Часть 48

— Да, это я, — улыбается Поттер, но в его глазах твёрдая решимость. Драко хмурится ещё сильнее, пытаясь сфокусировать взгляд. Мозг, затуманенный болью и истощением, отказывается принимать реальность. — Оборотное зелье, — поясняет Гермиона в теле Поттера. Драко глубоко вздыхает, и из его груди вырывается хриплый, почти безнадёжный смешок: — Блять… Нет, Грейнджер, — качает он головой, наблюдая, как она спешно достаёт из кармана несколько флаконов с зельями. — Не надо влезать в это, Грейнджер. Ты же понимаешь, что тебе грозит за такое… Но Гермиона не слушает. Её пальцы ловко вскрывают один из флаконов, запах целебных трав заполняет тесное пространство клетки. Она сосредоточена, ведь каждая секунда на счету. Её план был рискованным с самого начала. Добыть волос Поттера, чтобы без проблем пройти через мракоборцев, лишь полдела. Она сделала это во время их очередных объятий на прощание: быстро, почти незаметно, технично, как и полагается настоящему бойцу. Но теперь предстояло самое сложное: вернуть Драко в состояние, пригодное для побега, и аппарировать отсюда. Признаться, его состояние шокировало её, но она не подала вида. Кровоподтеки, синяки, ссадины, всюду кровь. Его кровь. И эта жуткая надпись на груди «Убийца», которую она спешно залечивает, пытаясь сделать её менее заметной. Гермиона наклоняется ближе, осторожно приподнимает его голову, чтобы влить зелье в пересохшие губы. — Ты прав, — говорит она тихо, почти шёпотом. — Я понимаю. Но я не понимаю, как за полгода ты ни разу не дал мне знак, что ты жив. Не понимаю, почему решил, что должен нести это бремя один. Но я знаю одно: я не позволю тебе умереть. Её голос дрожит, но в нём нет ни тени сомнения. Она смотрит на него не как на Малфоя, не как на врага или бывшего противника, а как на человека, которого она не может бросить. Драко пытается что‑то сказать, возразить, но зелье уже начинает действовать. Тепло разливается по венам, приглушая боль, возвращая ясность сознания. Он чувствует, как силы понемногу возвращаются. Не полностью, но достаточно, чтобы осознать: она действительно здесь. И она действительно пытается его спасти. — Это хреновый план, — наконец произносит он, глядя ей в глаза. — Знаю, — кивает Гермиона, доставая следующий флакон. — Но другого у меня нет. Она не добавляет, что это был единственный план, который она вообще смогла придумать за те считанные часы, что остались до суда. Не говорит, что каждый шаг был просчитан на грани фола — от добычи волоса Поттера до тайного проникновения в подземелья Министерства. Сейчас главное успеть уйти и никому не попасться. Гермиона вглядывается в его лицо, проверяя, как действует зелье. Затем, не теряя ни секунды, меняет потрёпанную робу на его теле на другую одежду. — Гермиона, нет. Уходи пока не поздно, — качает головой Малфой, чувствуя, как к нему возвращаются силы. — Я уже однажды совершила ошибку, когда бросила тебя в Мэноре. Сейчас я не уйду без тебя, — возражает Гермиона и легким движением палочки снимает с себя действие оборотного зелья, пододвигаясь к нему ближе и касаясь его щеки. Теперь было проще, ведь он видел её, а не Поттера. Любимые медовые глаза и россыпь веснушек… — До встречи с тобой я и не думала что могу так полюбить. Ты сделал меня счастливой. Ты был лучом надежды, а потом тебя не стало и моя жизнь потеряла смысл… Я не готова снова потерять тебя, Драко. — Ты не понимаешь что делаешь, Гермиона, — тихо произносит Малфой. — Ты готова распрощаться с друзьями, ведь ты больше никогда не сможешь их увидеть? Ты готова жить в постоянном страхе, что тебя поймают и отправят в Азкабан? Ты обрекаешь себя на вечные скитания. — Да плевать мне, — фыркает Гермиона. — Хоть вечные скитания, хоть вечный страх. Что угодно