Глава 3. Погружение

      — Так, ну, судя по твоему лицу, ты согласилась, — прищурившись, Ино всеми силами старалась атаковать подругу своими наводящими вопросами. Нет, она лучше других знала, насколько Сакура азартная, но не думала, что до такой степени! — Слушай, я бы конечно обрадовалась, если бы ты чудом познакомилась с Учихой Саске и потихоньку его завоевывала, но я, блин, не имела в виду работать на него! Короче, выкладывай подробный рассказ, подружка. Когда начинаешь? Что надо будет делать? В общем, говори всё!       — Ты меня убьешь, свинка. — Время далеко за полночь, а девушки даже не думали ложиться спать: они купили пару бутылок красного сухого вина, несколько закусок, настроили проектор, попросили родителей Яманака на вечер освободить дом и только хотели начать просмотр фильма, как Ино решила сперва разузнать подробности сегодняшнего дня. — Я теперь буду давать такие же интервью, как Учиха Фугаку. — Розововолосая непринужденно крутилась на стуле и делала вид, что ничего не происходит, — даже не соизволила возмутиться, что Яманака развивает в голове несуществующие любовные линии.       Дом семьи Яманака был не то чтобы большим, но зато выполненным стильно и в духе времени: невооруженным глазом видно, что здешние обитатели питали слабость к минимализму, что странно, учитывая тот факт, что они держали цветочный магазин, переполненный яркими красками, — видимо, здесь хозяева во всех смыслах от них отдыхали. Строгая геометрия, ни грамма лишнего декора, симбиоз нейтральных цветов и натуральных материалов — всё это описывало дом с разноуровневой скошенной крышей, выполненный сочетанием серого камня и дерева. Он был двухэтажным: на первом этаже находилась большая кухня-гостиная и гостевой санузел вместе с просторными коридорами, а на втором три спальни, в одной из которых сейчас и находились девушки.       — Та-а-ак, — блондинка, сидевшая на полу, отставила свой бокал в сторону, приняла позу лотоса, чтоб поудобнее было допрашивать, и, глядя на Харуно снизу вверх, сказала: — ты же понимаешь, что мне пополам? Сначала Наруто одолевал меня своими шуточками остаток дня, а теперь моя лучшая подруга говорит, что закодировалась от сплетен. Это вообще как?       — Сколько драмы, — уставшее лицо Сакуры украсила саркастическая улыбка. Она, как и всегда, была образцом стойкости, только вот едва заметные круги под глазами и некритично смазанный макияж выдавали в ней хрупкую девушку. — В общем… в основном он задавал провокационные вопросы, никак не связанные с опытом работы, а ты ведь меня знаешь — я сразу начинаю огрызаться, когда меня пытаются наизнанку вывернуть, — Яманака твердо кивнула. — Ну вот. Я и ответила то, что думала. А он: «у тебя есть характер и стимул, молодец». Можешь себе представить? Я думала, навернусь со стула.       — Ого. Ну, выходит, он не такой уж и плохой. Просто отсеивает кандидатов вот таким вот способом. Я, наверное, растерялась бы и наговорила ерунды.       — Ты-то? Ну да, — ответила Сакура, отпив из бокала. Из них двоих самой сообразительной — хоть и временами легкомысленной — была всё-таки Яманака, так что скромничать ей совершенно не шло. А ведь она заставила задуматься: Учиха-старший, похоже, действительно не так однозначен, хоть и показывает себя неприятным типом. — На вот, посмотри. — Розововолосая выудила из-за дивана свою сумку, достала сакраментальный договор и протянула подруге. Ага, видно, что читала несколько раз: уголки кое-где заломаны, местами есть следы от надавливания пальцев.       Ино принялась читать, но с каждым словом ее глаза принимали форму блюдец, а губы сжимались в узкую полоску: ситуация «бульдозером по мозгам» повторилась, даже незаурядный ум блондинки раскрошился аки печенье. Пару секунд спустя стало уже не до вина и фильмов, стоило Сакуре осознать, насколько неосторожно она себя повела: кто же дает читать контракт о конфиденциальной работе, если не самый беспечный на свете человек?       — Так, ладно, это я зря, — проговорила зеленоглазая, мысленно стукнув себя по лбу. — Ну, уже всё равно. Если коротко, то я не могу разглашать подробности своей работы, даже тот факт, что Учиха в коме. Не могу говорить, кто помимо меня с ним работает, чем его лечат, помогает лечение или нет. Но это всё ладно — посмотри 13-ый пункт. — Блондинка тут же нашла глазами нужную страницу и нужную цифру, осознала содержание и стеклянными глазами уставилась на Сакуру. Та тоже молчала, поддержав тотальное удивление.       А после обе взорвались заливистым смехом: блондинка, размахивая бумагами, как веером, согнулась пополам, коснувшись лбом пола, а потом решила незамедлительно наполнить бокалы, ну а розововолосая не смогла себе отказать в удовольствии чокнуться.       — Вот так, Ино, просто осознай уровень самомнения, — последние слова Харуно проговорила с кусочком сыра во рту. — У меня ни шанса его охмурить, прости! — Было принято решение, что шутка про «этот пункт существует, чтобы его не изнасиловали, пока он в отключке, ибо нечего было рождаться с такой смазливой мордой» не будет озвучена. Пока.       — Не прощу! — шутливо стукнула кулаком по полу Яманака, продолжая задыхаясь от смеха. — Уж если мне не подобраться к такому парню, то ты обязана была! По-любому его невеста тоже такую бумагу подписала: «в рамках настоящего договора Вам запрещается делать супругу минет реже, чем трижды в неделю»! — шутки лились одна за другой, а голубоглазая никак не могла успокоиться. — Если серьезно, то представь размеры эго — будто каждая готова на него прыгнуть. Я даже оскорбилась. Но блин, всё равно он красавчик!.. — боролась блондинка с собой.       — А я говорила, что за фасадом шлюзы дерьма, — с лицом дипломированного психолога розововолосая продолжала свою трапезу, постепенно снизив градус смеха в комнате. Не то чтобы она была специалистом и видела людей насквозь — скорее, это был горький опыт общения. — Вообще начинаю завтра. Цунаде говорит, что Учиха-старший вряд ли больше появится, так что сможем спокойно работать. Я посчитала: за полгода смогу накопить маме на операцию.       — А что отец говорит? — Ино и Наруто знали о трудностях в семье Харуно, но старались быть обходительными и не лезть слишком глубоко, хотя Сакура, безусловно, иногда посвящала в детали.       — Да ничего, — горько улыбнулась Харуно, — я ему не сказала пока. — Зеленоглазая почти оборвала себя на полуслове, думая, хочет ли делиться сокровенным прямо сейчас. Что-то слишком много новостей за последние дни, это точно ее привычная жизнь? — Мы… поссорились немного. Вот.       — Снова не захотел зайти?.. — Блондинка опустила глаза вниз, водя большим пальцем по ободку бокала: было решено задавать вопросы аккуратно и не давить, а уж если подруга уведет диалог в сторону, то так тому и быть. Ино, как и Сакура, была шокирована, узнав, что всегда дружная и крепкая семья Харуно вдруг распалась на составляющие и, похоже, была не в силах восстановиться. А розововолосая всегда держалась стойко и не думала жаловаться, не считала себя больше всех жизнью обиженной и не заражала других негативными мыслями. А сейчас подозрительно затихла. — Слушай, если не хочешь, то…       — Да нет, — быстро поморгала зеленоглазая, прогоняя гнетущие мысли, — я в норме. Как раз, когда Учиха попал в аварию, я хотела сходить к маме вместе, но-о-о, — она снова отпила из бокала, — в общем, ты знаешь.       — Дураку понятно, что они с твоей мамой что-то скрывают. Не думаешь, может, они хотели развестись?       — Даже если так, он что, не может сходить к ней? — Сакура резко развернулась лицом к подруге, показывая свой нарастающий гнев — гнев не по отношению к Яманака, а… к себе? Возможно. Потому что ничего не получается изменить, не получается помочь, не получается удержать хрупкое благополучие. — Хотя бы из уважения ко мне, хотя бы… — пару секунд Харуно обдумывала конец предложения, после чего лишь возмущенно усмехнулась. — Ему просто удобно быть вечно загруженным — так ведь проще. Это всё равно что сказать: «У меня же нет ног, как я пойду?» — считаю, это отличный способ скинуть с себя ответственность.       — Не хочешь пожить у меня? — вдруг предложила Ино, просверливая взглядом висок подруги, который, похоже, она решила окончательно «прострелить» подобной новостью. Давно они не жили на два дома, не таскали друг у друга одежду и не замещали друг друга на свиданиях с неинтересными парнями, а ведь в этом и есть самый настоящий маленький женский мир, строго охраняемый от посторонних любознателей. К тому же, родители Яманака чаще всего были заняты своей сетью магазинов, так что девушка временами тосковала от домашнего одиночества.       — Ты серьезно, что ли? — нахмурилась Харуно. — Да ладно тебе, как я отца оставлю. Он даже поесть себе приготовить не сможет. — Как же было приятно слышать такое от близкого человека. С тех пор как Мебуки впала в кому, Сакура уже не могла позволить себе оставаться у подруги на несколько дней или временно пожить, и даже сейчас она с чувством вины думала о таком: их отношения с отцом могут быть какими угодно, но оставлять его наедине с собой было непозволительной роскошью. Даже если ему есть что скрывать. Хотя… со временем, похоже, эта «привязка» к одному из самых близких людей стала похожа на странное эмоциональное насилие над собой.       — Вот и появится повод научиться. Тебе надо отвлечься, ну серьезно. — Даже слегка возмущенно смотрела на розововолосую Ино. — Сама подумай: взвалила на себя учебу, работу и подработку, а ещё и домашние дела. Не слишком, а?       — Вот пользуешься тем, что права, — поднимаясь на ноги, пробурчала Сакура. Пришла пора открыть вторую бутылку, которая уже давно ждала своего часа в холодильнике. Пока девушка преодолевала небольшое расстояние от комнаты до кухни-гостиной, то серьезно задумалась: может, и правда переключиться ненадолго? Хотя бы на пару недель. Оставить папе подробные инструкции по уходу за цветами — и дело с концом. Так или иначе, он взрослый человек, который вполне способен позаботиться о себе в случае чего, а если что-то пойдет не так, он ведь попросит помощи, правда?..       Сакура продолжала крепко думать, открыв дверцу холодильника и уперевшись взглядом в банку малинового варенья. Розововолосая никогда не рассуждала на эту тему: не слишком ли она жертвенная? В какой-то момент она мысленно поставила отца в один ряд с матерью — человеком, пока что неспособным жить без посторонней помощи, — а ведь он жив, здоров и даже способен зарабатывать семье на жизнь. Да и хотелось уже достучаться, хотя бы приоткрыть эту наглухо запаянную дверь и дать ему понять, что ещё немного — и она уйдет уже надолго, если не сказать навсегда. Алкоголь ненавязчиво шептал, что плюсом ко всему время юности, вечеринок, глупых поспешных решений, жарких влюбленностей сейчас на пике, а девушка, выходит, оградила себя от подобных прелестей. Блин, ведь правда!..       Харуно протянула руку к нужному сосуду, покрепче обхватила горлышко пальцами и почти прижала к груди, как вдруг добралась до интересной мысли: а сколько Кизаши продержится в гордом одиночестве? Нет, речь шла не о быте — о нужде в общении. Насколько Сакура знала, с коллегами у него чисто рабочие отношения, которые заканчиваются в холле их офиса, из старых друзей осталась лишь пара человек, и то встречались они пару раз в год, на днях рождения, а про семью и говорить нечего — у Харуно-старшего совершенно точно есть старшая сестра, живущая с мужем в Киото, но и с ней контакт поддерживался слишком редко. Почему?       Родители — тоже отдельная и не очень веселая история. Так уж стало угодно Вселенной, что бабушек и дедушек Сакуры уже нет в живых, а Мебуки была и остается, к сожалению, единственной дочерью. Маленькая семья, маленький мир, маленькое хрупкое целое. Или уже нет?.. Если задуматься, зеленоглазая последний раз общалась со своей тётей Юни где-то лет семь или восемь назад, хотя та показалась девушке весьма открытой и радушной особой. А принимает ли она участие в заботе о Мебуки? Звонит хотя бы, чтобы справиться о ее здоровье? Этого не мог знать никто, кроме Харуно-старшего. Внезапно накатило чувство раздражения: сегодня же надо спросить ее телефон! Если отец решил закрыться от всего остального мира и вести себя как персона с запущенной мизантропией, то Сакура стремилась поступить наоборот, наконец поднеся к себе бутылку вина.       — Свинка, — решительно-радостным голосом сказала Харуно, — ты дело говоришь. Но чур я сплю с тобой, а ещё ты выделяешь мне рабочий стол! — добавила она, откупоривая такой нужный сейчас алкоголь. Состояние ещё позволяло вести разговоры с серьезным видом, но уже на грани разболтать слишком личное.       — Да! — Ино победно направила на себя сжатые в кулаки ладошки, согнув руки в локтях. — Сегодня?       — Завтра, — остановила подругу Сакура, пока та не побежала за свежим постельным бельем в прачечную и за ещё одной бутылкой в магазин. Это уже третья, получается? Зеленоглазая блаженно плюхнулась на любимый компьютерный стул и совершила на нем пару оборотов вокруг своей оси, чувствуя, как буквально ещё один бокал заставит ее испытывать неприятное головокружение. — Сегодня весь день катала в голове, правильно ли поступила.       — Ты про Учиху? — уточнила Яманака, поудобнее расположившись на диване, который умел, если надо, превращаться в кровать. Сакура только согласно промычала в ответ. — А что неправильного-то? Ты одна из лучших на курсе, хуже точно не сделаешь. Мне больше страшно из-за всех этих правил и договоров: такое ощущение, что это билет в один конец.       — Именно. Особенно смущает, что я не могу уйти сама. Только если заплачу космическую сумму. Интересно, у кого-нибудь получилось так уволиться? — розововолосая взяла очередной кусочек сыра и отправила прямиком в рот. Всё же внутренний голос приказал пока повременить и не признаваться, что вся эта история заставляет девушку снова и снова возвращаться в день собственной аварии и проводить никому не нужные аналогии. Без каких-либо причин в Учиху-младшего вселился образ Мебуки, а значит, толкал Сакуру протянуть руку помощи. Что с ней? Его родня, черт возьми, способна помочь ему! Хотя бы даже своим финансовым состоянием, чего не скажешь о Харуно-старшей.       — У Господа Бога, — рассмеялась Ино. — Кстати, официально заявляю: два долга из семи закрыты! — Блондинка поднялась с места, отыскала в своем необъятном рюкзаке зачетную книжку и поспешила продемонстрировать новые записи: «Пропедевтика внутренних болезней — зачет», «Судебная медицина — зачёт». Это означало удачный старт и решимость продолжать в том же духе. — Видела? Ино круче всех! Кстати, подружка…       — Да-да, конечно помогу, — проговаривать фразу целиком уже давно не было необходимости, ведь слово «подружка» всегда означало, что дальше последует просьба. — Дай угадаю: будем, как и всегда, зубрить Куренай?       — Идет она лесом, ну честно, — простонала блондинка. — Всегда настраиваешь себя, что главное — понять материал, а тут эта женщина и ее законы…       — Давай тост, — больше утверждала, чем спрашивала, Сакура. От неожиданности Ино тут же улыбнулась, вопросительно глянув на подругу: не каждый день — или не каждый год? — Сакура берет на себя ведущую роль в попойке. — Знаешь, — зеленоглазая, взяв паузу, решила всмотреться в густую красноту своего напитка, будто пытаясь таким образом расставить слова в нужном порядке, — давай за внутреннюю силу. Не знаю почему, но я всегда верила в наше сумасшедшее трио. Нам всё по плечу, если захотеть, а Куренай и подавно. Предлагаю поплотнее сжать булки и удачно сдать экзамены, а после них наступят перемены, вот увидишь! — закончила она, ободряюще подняв бокал вверх. Харуно как никто ждала окончания учебного года, чтобы поскорее окунуться с головой в углубленную программу по нейрохирургии, неврологии и прочим вещам, а от этого отделяли какие-то полторы недели. Да и кроме всего прочего, розововолосая не могла не заметить вихрь событий, который пронёсся, подхватив ее под руки: случайная замена привела к семье Учиха и, похоже, ее секретам…       — Аминь! — воскликнула Яманака, положив свободную руку на сердце.

***

      — Сакура, доброе утро, — поприветствовала ученицу Цунаде, приводя прическу в порядок. С этого «доброго утра» и начался первый день Харуно в качестве завербованной кланом Учиха медсестры. Предварительно переодевшись в новенький синий медицинский костюм, Сакура с любопытством отыскала спрятанную от посторонних глаз ординаторскую, куда имели доступ только постоянные сотрудники 12-го этажа. Работы было много, новых знаний — ещё больше, так что розововолосая готовилась совершить мощный старт и со всем энтузиазмом погрузиться в работу.       С того вечера в доме Яманака прошло три дня — больше, чем ожидалось, учитывая, что Фугаку «просил укомплектовать штат ещё вчера». За это время розововолосая успела переехать к Ино, не забыв оставить отцу подробнейшие инструкции по приготовлению незамысловатых блюд и короткую записку с просьбой не волноваться, а ещё вместе со светловолосой подругой достойно готовилась к экзамену, упорно маячившему на горизонте. Среди всей суеты совершенно не бросался в глаза и тот факт, что Кизаши почти спокойно воспринял отъезд дочери — он лишь наградил коротким телефонным звонком и взял с Сакуры обещание хорошо питаться, достаточно спать и не влипать в неприятности — звучало дежурно, будто он ждал такого исхода. Что ж, причины подобного поведения было решено узнать позже, когда новый ритм жизни войдет в привычку.       Цунаде, как лечащий врач — а у Учихи их было двое, — взяла на себя и роль управляющего персоналом, а потому раздала всем график дежурств, регламенты насчет внешнего вида и неширокие индивидуальные магнитные браслеты, каждый из которых был привязан к сотруднику и давал доступ в палату Учихи-младшего. А ещё провела даже видео-конференцию в Skype, где все причастные могли, так сказать, посмотреть друг другу в глаза и познакомиться. В основном были те, кого зеленоглазая видела впервые в жизни, но вместе с тем она обнаружила и знакомые лица: две опытные медсестры из хирургии и врач по имени Ирука из ее бывшего отделения. Тен-Тен, к великому сожалению, там не было: она имела благоразумие сразу отказаться от таких сомнительных контрактов и тихо работать с остальными «випами» 12-го этажа. Зато Сакура была счастлива, узнав, что теперь она работает в режиме «2 на 2» вместо уже привычного «4 на 1», что, наконец, позволит обзавестись свободным временем и посвятить его длинному списку дел, ещё давно помещённому в ежедневник девушки.       Внимательно изучая свой табель, Харуно сместила взгляд на строчку ниже: с ней в паре девушка по имени Карин, о которой она никогда не слышала. Смены розововолосой стоят первыми. Что ж, остается надеяться, что эта барышня адекватна и будет Сакуре несомненным партнером.       На следующий день она сгребла все свои пожитки в родном отделении, успев выслушать неоднозначные комментарии уже бывших коллег, и переехала на новое место. Стоило ожидать, что все удивятся такому внезапному «повышению», пришедшему по сути из ниоткуда, но никто не думал, что это вызовет мощный поток зависти и негодования. Хотя, конечно, нашлись и те, кто пожелал удачи и даже предложил помощь в случае чего. Сакура всегда знала: такие моменты дают возможность посмотреть на окружающих по-новому, увидеть правду, которая, к сожалению, чаще всего оказывается неприятной.       Кстати о переездах. Надо сказать, что когда девушка перебиралась к Ино, оказалось, что багаж у неё немаленький: чемодан с одеждой и мыльно-рыльными принадлежностями, две ортопедические подушки, отдельный рюкзак с медицинской формой и парой кроксов, а ещё специальная сумка с оборудованием: камерой, набором объективов, парой штативов, led-панелью и софтбоксами, а ещё аксессуарами типа защитных фильтров и прочих атрибутов для чистки объективов.       Фотография — то самое хобби, которое плавно перетекло в серьезное ремесло и дополнительный заработок. Сначала Сакура ещё в средней школе делала любительские снимки на свой старенький смартфон, потом появился цифровой фотоаппарат древней модели, а затем он сменился солидной камерой с множеством объективов, с которым уже не стыдно организовывать полноценные фотосессии, — это был долгий путь длиною в 7 лет, отчего розововолосая временами даже гордилась собой и своим прогрессом.       