчас найду кошелек, подожди минутку…       — Всё, не надо, — прервала его Сакура и резко встала из-за стола, уронив салфетницу. По непонятной причине именно сейчас девушку начал охватывать пожар злости, а не смирения; захотелось говорить правду в лицо, а не пытаться снова что-то понять. Её обычно мягкий и звонкий голос вбирал в себя стальные нотки, а лицо покрывалось пеленой отрешенности. — Если хочешь купить маме цветы, купи и подари их, а привет скажи ей сам, — каждое слово было отчеканено, как свежая монета, — а не проси меня уже в милионный раз. — Параллельно зеленоглазая успела прибрать со стола и двинуться к выходу, дав понять, что семейные посиделки не задались. Не хотелось продолжать диалог: она уже знала наперёд все реплики, потому что этот разговор уже был. И не раз, и не два, и даже не пять.       — Сакура, ну подожди! — Сакура обошла Кизаши и танком направилась в свою комнату за рабочими вещами. Всё, пора в больницу, нельзя позволить настроению ещё больше испортиться. Захватив пару листов из сегодняшних конспектов, блеск для губ, пару резинок для волос и бесшовный топ, который Харуно носила вместо лифа на работе, она уже нацелила взгляд на ждущую в коридоре обувь, но в дверях ей преградили путь. — Пожалуйста, давай поговорим, дай мне хоть слово сказать… — И снова непонятно: вроде бы, ему действительно жаль, а вроде бы, для галочки пошёл следом. Как же надоело…        — Я знаю, что ты хочешь сказать, — на тяжелейшем выдохе ответила девушка, подняв глаза на отца. Внешне она была относительно спокойна, не плакала и не жестикулировала, как многие истеричные женщины, но потемневшие зеленые глаза были красноречивее любых слов, да и желваки заходили ходуном на красивом молодом лице. — Ты занят, ты работаешь, ты вечно устал и планируешь задачи, ты зарабатываешь эти грёбаные деньги, чтобы оплатить маме самое дорогое лечение, да! — С каждым словом она повышала тон и увеличивала нажим: трудно столько времени копить  в себе смирение, понимание и умение прощать. — Но знаешь, пора признаться, что ты живешь так не из-за мамы и даже не из-за меня, — в ход пошёл указательный палец, которым люди так любят грозить и тыкать, — а просто потому, что тебе понравилась такая жизнь!       Больше она не сказала ни слова, почти вытолкнув Кизаши в коридор, и полным ходом рванула к входной двери. Да, возможно, надо остаться и поговорить, но, во-первых, работу никто не отменял, а во-вторых, хотелось, чтобы хоть раз отец пошёл за ней на улицу, наконец осознав, что так продолжаться не может. Вот уже год Кизаши Харуно полностью обеспечивает свою жену всем необходимым в больнице: лучшие врачи, операции, уход каждый день, а ещё регулярно присылает цветы и приятные маленькие подарки, но вот заходит крайне редко — один раз, если совсем точно, в ее день рождения. Да и тогда побыл минут десять от силы.       Сакура обулась и последний раз глянула на отца, всё так же стоящего в коридоре с взволнованным видом: он, видимо, договаривался сам с собой и пытался сказать «не уходи!», но что-то по-прежнему мешало. Вместо заветных слов он просто наблюдал за дочерью, перекатывался с пяток на носки и обратно, бегал глазами по помещению в поисках объекта, который стал бы поводом не отпускать Сакуру.       — Ты ничего не скажешь? — в надежде спросила она. В глазах могли бы стоять слезы, но чувство разочарования пересилило. — Ладно. Я передам ей привет, не переживай. — Дверь за Сакурой немедленно закрылась, оставив Кизаши только горькое послевкусие и ощущение собственного бессилия.

