Часть 49

Драко подхватывает Гермиону на руки: её тело кажется непривычно лёгким, почти невесомым, и от этого страха становится только больше. Он ногой распахивает тяжёлую дверь дома, и в тот же миг в коридоре возникает Нарцисса: бледная, с расширенными от тревоги глазами. — Драко! — восклицает она, но взгляд тут же скользит к измученной Гермионе в его руках. — Не сейчас, мама, — резко бросает он, не сбавляя шага. — Она ранена. Несмотря на собственную боль, на каждую мышцу, кричащую от перенапряжения, он несёт её вглубь дома: туда, где есть всё необходимое для оказания помощи. Сердце бьётся так, что, кажется, готово пробить грудную клетку. Впервые в жизни он испытывает страх, от которого всё холодеет внутри: страх потерять её. Он кладёт Гермиону на стол в небольшой светлой комнате: домовики уже суетятся, спешно освобождая поверхность, поднося чистые полотенца, флаконы с зельями, инструменты. Драко действует быстро, чётко, будто каждая секунда — это нить, удерживающая её здесь. Срывает её мантию, оголяет живот, чтобы увидеть рану. Взгляд цепляется за кровавое пятно, расползающееся по коже, и внутри всё сжимается. Но он не позволяет себе дрогнуть. — Всё в порядке, — говорит он, поймав её затуманенный взгляд. Голос звучит ровно, почти спокойно. — Рана небольшая. Он намеренно врёт: знает, что она должна держаться, не позволять страху и боли поглотить себя. А сам уже раздаёт короткие, чёткие приказы домовикам: — Вода. Антисептик. Кровоостанавливающее зелье. Шёлковые нити. Быстрее. Они суетятся, приносят всё необходимое. Драко берёт палочку Гермионы, и спешно очищает рану. Он видит, насколько глубокая рана. Слишком глубокая. Но он не позволяет себе думать об этом. — Потерпи, Гермиона, — шепчет он, не отрывая взгляда от её лица. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Её ресницы дрожат, но она кивает едва заметно, почти неуловимо. И этого достаточно. Драко делает глубокий вдох, берёт шёлковую нить и начинает зашивать рану: медленно, аккуратно, с точностью, которой от себя не ожидал. Гермиона морщится, но не издаёт ни звука, словно ей не больно. Но Драко знает, что это чертовски больно. — Ещё чуть-чуть, — повторяет он. — Я почти закончил. Драко взмахивает палочкой, произнося диагностическое заклинание. В воздухе вспыхивают мерцающие руны: они кружатся над раной, сканируя тело, проецируя полупрозрачную схему внутренних органов. Он внимательно всматривается, отслеживая каждый символ, каждую пульсацию магического света. К его удивлению всё в порядке. Чары показывают значительную потерю крови, но жизненно важные органы не задеты, внутреннее кровотечение отсутствует. Драко выдыхает с таким облегчением, что даже плечи расслабляются. Убирает палочку и осторожно касается щеки Гермионы: её кожа всё ещё холодная, но уже не ледяная. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит он тихо, но твёрдо. — Выпей зелье и поспи. Он подносит флакон с тёмно‑алым зельем к её губам, другой рукой бережно приподнимает голову, помогая сделать глоток. Жидкость стекает по горлу, и почти сразу на щеках Гермионы проступает слабый румянец. — Где ты научился этому? — хрипло спрашивает она, едва размыкая веки. — Война вынудила, — отвечает он, и в его голосе звучит непривычная, горькая откровенность. — Я не силён в колдомедицине, как ты… Но думаю, что я неплохо справился. Гермиона пытается улыбнуться: улыбка выходит слабой, но настоящей, тёплой, от которой у него что‑то сжимается в груди. Драко взмахивает палочкой, левитируя её тело над столом. Движением, отточенным до автоматизма, переносит в кровать: мягкую, с прохладными льняными простынями, которые Нарцисса успела подготовить. Он осторожно опускает Гермиону, поправляет подушку под головой, накрывает лёгким одеялом. — Поспи, — шепчет он, проводя пальцами по её волосам, убирая прилипшие пряди со лба. — Я буду рядом. Она пытается что‑то сказать, но глаза уже закрываются, дыхание становится ровным, глубоким. Зелье делает своё дело: усталость, боль, напряжение отступают, уступая место целительному сну. Драко остаётся у кровати, наблюдая за тем, как мерно поднимается и опускается её грудь. Он садится в кресло рядом, не сводя с неё взгляда. Теперь она в безопасности...