Больше всего девушке были по душе событийные фото — живые эмоции и моменты, которые нужно запечатлеть здесь и сейчас: пламя уходящего солнца, заразительный смех именинника, которому торжественно запустили в лицо тортом, сверкающие глаза влюбленной особы, увидевшей на безымянном пальце обручальное кольцо, а ещё гримаса ужаса на лице решившегося прыгнуть с тарзанки. Но отдельное место в сердце розововолосой занимали женские руки и лица — лица, которые без косметики выглядели для многих обнаженными и беззащитными, но вместе с тем естественными и прекрасными. Харуно любит небольшую темноту под глазами, едва заметные рубцы от акне, частые солнечные веснушки, длинные подкрученные ресницы и пухлые губы, а ещё длинные тонкие пальцы, больше обычного выступающие костяшки и аккуратный ненавязчивый маникюр. Наверное, это странно, но Сакура приходила в восторг, находя моделей под своё творческое видение. В ней волшебным образом сочетались натуры логика и художника, что не могло не привлекать. Так вот…       — Здравствуйте, Цунаде-сама, — поздоровалась она в ответ, прикрыв за собой магнитную дверь, — очень рада Вас видеть. — Это была чистейшая правда: зеленоглазая считала минуты до начала их совместной работы и даже подготовила парочку чистых тетрадей для записей.       Ординаторская была выполнена в цвете оранжевого кирпича, который разбавляли белая мебель, множество цветов и разноцветные грамоты, множащиеся с каждым годом. Харуно заметила здесь, кажется, шесть столов, стоящих по периметру и повернутых перпендикулярно стенам, на каждом из них находился белоснежный компьютерный монитор и огромный беспорядок: хаотично — или нет? — разбросанные бумаги, личные вещи типа кружек и фотографий и бесконечное количество канцтоваров. Что ж, врачебный хаос. И он нравился, черт возьми!       — Взаимно, — чуть улыбнулась блондинка, закончив с процедурами перед зеркалом, и всем корпусом развернулась к девушке. — Ну что, готова? — Сенджу переместила взгляд ниже и обнаружила, что Сакура сжимала в руке тот самый документ, который необходимо было подписать. Неужели?..       — Да, — без колебаний ответила Харуно, протянув наставнице договор, где на последней странице красовалась её аккуратная подпись. Теперь дороги назад не было, игра началась. Цунаде незамедлительно поставила и свой автограф на документе, завизировала печатью больницы и убрала в стол. Кстати, помимо личного кабинета, у нее и здесь был свой «уголок» для проведения летучек и разборов анамнезов.       — Почему-то я знала, что ты не откажешься. Тогда вот, ознакомься, — женщина протянула Сакуре толстую синюю папку с уймой разноцветных закладок и широкой жирной надписью посередине: «Учиха С.». Что ж, здравствуй, личное дело. — Поступим так: ты прочитаешь всё от начала и до конца, а потом обсудим. У нас есть час до начала твоей смены, потом будет не до разговоров. — Розововолосая в который раз утвердительно кивнула и мигом присела на стоящий неподалеку диван. История болезни Учихи-младшего уже выглядела как сборник сочинений из-за своего объема, а что будет дальше — страшно даже представлять. В моменте девушка пришла к выводу, что теперь жизнь не будет прежней, ведь в каком-то смысле она прикоснулась к знаменитости.

Личное дело пациента:

Учиха Саске, 29 лет, дата рождения: 23.07.1997г.

Диагноз:

      Код R-40.2 — «кома неуточнённая»;       Код S-13 — «подвывих шейного позвонка»;       Код S-06 — «черепно-мозговая травма»;       Код S-06.1 — «травматический отёк головного мозга»;       Код S-36 — «травмы органов брюшной полости»;       Код S-22 — «перелом рёбер»;       Код S-41+51 — «множественные колото-резанные раны»;       Код Т-14 — «множественные ушибы».       — Господи, — удрученно вздохнула Сакура, понимая, что работы… даже слишком много. Это очень плохое сочетание диагнозов, и на борьбу с ними может уйти безумное количество времени. И дело, конечно же, не в ушибах и сломанных ребрах. — Ему повезло, что жив остался. ЧМТ плюс отёк равняется кома, почти без шансов. — Да, кто-то же должен задать ситуации «позитивный» тон. Травмы были очень похожи на травмы Мебуки, по крайней мере, по словам врачей, и Харуно уже начала осознавать примерный план действий.       — Это не то, что меня беспокоит больше всего, — заметила Сенджу, не отрываясь от заполнения неизвестных бумаг. Но что, если не целый список диагнозов, среди которых есть предвестники летального исхода? — Читай дальше. — Сакуре ничего не оставалось, кроме как перелистнуть страницу и вновь приняться на чтение.

Сопутствующие диагнозы:

      Код F-39 — «аффективное расстройство». Последнее обращение к специалисту — лето 2024-го года. Депрессивный эпизод. Наблюдение у психотерапевта с весны 2020-го года. Без ярко выраженных приступов и попыток суицида. Курение с 16 лет.       «Что? — нахмурилась Харуно, заглядывая, что уже очевидно, к Учихе в ящик с грязным бельем. — Значит, мне не показалось, что его глаза как черное стекло. Пусто… — Всегда было интересно: зачем молодой парень, не обделенный внешними данными, богатый, перспективный, образованный, наверняка воспитанный… может обращаться за помощью? Что не так? Разве что с жиру бесится. — А вдруг он… Нет, это не может быть причиной, чтобы захотеть разбиться насмерть!» — еле успела подумать Сакура, пока не наткнулась на ещё более пикантные подробности:       «Уровень алкоголя в крови при поступлении в отделение №2 больницы Бункё значительно превышен — 2,9 промилле. Наркотического отягощения сознания не обнаружено».       Недавние слова Учихи Фугаку стали неприятным щелбаном по лбу: «Весь инцидент — всего-навсего несчастный случай…»       «Всё ясно, мерзкий лгун… — Харуно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как в груди разгорается пламя, и разъяренно выпустила из легких воздух: что всё это значит? Хотя известное дело — во что бы то ни стало не позволить завести на сына уголовное дело! Крутой мажор сильно напился перед свадьбой и забыл, что не один на дорогах города, а папа очень беспокоится о собственном имидже, поэтому заткнул рты всем вокруг. До чего это карикатурно, будто попал в один из сериалов для домохозяек. Эти мужчины… оба омерзительны и наверняка слишком хорошо знают об этом. Кто знает, сколько ещё людей находились в опасности из-за этой семьи? Сочувствия они точно не заслужили, что уж говорить о симпатии? Картина аварии стала ясной как солнечный день и не вызвала ничего, кроме разочарования. — А я успела подумать, что всё не так просто, как кажется. Дура». — Должно быть, Сакура выглядела несколько странно, изучая мед карту под собственное недовольное пыхтение, но сейчас это как-то мало волновало. Если раньше она считала так себе человеком только Учиху Фугаку и предпочла бы держаться от него на максимальном расстоянии, а его сына старалась не судить раньше времени и в какой-то мере даже мысленно защищала, то теперь услышала звон разбитого стекла у себя в голове — это разбились надежды на то, что Учиха Саске может быть нормальным парнем. С чего бы это?       Дальше в карте шло подробное описание манипуляций, совершенных в приемном отделении и в реанимации, результатов анализов и прочего, а ещё названия препаратов, которые Учиха-младший, оказывается, периодически (и не очень) принимает — весь этот пласт информации, который неплохо было бы изучить подробнее, как-то померк в сравнении с бурными выводами, рождающимися в девичьей розововолосой голове. Неведомые причины заставляли ее сопереживать, даже размышлять, что парень, возможно, пытался покончить с собой или — что не менее ужасно — кто-то хотел его смерти, но теперь это казалось глупым: порой разгадка лежит на поверхности, и не нужно играть в Шерлока, чтобы ее разгадать. Что ж, глобально это ничего не меняет: он пациент, и его нужно спасти, кем бы он ни был.       — Теперь расскажи мне о схеме лечения, — вырвала Харуно из размышлений наставница, разминая пальцы правой руки. Видимо, держать ручку целыми днями, подписывая бумаги, — тоже нелегкое занятие. Сакура быстро поморгала, привычным способом отгоняя ненужные мысли, посмотрела в несколько разных точек помещения, возвращаясь к основной теме разговора, и только потом заговорила:       — В первую очередь работаем с головным мозгом и ставим в приоритет отек и ЧМТ, — начало было уверенным, главное — эту уверенность не растерять. — Прежде всего, необходима дегидратация и улучшение церебрального метаболизма. — Сенджу сложила ладони в замок, тараня взглядом стену. Ясно, что в обязанности медсестры не входила разработка плана лечения, но в этом и заключалась главная возможность для Харуно — узнать, как работал бы врач.       — Как будем гнать жидкость? — спросила блондинка, дав понять, что ход мыслей верный.       — Диуретики внутривенно, — отчеканила розововолосая, — осмотические или петлевые, например, фуросемид. Дополнительно вводим магния-сульфат и глюкозу, чтобы снабдить церебральные нейроны питательными веществами.       — Да, всё верно, — медленно покивала Цунаде, вселяя в ученицу ещё большую уверенность. Но останавливаться было рано: она хотела услышать полную картину первых шагов в лечении, ведь без этой базы невозможно двигаться дальше. — А если не помогает? — вопрос специально был задан не совсем корректно.       — Оно не может совсем не помогать, — и Харуно сразу поспешила исправить Сенджу, — может оказывать недостаточное действие. Тогда можно добавить L-лизин эсцинат, он отлично выводит жидкость.       — Хорошо. Далее?       — М-м… — Сакура облизнула нижнюю губу и с прищуром уставилась на шкаф перед собой, пытаясь вспомнить необходимые вещи. — Церебральный метаболизм… его нужно подтолкнуть. Обычно применяется оксигенотерапия, но сейчас пациент на ИВЛ. Тогда… можно использовать гипотермию или ввести метаболиты: мексидол, кортексин, а для укрепления клеточных мембран попробовать гидрокортизон. — Она подняла глаза на Сенджу и ждала вердикта, кончиками пальцев ощущая положительный исход. Среди достоинств Сакуры — хорошая память, внимательность к деталям и рвение, они и помогали впитывать огромное количество информации.       — Умница, — заключила блондинка, поднимаясь с места. Гордо тряхнув своими двумя туго затянутыми хвостиками, она прошла мимо ученицы, параллельно выудив из ее рук папку, и сказала: — Идем. — Да уж, своеобразный допуск к рабочему месту. Розововолосая покрепче сжала ремешок сумки и бодро двинулась следом, слегка улыбнувшись. Всё же не стоит пропускать через себя изнанку этой аварии: как для менеджеров по продажам клиент — это ходячие деньги, так для медика пациент — это ходячие знания и опыт. Не более того. Ну да, Учиха просто напился, не вынеся огромного счастья вскоре вступить в брак, вот и поехал делиться эмоциями со всем Токио. Ну да, не рассчитал, ну да — мог бы остаться в каком-нибудь кабаке и хоть залиться, но что поделать. Главное — и он, и второй водитель живы и получают необходимую помощь. Кто знает, вдруг из этой ситуации он или остальные Учиха вынесут важные выводы? А она просто учится, чтобы лучше понять состояние мамы, а ещё зарабатывает деньги, чтобы вместе с отцом отвезти ее в Сеул и прооперировать. Вот и всё.       Бросив личные вещи в одной из комнат отдыха персонала, где зеленоглазая обнаружила удобные двухъярусные кровати и даже кофемашину, она вместе Сенджу направилась к палате. На посту, как и всегда, стояли двое охранников.       — Доброе утро, Цунаде-сан, — поздоровался один из них. Это был парень с белыми волосам, убранными в низкий короткий хвост, и лиловыми глазами. Интересная внешность, как-то не вяжущаяся с образом охранника: слишком ярко. Затем Сакура взглянула на его напарника: его точная копия! Видимо, братья.       — Доброе, Суйгецу. Познакомься, это наша новая медсестра, Харуно Сакура.       — Привет, — уголки его губ чуть скользнули вверх, а в зоне глаз наметился едва заметный прищур, — я Хозуки Суйгецу. А это мой брат Мангецу, — кивнул он на парня, стоящего по другую сторону от двери, а после протянул широкую ладонь для рукопожатия.       — Сакура, — представилась она, принимая этот дружелюбный жест, — прошу любить и не жаловаться. — В ответ Суйгецу оголил свои ровные зубы, судя по всему обрадовавшись наличию у коллеги чувства юмора. Мангецу веселья не разделял, предпочитая соблюдение субординации, а потому смотрел по сторонам в поисках невидимой угрозы.       — Всегда на приколе? — Хозуки решил слегка развить диалог.       — Только когда крестиком не вышиваю. — И тут он прыснул, изо всех сил сдерживая себя от дальнейшего разговора: прикольная, однако, девчонка.       — Хвалю за коммуникабельность, Сакура, — одернула их обоих Сенджу, прикладывая пропуск к магнитному замку, — но советую отложить болтовню на потом. — Бросив своему новому знакомому что-то типа «ещё увидимся», Харуно прошла в уже знакомое помещение и увидела свою коллегу медсестру, которая дорабатывала последнюю смену и должна была передать дела Сакуре. Это была низенькая худосочная шатенка с короткой стрижкой и усталыми глазами, просящими об отпуске. — Здравствуй, Хоши. Как у нас дела?       — Здравствуйте, Цунаде-сама, — поклонилась та. — В целом всё хорошо. — Девушка взяла с прикроватной тумбы планшетку и поспешила вручить ее Сакуре. — Я подготовила список процедур. На сегодня осталась только вечерняя санация глаз и полости рта, взять кровь на анализ, вечернее питание и, конечно, фиксировать показания приборов. В журнале ухода нужно будет делать пометки. — Она указала ладонью на невысокий столик, стоящий неподалеку, намекая, что лежащая на видном месте зеленая книга и есть журнал ухода. В целом сложилось впечатление, что девушка спешит покинуть эту палату, больницу, даже город. Что? — Да, и пожалуйста, — вспомнила Хоши, — в течение часа измерьте температуру. — Розововолосая пожала плечами, мол, без проблем, в то же время искренне жалея эту медсестру: она вообще знает слово «выходные»? Должно быть, она была тем самым расходным материалом, пока кто-то из руководства не обратил внимание на огромные черные круги под девичьими глазами и не задумался о посменной работе. Интересно, Харуно ждет то же самое?.. — Могу быть свободна?       — Конечно, спасибо за работу, — ответила Цунаде. Они подарили друг другу по вежливому поклону, а затем медсестра спешно удалилась. — Итак, — продолжила блондинка, опершись на изножье кровати, — теперь скажи мне: что упущено? — Видя вопросительно выгнутые розовые бровки, она поспешила добавить: — Первичная схема лечения — какой пункт ты упустила? Очень важный пункт. Хоши тоже благополучно про него не вспомнила, уши ей надеру. — Розововолосая повернула голову к Учихе-младшему, блуждая по его травмированному, но когда-то привлекательному лицу: что ещё можно сделать? Вероятно, сам брюнет, как и все мужчины, стыдился бы своего нынешнего положения и испепелял черными глазами каждого, кто хоть как-то проявит жалость. Глазами… точно!       — Шкала Глазго… — и как только эта мысль достигла ума Сакуры, она увидела, как брюнет чуть дернул веком в попытке нахмуриться. — Я совсем забыла. Сделаю немедленно. — Всегда приятно осознавать, что ты додумался до чего-то важного сам, а потому можешь двигаться дальше. На это Сенджу лишь улыбнулась уголком губ, в который раз за сегодня испытав гордость за свою подопечную.       — Прекрасно. Теперь позволь рассказать тебе чуть больше, — сказала Цунаде, подойдя к монитору ЭКГ и, видимо, оценивая показанные значения. — Ты права: сейчас самое главное снять отек и оценить масштаб повреждений мозга, а также контролировать внутричерепное давление. В данном случае пациент хорошо отреагировал на фуросемид и 25% магния-сульфат, поэтому в течение недели продолжаем эту комбинацию. Возможно, будет увеличивать дозировку, но пока лучше не давать прогнозов. — Она говорила твердо, знающе, но вместе с тем удручающе.       — Есть вероятность, что это повлияет на психику? — осторожно, даже вопреки желанию спросила Харуно, понимая, что, скорее всего, права.       — Повлияет, почти на сто процентов. А учитывая его диагнозы, я не могу гарантировать, что он очнется и останется таким, как раньше. — Быстрый укол в самое сердце Сакуры, уже сотню раз представившей на месте парня свою мать, которая проснется и не узнает близких или, что ещё хуже, посчитает их врагами из-за бредовых приходящих мыслей. Это не значит, что люди становятся сумасшедшими, нет — всего лишь умирает часть их мозга, и они уже не могут быть собой. Рождается новый человек, и с этим придется смириться. Она снова бросила взгляд на брюнета, представляя, как он не сможет узнать свою семью, невесту… Снова жалость? Ну нет! — Я прошу тебя прежде всего контролировать внутричерепное давление и реагировать на каждую мелочь: нельзя допустить развития гипертензии, иначе…       — Я всё поняла, — «иначе ему конец, можете не говорить». — Сколько по шкале Глазго?       — Шесть баллов, — ответила блондинка, заглядывая в нужные бумаги, — пока что. Твоя задача довести до восьми, что, я считаю, вполне возможно. И ещё… — Она развернулась на сто восемьдесят градусов и не спеша подошла к стоящему напротив комоду, после чего открыла верхний ящик, долго всматриваясь в содержимое. Ясно, это была просьба подойти. — Взгляни, — попросила Сенджу, когда Харуно оказалась рядом с ней. Сакура несмело опустила взгляд, будто страшилась лицезреть там полчище пауков или змею, но увидела всего лишь личные вещи брюнета: несколько книг, электронную сигарету, пузырек парфюма, кожаный ремень с грузной пряжкой, потрепанные тетради и тот самый ноутбук, который ранее стоял на журнальном столике и создавал видимость того, что его хозяин за ним работает. Зачем здесь всё это?.. — Это принес сюда персонал семьи Учиха: хотят…       — Принести знакомые запахи, любимые вещи — создать атмосферу дома.       — Да, — кивнула Цунаде, закрыв ящик обратно и развернувшись к больничной койке. — Как врач я не вижу в этом смысла, но как человек всё понимаю, поэтому не запрещаю. Но следи, чтобы не перебарщивали. — И снова ответный кивок, говорящий о полном подчинении. — Теперь оцени его состояние по шкале Глазго. — Харуно, ненадолго отвлекшись от основной повестки, мимгом встрепенулась, взяла чистый бумажный бланк и приблизилась к пациенту.       — Так, посмотрим… — вполголоса проговорила она, попутно понимая, насколько, оказывается, нервничает. — Во-первых, это «открытие глаз». — Девушка решила так: если проговаривать все свои действия, то это поможет отвлечься от бдительного взгляда наставницы, который прожигал дыру в спине. — Учиха-сан, Вы меня слышите? — чуть громче спросила зеленоглазая, но ответа не последовало. — Учиха-сан? — Ясно, пока без реакции, тогда в ход идет болевой стимул — несильное надавливание кнопкой авторучки по поверхности виска, щеки, шеи… — м-м, похоже, что… — И тут она увидела едва заметное движение бровью, стремящейся вниз. — «Он что, хмурится? Отлично, умница».       — Похоже… что? — подала голос стоящая рядом Сенджу.       — Секунду, — ответила розововолосая, проставляя галочки в бумагах, — Учиха-сан, сейчас я проверю двигательные реакции Ваших ног, — продолжила она, подойдя к изножью кровати и задрав одеяло до колен пациента. — Так, только не пинайтесь, хорошо? — Юмору было разрешено войти в помещение, слишком долгим было ожидание за дверью. Цунаде, улыбнувшись, покачала головой: такая вот она, Харуно Сакура. — Есть реакция на сгибание и разгибание, прекрасно. Итого 6 баллов, Цунаде-сама. Пока без изменений.       — Как ты делаешь проверку?       — Сначала открытие глаз — в данном случае пациент дал реакцию на надавливание ручкой в висок, затем речевая реакция, — во время ответа Харуно активно жестикулировала и пыталась придать форму словам, — но пациент на ИВЛ, поэтому… — секундная пауза, а затем: — и двигательная реакция — здесь есть мышечные отклики на сгибание и разгибание, так что…       — Да, всё так, — в который раз за утро одобрительно кивнула Сенджу, понимая, что первичная база знаний уже впитана этой трудолюбивой девушкой. Что ж, дальше — больше. — На сегодня выполни запланированные процедуры и в конце дня зайди ко мне, обсудим результаты. — Блондинка схватилась за ручку входной двери, но прежде чем уйти, посчитала своим долгом сказать: — Рада, что не ошиблась в тебе.       Оставшись один на один с Учихой, Сакура ещё с минуту буравила взглядом дверь, за которой неизменно стояли двое охранников, и пыталась сдержать довольную улыбку, буквально рвущуюся наружу. Пришлось даже прикусить кончик языка, чтобы не засмеяться от гордости за себя, а ещё прогнать через легкие несколько глубоких дрожащих вдохов. Это было круто, но радоваться рано: кто знает, как будет протекать кома и какие последствия принесет…       Уходя за градусником, Харуно вопреки своей внимательности не стала свидетелем, как брюнет нервно задергал бровями…