***

      — О, Сакура, привет! — приветливо улыбнулась молодая шатенка по имени Тен-Тен, сидящая на посту 12-го этажа. Эта девушка сегодня ночью будет работать с Харуно в паре, чему последняя была очень рада. — К маме?       — Как всегда, — кивнула розововолосая, крепко держа в одной руке большой пакет вещей, а в другой миниатюрный фикус. — Уже был обход сегодня?       — Да, Шизуне-сан провела. — Подперев рукой подбородок, Тен-Тен, как и всегда, собранным взглядом рассматривала листы назначений, да и с любопытством успевала посматривать по сторонам, чтобы не упустить ни одной детали происходящего. Как ей удавалось вчитываться в содержимое — загадка. — О, вот, — найдя нужный документ, сказала она. — Пишет, что Амеюри-сан попросила заменить матрас, а ещё включить в ее меню маринованную редьку. — Шатенка тут же всплеснула руками, дескать, какой кошмар, а ее лицо украсила саркастическая улыбка. Видимо, такие «обычные» просьбы тут не редкость, и Тен-Тен уже давно к ним привыкла.       — С хроническим гастритом самое то, — подхватила Сакура, еле сдерживая смешок. Вообще она любила свою работу: медицина беспрерывно совершенствуется, поэтому когда ты врач или даже младший мед. персонал, то каждый день узнаешь что-то новое и работаешь по-новому, но всё же приходится работать с людьми, а это в сотни раз тяжелее физического труда. — Я на полчаса — и прибегу к тебе.       — Да хоть на час,  — махнула рукой шатенка, — сегодня, похоже, будет спокойно.

***

      — Привет, мам, — беззаботно проговорила Сакура, походкой пингвина — из-за отсутствия свободных рук — заходя в палату. — Ну вот, кто опять выключил телевизор? Тебе же нравятся передачи про животных. — Она не спеша поставила все вещи на пол, не забыв разместить цветок на одной из многочисленных полок, подошла к широкому экрану и заставила его снова заработать. Показывали, как бы иронично ни звучало, передачу про жизнь пингвинов, живущих среди ледников.       Палата Мебуки Харуно под номером «315» не особо отличалась от остальных, расположенных на этаже. Она была выполнена в цвете крем-брюле с вставками в виде деревянных реек по периметру; справа от входа была дверь, ведущая в отдельный санузел, а если пройти вглубь помещения, то по правую руку можно увидеть кровать, оборудованную по последнему слову медицинской техники, прямо — диван и два кресла, журнальный столик, а слева на стене висел телевизор, по обе стороны от которого были сделаны выемки под полки. Противоположная от входа стена была одним сплошным панорамным окном, что создавало атмосферу некоего полёта над крышами соседних зданий.       Слева от входа располагался небольшой умывальник и зеркало над ним, а ещё, конечно же, в комнате было много цветов, создающих своим присутствием уют даже в больничной палате: орхидеи, фикусы и даже денежные деревья радовали бы глаз пациентки, будь она в состоянии увидеть окружающий мир. Сакура как могла поддерживала здесь атмосферу дома, чтобы, когда мама придет в себя, на нее не давили голые больничные стены,  а приятный аромат растений хоть немного расслаблял.       — Я сегодня работаю на этом этаже, так что смогу зайти ещё пару раз. — Тепло улыбнувшись, Харуно принялась за разбор вещей: новые теплые носки, пара домашних свободных халатов на молнии, плед, который наощупь был как новая плюшевая игрушка, и свежий диффузор с ароматом лаванды. — Шизуне-сан сегодня в настроении? Мне сказали, она была у тебя сегодня, — продолжила Сакура, аккуратно обхватив ступню Мебуки и потихоньку натягивая новый элемент гардероба. Ответа, само собой, не последовало. Розововолосая знала, что слышать голос близких людей — это, возможно, ключ к пробуждению — по крайней мере, так утверждает нейропсихология, поэтому старалась общаться с мамой как обычно, будто они сидят дома за столом и пьют чай с печеньем. Девушка не знала, помогало ли это Мебуки, но ей самой — однозначно: когда регулярно разговариваешь с тем, кто не может ответить, ситуация заставляет думать, что ты бьешься в закрытую дверь и потихоньку сходишь с ума, но потом понимаешь, что проговариваешь свои чувства, не держишь их в себе — и сразу отпускает.       В целом в палате было чисто, так что оставалось только полить цветы из местной небольшой лейки и вернуться к изголовью кровати, что Сакура и сделала, иногда всё-таки посматривая на время: Тен-Тен, какой бы боевой она ни была, не справится с целым этажом на двадцать палат в одиночку.       — Я хотела прийти с папой… — хотела возобновить диалог Харуно, как в дверь внезапно постучали. Девушка, привыкшая реагировать на всё оперативно — по крайней мере, на работе, — плавно, но быстро оказалась у входа: — Добрый вечер, — поздоровалась она с незнакомым парнем, держащим в руках букет роскошных оранжевых лилий. — «Отец…»       Ничего не оставалось, кроме как принять цветы, объяснить, что сам адресат не в состоянии им порадоваться, закрыть дверь, фыркнуть сложившейся ситуации и пройти обратно в палату в поисках вазы. Когда оная была найдена, девушка поспешила всё же сообщить о сюрпризе.       — Папа прислал букет. — С улыбкой, за которой скрывалась уйма противоречивых эмоций, продемонстрировала она дружную компанию лилий, выставив руки чуть вперед. — Смотри, твои любимые лилии! Как вкусно па-а-ахнут!.. — протянула она, поставив вазу на тумбу около изголовья кровати и снова, наконец, медленно присев.       Прошла минута. Сакура вглядывалась в лицо матери, которая с виду выглядела абсолютно здоровой и всего лишь крепко спала — образ рушила только кислородная маска и болезненно-желтоватый цвет лица — и думала, как подольше подержать уголки губ наверху. Такое случилось впервые, но зеленоглазая не знала, что ещё сказать. Она хотела рассказать о сегодняшней ссоре с отцом, о занятиях с Цунаде, о друзьях, как делала это изо дня в день, но именно сейчас слова застряли в горле и отказывались вылетать наружу. Сакура не спеша гладила Мебуки по голове, вкладывая в прикосновения всю свою нежность, а взглядом бегала по каждой клеточке ее лица, словно пыталась запомнить их все и посреди ночи, если надо, воссоздать на бумаге в виде рисунка.       — Почему кто-то дежурит у твоей кровати, а кто-то присылает цветы? Я не понимаю, — понемногу на молодом девичьем лице отразилась та усталость, которую розововолосая никогда не показывала окружающим, а уголки губ решили поскакать вверх-вниз в попытках девушки сдержать слёзы. — Это же какой-то бред, мам, — её голос надломился. — Неужели мы не можем побыть здесь все вместе? Хотя бы здесь… — Сакура обхватила руками руку мамы, даря теплые поглаживания.       Мебуки Харуно уже год находится в коме, а всему виной автокатастрофа в самом центре Токио. Члены семьи Харуно ехали все вместе, однако получили отнюдь не одинаковые травмы: Кизаши отделался сломанной рукой и сотрясением мозга, Сакура получила пару гематом и ушиб грудной клетки, а вот Мебуки приняла на себя весь удар и оказалась прикованной к кровати на слишком неопределенный срок.       Их мир вмиг перевернулся. Любимой жене и маме требовался ряд сложнейших операций, потянуть которые Кизаши был на тот момент не в состоянии. На горизонте замаячили кредиты и займы но, в конце концов, они сумели выбраться из этого бушующего водоворота и даже более-менее наладить жизнь. Сакура, которая и так была на пути к профессии врача, задалась целью выяснить о состоянии матери как можно больше и понять, можно ли помочь своими силами и как именно это сделать. И речь шла отнюдь не о деньгах, а даже о банальных попытках поговорить, о специальном массаже против пролежней, о покупке новых носков и халатов — обо всех крошечных деталях, способных поставить Мебуки на ноги.       После нескольких операций шансы на поправку по-прежнему оставались невелики, но и не равны нулю. Не зря мир полон историй, когда больные приходили в себя спустя много лет. Да, они могли даже не узнать окружающих и всю оставшуюся жизнь провести в попытках по крупицам восстановить себя, а ещё могли остаться парализованными или лишиться способности говорить — вариантов развития событий было чересчур много, но все верили в наилучший из них. Все…       — Мам, скажи, что у вас произошло? — всё же Сакура проиграла борьбу с проступившими слезами. Голос дрожал, был полон обиды и негодования. — Я с самого детства восхищалась своими родителями, ставила вас в пример. Я видела, что вы любите друг друга… — Она часто заморгала, смотря в потолок, чтобы воспользоваться последним шансом потом не бежать к умывальнику. — Так почему он не хочет тебя видеть? Или ты его?       А ответа всё не было. За этот год в голове у розововолосой накопилось слишком много вопросов, на которые неплохо бы знать ответы. Почему отец ведет себя так, словно он просто спонсор этой семьи? Они с мамой что-то скрывали? Сакуре всегда казалось, что ее семья — это образец гармонии и взаимопонимания. Да, у каждого были свои «шероховатости», но всё всегда обсуждалось, и находился выход. Он — менеджер в одной крупной компании, она — педагог по фортепьяно в престижной музыкальной академии, а их дочь без пяти минут врач; жили средне — не богато, но и не бедно, строили планы на счастливое будущее, как и все другие семьи. Теперь кажется, что это всё были какие-то качественно сделанные декорации в дорогом театре.       