лишь бы быть рядом с тобой. Даже если наши жизни будут закончены казнью. Какая разница? — Моя смерть починит тебе меньше боли, чем жизнь со мной в постоянных бегах. Я просто хочу чтобы ты продолжала жить, Гермиона. У тебя вся жизнь впереди. — Без тебя нет, — качает головой Грейнджер и тянет его за руку, вынуждая подняться на ноги. — Пожалуйста, пойдём со мной. — Я должен остаться, — упрямо заявляет Малфой. — Ты ведь сама говорила на суде, что я должен ответить за свои поступки. И я согласен с тобой. — Я солгала! — восклицает Гермиона и в её глазах появляются слёзы. — Они планируют казнить тебя! Я слышала несколько минут назад разговор авроров. И они уже знают решение суда. Тебя не оправдают, тебя не отправят в Азкабан. Тебя просто убьют! Они не учли многих обстоятельств, и я не могу назвать этот суд справедливым. И тем более не могу им позволить убить тебя! — Пожалуйста, Гермиона… — Не вынуждай меня применять силу, Драко, — хмурится Грейнджер, сжимая палочку в руке. — И хватит себя наказывать. Ты не заслуживаешь смерти. В этом я точно уверена. Гермиона протягивает руку: ладонь чуть дрожащая, но твёрдая в своём намерении. Драко смотрит на неё, и в его взгляде мешаются сомнение, усталость и что‑то ещё, едва уловимое, будто он боится поверить в реальность происходящего. Секунду он колеблется, затем делает шаг навстречу. Внезапно обхватывает её, прижимает к себе резко, почти отчаянно, игнорируя боль от порезов на груди. Вдыхает её запах: ноты мяты, зелий и чего‑то неуловимо родного, что он так долго не мог забыть. — Салазар… Грейнджер, до чего же ты упрямая, — шепчет он, путаясь пальцами в её пышных кудрях, словно проверяя настоящая ли она. Гермиона хочет что‑то ответить, но он прерывает её, слегка отстраняясь: — Прежде чем мы пойдём, ты должна кое‑что знать. — У нас мало времени, — взволнованно произносит она, оглядываясь на дверь клетки. — На три слова хватит, — шепчет он, глядя ей в глаза. И произносит то, что так долго держал внутри: — Я люблю тебя. Сердце Гермионы подпрыгивает, болезненно сжимается, а потом будто распахивается, наполняясь теплом, которого она не чувствовала уже давно. Она замирает на миг, затем улыбается едва заметно, но так искренне, как не улыбалась уже много месяцев. Драко отстраняется лишь настолько, чтобы обхватить ладонями её лицо. Его пальцы слегка дрожат, но взгляд тверд. — Я очень сильно люблю тебя. И мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это. Она не отвечает сразу: просто смотрит в его серые глаза, в которых теперь нет ни тени прежней холодности, ни намёка на высокомерие. Только искренность. Только правда. — И я тебя люблю, Драко, — наконец произносит она, и в её голосе звучит то, чего не было раньше: уверенность. — А теперь нам действительно пора бежать. Гермиона рывком открывает тяжёлую дверь клетки: петли протестуют скрипом, от которого по спине пробегает ледяной озноб. Драко едва держится на ногах, но упрямо идёт следом, сжимая её ладонь так, будто это единственный якорь в хаосе. Она даже не пытается вернуть себе облик Поттера: нет времени, да и смысла уже нет. Если их поймают, Гарри не должен оказаться замешанным. Эта мысль бьётся в висках наравне с пульсом: «Только не подставить его». Коридоры Министерства тянутся бесконечными лабиринтами. Тени играют на стенах, будто насмехаются, вытягиваясь и искажаясь в тусклом свете редких факелов. Гермиона движется почти на ощупь, ориентируясь по памяти: она изучила этот маршрут до мельчайших деталей, просчитала каждый поворот, каждую возможную засаду. Но реальность всегда оказывается сложнее планов. Шаги отдаются эхом. Она вздрагивает, оборачивается, но видит лишь мрак. Сердце колотится как бешеное, каждый удар отдаётся в ушах набатом: «Быстрее. Быстрее. Быстрее». — Через главный выход слишком опасно, — шепчет она, не оборачиваясь, лишь сильнее сжимая пальцы Драко. — Там наверняка дежурят. Он не отвечает: только кивает, и в этом молчании она чувствует его доверие. Доверие, которое она не вправе предать. Лестница возникает перед ними внезапно: узкая, крутая, ведущая к запасному выходу. Гермиона почти бежит, перепрыгивая через ступени, таща его за собой. Каждый шаг отдаётся болью в напряжённых мышцах, но страх гонит вперёд, не позволяя замедлиться. Внутри настоящая буря. Страшно. Страшно, что сейчас из‑за угла выскочит мракоборец, что зазвучит сигнал тревоги, что всё оборвётся в один миг. Страшно, что её план: хрупкий, собранный на коленке, основанный на удаче и отчаянии провалится. Страшно, что она не сможет его спасти. Но она не позволяет этим мыслям взять верх. Гермиона нащупывает ручку двери, толкает её: та поддаётся с тихим скрипом. Перед ними: узкий проулок, сумрак, обещание спасения. Она оборачивается на Драко: его лицо бледное, измученное, но в глазах та же непоколебимость, что и у неё. Гермиона крепче сжимает пальцы Драко, и в тот же миг тишину разрывает грубый окрик: — Эй, вы там! Из‑за поворота вылетают мракоборцы: трое с палочками на готове. Времени на раздумья нет. Гермиона вскидывает руку, выкрикивает: — Протего! Воздух перед ними сгущается, образуя мерцающий щит. Первые лучи проклятий ударяются в защиту с оглушительным треском, рассыпаются искрами. — У нас беглец! — разносится по коридору чей‑то хриплый голос. И тут же раздаётся пронзительный вой сигнальной системы. Звук такой резкий, что закладывает уши, заставляет вздрогнуть даже в разгар схватки. Красные огни вспыхивают повсюду, заливая всё вокруг пульсирующим кровавым светом. В этом мерцании лица мракоборцев кажутся искажёнными, почти демоническими. — Нужно срочно убираться отсюда! — кричит Гермиона, перекрикивая вой тревоги. Драко не отвечает: только резко тянет её к себе, прижимая вплотную. На долю секунды их взгляды встречаются: в её глазах страх и решимость, в его — холодная сосредоточенность. Он знает, что делать. Вихрь аппарации накрывает их в тот самый миг, когда очередной луч проклятия срывается с палочки одного из мракоборцев. Они вываливаются из вихря аппарации прямо на порог дома Нарциссы: тихого, укрытого древними чарами убежища, единственного места, в котором Драко был абсолютно уверен. Воздух здесь пахнет розами, тишина обволакивает, словно мягкое одеяло, а тусклый свет закатного солнца ложится на каменные ступени. Драко выдыхает: протяжно, судорожно, будто впервые за сутки получает возможность наполнить лёгкие настоящим, свободным воздухом. Он поворачивается к Гермионе, дрожащей, измученной, но живой. Его пальцы осторожно касаются её тёплой щеки. Она улыбается устало, но так ярко, что в этой улыбке отражается весь смысл их побега. — Получилось, — шепчет она, и голос её дрожит от невысказанной радости. Он кивает, прижимаясь лбом к её лбу. Их дыхание смешивается, а сердца, кажется, бьются в унисон. — Я люблю тебя, — снова признаётся Драко. Гермиона улыбается шире, но вдруг её лицо искажается: едва уловимая тень боли проскальзывает в глазах. Она отстраняется, и её рука медленно скользит под мантию, к рёбрам. Драко следит за этим движением, сначала с недоумением, потом с нарастающим холодом в груди. Её дрожащие пальцы, когда она вытягивает их наружу, покрыты густой, тёмной кровью. Она дрожит не от холода, а от слабости. От того, что силы постепенно покидают её. — Гермиона, — его голос звучит глухо, будто издалека. Он успевает её подхватить, не позволяя упасть. Мир Драко рушится в одно мгновение. Время, которое они с трудом выиграли, начинает истекать заново, но теперь на кону не свобода, а её жизнь…