***

Драко ощущает лёгкое прикосновение к плечу, и резко распахивает глаза, будто выныривает из вязкого омута полусна. Перед ним стоит Нарцисса: в её взгляде тревога, смешанная с грустью. Он проводит рукой по лицу, стирая остатки сонливости, и тут же переводит встревоженный взгляд на постель, где безмятежно спит Гермиона. — Она в порядке, — тихо произносит Нарцисса, словно предугадывая его первый вопрос. — Пойдём, тебе нужно поесть. Драко хочет покачать головой, отказаться. Каждое движение кажется предательством, будто, оставив Гермиону, он упустит что‑то важное. Но мать настойчиво тянет его за руку, уверяя, что с девушкой останется один из домовиков, что всё под контролем. Он сдаётся, и позволяет вывести себя из комнаты. Они приходят в столовую. Тёплый свет ламп мягко озаряет резные шкафы, старинный стол, покрытый красивой скатертью. Нарцисса останавливается у окна, поворачивается к сыну, и в её глазах слёзы, которые она больше не в силах сдерживать. — Мерлин, Драко… Я думала, это конец, — голос её дрожит, но она старается говорить ровно. — В газетах писали, что сегодня утром тебе должны были вынести приговор… Я места себе не находила. Она делает шаг вперёд, и Драко, не раздумывая, раскрывает объятия. Он чувствует, как её тонкие пальцы сжимают его плечи, как она прижимается к нему, будто пытаясь убедиться, что он действительно здесь, живой, настоящий. — Всё хорошо, — шепчет он, гладя её по волосам. Нарцисса отстраняется, смахивает слёзы тыльной стороной ладони и пытается улыбнуться. — Ты всегда был таким упрямым, — говорит она, и в её голосе звучит что‑то близкое к гордости. Драко молчит. Он знает: это не упрямство. То, что он хотел сделать — это справедливо. Хоть и эгоистично по отношению к Нарциссе и Гермионе. — Поешь, — настаивает Нарцисса, указывая на накрытый стол. — Ты выглядишь измученным. Он садится, машинально берёт вилку, но мысли его там, рядом с Гермионой. — Я должен вернуться к ней, — наконец произносит он, откладывая вилку. Нарцисса смотрит на него долго, внимательно, а потом тихо говорит: — Она вытащила тебя оттуда. Это не вопрос. Это утверждение. И Драко не пытается отрицать. — Да, — отвечает он просто. В столовой становится тихо. Только тиканье старинных часов да отдалённый шум дождя за окном нарушают эту тишину. Нарцисса кладёт ладонь на его руку. — Она очень храбрая девушка, – говорит мать. — И я рада, что она смогла разглядеть в тебе того Драко, которого я знаю. Её взгляд тёплый, чуть задумчивый, словно она видит не только настоящего Драко, но и того мальчика, которого растила, оберегала, за которого молилась в самые тёмные времена. Драко замирает. Эти простые слова ударяют в самое сердце. Он привык к тому, что его судят по фамилии, по прошлым ошибкам, по тени, которую отбрасывает имя Малфой. Но Гермиона… Она видела его. Настоящего. — Я не заслуживаю её, — шепчет он, скорее себе, чем матери. — Не говори так, — мягко возражает Нарцисса. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливым. И если она — твоё счастье, значит, всё сложилось правильно. Драко поднимает взгляд. В глазах матери ни тени осуждения, ни намёка на прежние ожидания. Только любовь. Только принятие. Он делает глубокий вдох, будто набирается сил, и кивает. — Спасибо, мама. Она улыбается и снова касается его руки, чуть сжимая её. Драко возвращается в комнату, тихо прикрывает за собой дверь. В воздухе витает едва уловимый аромат целебных зелий и лаванды. Он опускается в кресло у кровати, не сводя взгляда с Гермионы. Её лицо во сне кажется почти беззащитным, но в уголках губ — тень покоя, которую он так боялся потерять. Он не замечает, как снова проваливается в сон: неглубокий, тревожный, сотканный из обрывочных видений: мрак коридоров Министерства, свист проклятий, холод каменного пола. Сознание мечется, не находя опоры, пока… — Нет! Не надо! — вдруг раздаётся хриплый шёпот. Драко вздрагивает, вырываясь из полусна. Гермиона мечется на постели, лицо искажено страхом, пальцы цепляются в одеяло. Она стонет, бормочет что‑то неразборчивое, будто пытается отбиться от невидимых призраков. Он тут же вскакивает с кресла, подходит к ней и садится на край кровати. — Тише, — шепчет, осторожно касаясь её плеча. Кожа горячая, влажная от пота. — Всё хорошо. Я здесь. Её ресницы дрожат, затем медленно поднимаются. Взгляд сначала рассеянный, затуманенный, но постепенно фокусируется на нём. В глазах испуг, растерянность, а потом узнавание. — Драко… — выдыхает она, и в этом звуке облегчение. — Я здесь, — повторяет он, проводя ладонью по её волосам. — Это был просто сон. Она глубоко вдыхает, словно пытаясь удержать этот момент, эту реальность. Затем смотрит на него: настойчиво, почти требовательно. — Ложись со мной, — просит она, и голос её дрожит от отчаянной нужды. Он не может отказать. Осторожно он ложится рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. Но Гермиона тут же подаётся к нему, прижимается, прячет лицо у его плеча. Её дыхание становится ровнее, пальцы цепляются за него, будто он единственная точка опоры в мире, который только что пытался её поглотить. Драко обнимает её, осторожно, бережно, боясь причинить боль, но давая столько тепла, сколько может. Он чувствует, как её тело постепенно расслабляется, как дрожь уходит, уступая место покою. Она снова спит, теперь уже спокойно, под защитой его рук. Драко лежит неподвижно, слушая её дыхание, чувствуя, как её тепло проникает в него, заполняя те пустоты, о которых он даже не подозревал. В темноте комнаты, в тишине, нарушаемой лишь их совместным дыханием, он понимает: это — их точка отсчёта. Их «здесь и сейчас». Их «навсегда».