Сакура аккуратно смахнула кристальные слезинки с уголков глаз и попыталась дышать глубже, срочно возвращая себе хотя бы остатки душевного равновесия: всё равно никто ничего не скажет в ответ, но выговориться и дать волю эмоциям иногда надо.       — Ладно, — наконец сказала она, — извини меня, мам, — дрожь в голосе стала уходить, зато появились мелкие всхлипы, — сегодня просто… тяжелый день. Между прочим, я всю ночь буду ухаживать за важными шишками, и ты одна из них, — почти лёгкая улыбка последовала за этой почти шуткой. — Хочу, чтобы ты держалась. Я каждый день столько всего узнаю от Цунаде, она точно сможет нам помочь. Не знаю, получится или нет, но я хочу попросить её вести тебя. Знаю, нам такое не по карману, но я обязательно заработаю и отдам…       — Сакура, — в палату внезапно вошла Тен-Тен, по выражению лица которой было ясно: пора работать, — извини, что прерываю. Нужна твоя помощь в 323-ей и 325-ой, не могут ждать.       — Да, я бегу, — ответила розововолосая, надевая на себя облик собранного и серьезного медицинского работника. Шатенка только кивнула в ответ, криво (или, скорее, виновато) улыбнувшись, и поспешила снова оказаться в коридоре. — Ещё зайду к тебе сегодня, расскажу про Наруто и Ино. Кстати, они передавали огромный привет и приказали поправиться в самое ближайшее время. — Харуно поправила чуть перекрутившуюся медицинскую куртку, обула ноги в кроксы, прикрепила бейдж на нужное место и заплела волосы в хвост — всё готово, осталось только поймать рабочее настроение.

***

      Электронные часы, висящие на стене, показывали без четверти полночь. Время по ощущениям тянулось медленно, несмотря на то, что спустя пару часов после начала смены все плановые процедуры были сделаны, мелкие (и не очень) просьбы пациентов выполнены, а порядок в коридоре от скуки отслеживался чуть ли не ежеминутно. Оставалось только дозаполнить процедурные листы за сегодня, подготовить завтрашние — и можно с чистой совестью включать режим ожидания новых заданий. Тен-Тен в такое время обычно засовывала наушник в ухо и с удовольствием смотрела любимые подкасты, а Сакура… а Сакуре обычно не удавалось находить время для личных дел на смене: трафик в обычном отделении давал о себе знать.       Если не считать привередливых пациентов, здесь было так тихо и спокойно, словно это библиотека, где любой шорох чреват гневом бдительного библиотекаря, а приятный цветочный аромат так вообще почти уносил мыслями в дивные сады. Только легкий шум плазменных телевизоров вдоль этажа нарушал это хрупкое спокойствие. Сакура время от времени отрывалась от написания названий препаратов и дозировок, бросая взгляд в окно в конце коридора: звездная ночь…       Харуно решила посвятить свободные минуты радиоприемнику, настроив любимую волну — во времена трудовых будней это, как и всегда, была релакс-музыка, без текста и кричащих звучаний. Кто-то, возможно, сочтет это скучным, но Харуно как-то так пыталась замедлиться и по мере возможности прислушаться к себе. Ну, и внимательности добавляло, чтобы в бумагах не накосячить.       Между медсестрами сохранялось молчание, но его нельзя было назвать гнетущим или напряженным — каждый занят приятным делом. Шатенка пару раз заглянула в базу данных больницы и обнаружила парочку своих друзей в отделении травмы, отпустив в их адрес пару шуток, а потом по обыкновению включила какое-то шоу о криминалистике. Словом — рутина. Сакура поначалу хотела занырнуть в конспекты и лишний раз повторить материал к завтрашней срезовой, но потом подумала: стресс толкает ее быть зубрилой, а это как-то неприятно.       Звон стационарного телефона заставил обеих девушек вздрогнуть и приложить руки к груди.       — 401? Это реанимация, — насторожилась Тен-Тен, взглянув на экран. — Двенадцатый этаж, рецепция, слушаю.       — Девочки, быстро, готовьте палату 301! — знакомый голос коллеги из отделения реанимации. — Саске Учиха поступил после аварии, через два-три часа привезем к вам! — Девушка перевела встревоженный взгляд на Сакуру, мигом заражая таким настроением.       — Я поняла, всё сделаем, — отчеканила шатенка, — а он… сильно пострадал?       — Да там машина почти всмятку. Пока оперируют, но, похоже, дело плохо. Потом посмотрите новости.