***

      — Что? — говорю я, задыхаясь от возмущения и даже где-то усмехаясь от комичности ситуации. — Сделаю вид, что мне послышалось, — перемещаю взгляд то на отца, сидящего за своим рабочим столом, к которому он, иногда кажется, прирос, то на брата, который стоял, прислонившись к одному из панорамных окон, и смотрел в никуда. Он нет-нет да надевал маску непроницаемости, когда не хотел, чтобы кто-либо считал его эмоции и чувства. Что ж, вовремя.       — Саске, прежде чем ты начнешь показывать характер, послушай меня, — спокойнее некуда начал отец, глядя как будто сквозь меня. Он просто отключал голову, чтобы никакие контраргументы не смогли достигнуть его ушей. Роскошная тактика, если ты самодур. Ах да, как я мог забыть про чуть заметные нотки стали в его интонациях — так он обычно подчеркивает, что может раздавить собеседника любым доступным человеку способом. Крепким словом, например.       — Почему ты принимаешь решение вот так? — слушать его я, конечно же, не собирался: уже знаю, что следует ожидать. — Ты же ещё не разобрался.       — Ты прав, я не разобрался, — схватившись за стакан с водой, он медленно осушает его, держа меня в нарастающем гневе. Ещё одна форма издевательства. Брат стоит молча и не вмешивается, что тоже мало радует: что ж, похоже, ты не на моей стороне. — Но выбирать интонацию для человека, который не выполнил моих требований и подвел меня, — продолжает отец, расставляя давящие пробелы между словами, — я буду сам!       — Пока ты давал мне противоречивые указания, я пытался спасти наш бизнес, — пытаюсь сравняться с ним по громкости интонаций — интересно, получается? Чувствую, как болезненно давят виски, а глаза наливаются ненавистью. Черт, ещё и дыхание сперло, как после пробежки. — Я все время спрашивал себя: «как бы поступил отец на моем месте?». Я обсуждал каждый свой шаг: спорил, доказывал. И какой итог? Ты скажешь, что я не оправдал твоих ожиданий и оказался неудачником?       — А ты уверен, что хочешь это услышать? — отец чуть подается ко мне, тараня взглядом, будто пытается впечатать в стену. Но я продолжаю стоять. Не знаю зачем.       — Отец, — наконец подал голос Итачи, — действуй по справедливости. — Ха, это что ещё значит? С таким количеством негатива в голове забываю, что брат любит говорить загадками, будто тестирует меня на эрудированность и смекалку. По справедливости? Тогда произнесите справедливые слова благодарности за мой труд, в который я вкладывал душу, а потом оба идите в задницу!       — Не существует на свете никакой справедливости! — повысил он, наконец, голос, развернувшись корпусом к брату. — Она у каждого своя, для личного пользования. — Итачи опускает глаза в пол, намереваясь простоять так до конца этой драматической сцены. Неплохой театр, только в своих залах собирает он исключительно любителей трагических историй. Когда-то мы с братом были близки, но теперь это всё воспоминания из детства, а тот любящий и заботливый Итачи навсегда останется частью далёких времён. Спасибо, я их запомню. Отец же всегда хотел видеть в своих сыновьях лучших из лучших. Во всём. Всегда. Потому что сам не стал лучшим? — А вот дело моей жизни под угрозой. Тебе нужно было просто засунуть свои амбиции в заднее место и следовать указаниям, — почти уверен, что через секунду журнальный столик, стоящий неподалеку, познакомится с моей ногой, — но ты и на это оказался не способен… — снисходительно заканчивает он, не оставляя ни шанса сохранить достоинство. Что ж, полагаю, это точка. Даже желание крушить пропало.       Мышцы лица сами собой принимают исходное расслабленное положение, и гримаса злого парня растворяется в офисных стенах: хочу домой. Я просто хочу переступить порог квартиры и дать этому дню закончиться. Там Нанами, которая будет насиловать мои уши размышлениями о свадьбе, но это лучше, чем выслушивать «комплименты» от дорогого и горячо любимого отца и стараться вынести молчание брата. На мгновение опустив голову, я вновь поднял ее уже усмехаясь и весело глядя в глаза собеседнику. Нет, не отцу — Итачи.       — Поздравляю тебя, — говорю будто не своим голосом, — таким сыном можно гордиться.       Собственно, не нахожу ничего лучше, чем развернуться и покинуть кабинет, в котором находиться можно только облившись святой водой. Слышу, как звук собственных шагов отталкивается от стен и наполняет коридор, а позади, казалось, началась возня среди сотрудников, ставших свидетелями устроенной сцены. Я просто хочу домой.       «Учиха-сан, Вы меня слышите?» — внезапно слышу я где-то в отдалении. Голос так похож на мамин, но ведь…       «Учиха-сан?» — снова этот голос, и звучит он так, будто находится в моей голове. Но я помню, что просто продолжаю идти, зло задевая беззащитные дверные проёмы и косяки, стараясь спустить пар. Меня тогда кто-то звал?..       «Учиха-сан, сейчас я проверю двигательные реакции Ваших ног» — Чего? Снова этот голос, в котором я узнаю интонации мамы. Это невозможно. С моими двигательными реакциями всё отлично, учитывая, с какой скоростью я удрал из кабинета отца и в принципе из офиса компании.       «Так, только не пинайтесь, хорошо?» — Я схожу с ума? Не удивился бы. Не хочу слышать этот голос, он выбивает из равновесия. Она обращается ко мне? Почему так, будто мы посторонние?..

***

      Прошло ещё несколько дней. Они казались Сакуре какими-то одинаковыми, что неудивительно, учитывая повторяющиеся снова и снова процедуры, без которых Учиха-младший оказался бы в затруднительном положении. Цунаде почему-то не появлялась в больнице и просила сбрасывать ежедневные отчеты на электронку, да и Фугаку, естественно, не заглядывал. С одной стороны это было на руку: никто не любит тотальный контроль начальства, а с другой — заставляло насторожиться. Между тем розововолосая чувствовала, как задышала легче, стоило только сменить обстановку, заниматься своими делами и не думать о разладе с отцом. Странно, но эти мысли ушли сами собой, помахав ручкой. Дни стали ярче: завтрак с любимой подругой, путь до университета за веселыми разговорами, пары, а потом работа, где приходилось чуть ли не ежедневно сталкиваться с любопытными журналистами, упорно пытавшимися разузнать хоть что-то о состоянии Учихи-младшего. И так по кругу. Всё, казалось бы, сливалось в один большой временной поток, но однажды произошло нечто, разделившее будни Харуно на «до» и «после».       Размеренно шагая по коридору в сторону палаты брюнета, Харуно мысленно прокручивала в голове, все ли питательные смеси взяла с собой, чтобы не бегать дважды. Эти дни Учиха-младший вел себя крайне покладисто: не отказывался от еды и питья, не сказал никому ни одного грубого слова и легко поддавался массажу от пролежней. Ладно, это был ненавязчивый юмор, которым Сакура старалась наполнить свои будни, а вот если рассуждать серьезно, то она все больше наблюдала за обстановкой и понимала: к нему никто не приходит. Ни отец, ни брат, ни мать, ни невеста, в конце концов! Это было похоже на бред, который обижал саму Сакуру: она снова столкнулась с ситуацией, когда самые близкие люди просто дали денег на лечение, но не соизволили потратить на тебя ни минуты своего времени. Именно так и теряется вера в хорошее.       В другом конце коридора розововолосая замечает двух мужчин, одетых в карикатурно-офисные костюмы: в одном из них она узнает Учиху Итачи, старшего брата ее пациента и по совместительству правую руку Учихи Фугаку, а вот второй… похоже, кто-то из подчиненных. Неужели хоть кто-то из семьи Учиха всё же вспомнил о Саске? Они шли, деловито о чем-то переговариваясь, и, видимо, были настроены попасть именно в палату к брюнету, а не к лечащему врачу. Зеленоглазая чуть притормозила, дав себе возможность понаблюдать. Этот Итачи не выглядел расстроенным или помятым, даже наоборот — сложилось впечатление, что он дольше обычного гладил надетый костюм и укладывал волосы, а о его спутнике и говорить нечего. И тут Сакура поняла, что злится. Она ощутила волну жара, пробежавшую по телу, а затем резкий озноб вперемешку с мурашками. Да что с ней опять? Это их личное дело. Может быть, Итачи просто хорошо маскирует свое горе и не может позволить себе выглядеть уязвимым на публике, а она уже успела спустить на него всех собак. Но тогда какого черта он думает, как будет выглядеть? Значит, ему имидж дороже брата? Отвратительно. Что ж, даже интересно увидеть эту близкородственную встречу.       Уверенно пройдя в помещение, не забыв показать охране пропуск, мужчины почти закрыли за собой двери, но Сакура, придерживаясь расписания процедур, решила, что не существует причины топтаться на пороге и не выполнять свои обязанности. Потому она решительно преодолела расстояние до палаты, кинула охране что-то типа «это срочно» и прошла следом за посетителями. Странно, но ноги сами повели девушку к заветной двери в порыве проверить собственные выводы и вечером без зазрений совести разболтать Ино, какой Итачи козёл. Она уже всех членов этой семьи записала в козлы, ей-богу.       — Что Вы здесь делаете? — сразу обернулся Итачи, едва увидев на пороге палаты нежелательную сейчас персону. — Прошу Вас зайти через полчаса. — Его голос был мягким, не таким, как у Фугаку, но выражение лица так и кричало: «уйди по-хорошему». Он был брюнетом с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост, и такими же антрацитовыми глазами, как у младшего брата, только выражали они не пустоту, нет — деловитость, уверенность, спокойствие — всё что угодно, но не взволнованность.       — Простите, Учиха-сан, но я не могу. Если я не проведу процедуру сейчас, Вашему брату может быть плохо. Это моя обязанность — оберегать его от подобных ситуаций, так что я не могу ее нарушить, — поклонилась Харуно, решительно опуская поднос со шприцами на прикроватную тумбу. Взгляд сам цеплялся за равнодушное выражение лица Итачи в попытках найти хотя бы намек на то, что ее не уволят за такую вольность. И она… нашла?       На удивление брюнет вместе со своим спутником просто присели на диван, наблюдая за работой медсестры. Черт, да не смотрите так пристально! Даже руки затряслись. И почему они вообще так легко согласились? Розововолосая не спеша подошла к брюнету, стараясь детально не рассматривать его лицо. Надо сказать, получалось плохо: незначительные улучшения его состояния в виде заживающих гематом и царапин, а ещё уменьшившегося отека головы так и толкали анализировать эффективность лечения. Что ж, выходит, они на правильном пути, ведь если так пойдет и дальше, то совсем скоро Цунаде сможет оценить масштаб повреждений мозга — а это огромный прогресс. Она медлила со стартом процедур, чтобы здешние посетители осознали, как бессовестно теряют время, и либо ушли восвояси, либо перешли сразу к делу. Чувство, что Итачи пришел не просто подержать брата за руку, не отпускало ее, как и не отпускали ее слух звуки быстрого нажатия кнопок на клавиатуре ноутбука, учтиво принесенного незнакомым мужчиной в сером костюме. Он что, успевает решать рабочие задачи в такой момент? Вот это офисизм головного мозга. Учиха же просто сидел, закинув ногу на ногу и сцепив ладони в замок, и созерцал попытки Сакуры не выдать недовольство. Олицетворение сосредоточенности, да уж.       Крепко сжимая в руке внушительного диаметра шприц с оранжевой смесью внутри, Харуно старалась думать только о работе, а потому быстрым и методичным движением просунула иголку от шприца в зонд, чтобы у брюнета начался, наконец, завтрак. Эти секунды она решила занять изучением черт лица своего пациента и, к собственному изумлению, обнаружила на мочке уха Учихи-младшего небольшую дырочку, в которую, очевидно, обычно продевалась серьга. Интересно, где она? Надо бы вернуть на место, чтобы отверстие не заросло. О чем она думает?       — Итачи-сама, документ согласован, — разрезал тишину голос человека в сером, — Фугаку-сама только что прислал. — Он чуть развернул ноутбук к Учихе, и тот поспешил ознакомиться с содержимым. Харуно же в это время понимала, что недостаточно потянула время, ибо уже дала брюнету необходимые смеси, заключенные в трех шприцах, и теперь придется удалиться за дверь. Где-то минуту она упорно делала вид, что отслеживает показания приборов, демонстративно держа в руках планшетку с бумагами, но чем дольше это продолжалось, тем труднее становилось скрыть своё желание просто-напросто остаться и засунуть свой аккуратный носик куда не просят.       В какой-то момент она ощутила на себе пронзительные взгляды, уже давно намекавшие, что дверь в коридор совсем рядом. Краем глаза глянув на мужчин, она поняла, что права: они смотрят четко на нее. В упор. Не моргая. Ладно-ладно, пора уходить, план-капкан провалился. Харуно ещё раз поклонилась, забрала поднос, с которым заходила, и переступила порог помещения. Надо бы закрыть дверь, но… а чем черт не шутит?..       — Хорошо. Сатору-сан, приступим. Это печать моего брата, теперь нужен только палец, — говорит Итачи, голос которого Сакура отлично слышала, потому что… решила плотно не закрывать дверь. Суйгецу умоляюще-порицающим взглядом просил остановиться, стоя в пол-оборота, но вместо этого девушка решила идти до конца. Хотите — рассказывайте всё Учиха, хотите — скрутите прямо здесь, но так просто уйти не позволяет упрямство и женская любопытная натура. Она хочет узнать, почему брат пришел к брюнету только спустя столько дней и что он хочет от него.       Посреди этих размышлений зеленоглазая видит, как этот Сатору достает чернила и маленький валик, окунает последний в темную жидкость, берет руку Саске в свою, проходится по подушечке его пальца валиком и ставит отпечаток на документе. Стоп, что? Им нужно согласие от человека в коме? Судя по тому количеству сериалов, которые посмотрела розововолосая, в такой момент запускалась череда рискованных событий. Что они хотят от него? Что может быть настолько важным, чтобы прийти к брату только с целью измазать его палец в чернилах и поставить отпечаток на бумажке? Есть что-то более циничное, чем такой поступок? А она ещё на отца жалуется.       — Готово. Согласие отца уже есть, оставалось только твое согласие, брат. Надеюсь, ты поймешь меня когда-нибудь, — говорит Итачи, стоя у изголовья кровати брата и смотря на него сверху вниз. Его выражение лица абсолютно не читалось, словно он всю жизнь тренировал этот навык, но в голосе как будто промелькнуло сожаление. Или нет?.. — Сатору-сан, подготовьте договор о передаче акций. Нужно сделать в кратчайший срок, Вы меня поняли?       «Договор о каких-то акциях. Он что, передает их брату? Находясь без сознания? Слишком похоже на предательство…»