История Сережи или третье "совпадение".

      — Не хочу. Не буду. Даже не пытайтесь меня уговаривать.       — Сереж, ты ебнулся? — Дима смотрит на друга с недоумением, но в глубине зрачков уже пляшет тревога. Голос Матвиенко звучит слишком громко в этой бетонной коробке, будто стены жадно впитывают каждый звук.       — Это вы ебнулись с Шастом. — Сережа отворачивается, плечи напряжены, будто он физически отталкивает от себя навязчивую мысль. — Арс, я знаю, что ты не самый адекватный человек в мире, но у тебя есть мозги — мы занимаемся херней.       — Серега, что произошло? — Арсений подаётся вперёд, глаза блестят в тусклом свете. — Ты спокойно воспринимал эту ситуацию ровно до последнего момента. Чем тебя так напугал финал истории Поза?       — Меня он не напугал. — Голос срывается, предательски дрожит.       — Конечно, а я так плохо тебя знаю, что поверю в это. — Дима усмехается, но улыбка не касается глаз. — Твоя история тоже с этим другом Тохи связана?       — Вот нахер я это вспомнил? — Сережа проводит ладонью по лицу, стирая невидимый пот. — У меня отвратительная память, и я со спокойной душой давным-давно выбросил всё это из головы.       — Ты прекрасно умеешь забывать и о приятных вещах, да, Сереж? — Позов пытается шутить, но в голосе сквозит напряжение.       — Поз, вот вообще не до твоих шуток. — Сережа возвращается на своё место, спина прижимается к холодной стене. — Ладно, хотите историю — слушайте. Она произошла за год до того, как мы с Арсом познакомились.       Я уже переехал в Питер, но почти каждый месяц ездил на пару дней домой, в Новокубанск. В основном, чтобы сэкономить, я искал попутчиков — кто-то ехал в ту же сторону и частично возмещал мне затраты на бензин.       Где-то за неделю до очередной поездки мне написал старый знакомый и попросил взять с собой какого-то его приятеля. Я согласился подвезти парня до какой-то развилки, и через пару дней мне скинули его номер. Мы списались, договорились, где встретимся в день отъезда.       Я в тот день проспал.       — Кто бы сомневался. — Дима усмехается, но смех выходит коротким, нервным.       — Позов, если ты будешь меня перебивать…       — Он тебя засосёт. — Арс ловит недовольный взгляд друга и показывает, что закрывает рот на замок, но в глазах — тревожное ожидание.       — Да, я проспал и приехал к месту встречи почти на два часа позже. — Сережа делает паузу, глотает воздух, будто каждый слово даётся с трудом. — Своего попутчика я в лицо не видел, но меньше всего ожидал увидеть мальчишку лет семнадцати. Сомнений в личности не было — он один стоял на той чёртовой остановке. Рыжеволосый, худой, с одним рюкзачком за плечом. Едва я остановился, он обернулся, улыбнулся и пошёл к моей машине. Представился Артёмом. Мальчишка сказал, что едет к родственникам на пару недель, а денег не так много, чтобы путешествовать на поезде.       Мы быстро нашли общий язык, разговорились — не особо помню, о чём мы болтали, но стоило мне сказать, что я еду к маме и сестрёнке, он замолчал. Долго молчал, смотрел на дорогу, а потом…       «— Счастливый ты — мама, сестра.       — Так ты же тоже к родственникам едешь, разве нет?       — К родственникам. Дальним, которых не видел лет десять, но больше никого у меня нет.       — А родители?       — Отец умер, когда я пошёл в первый класс… — Артём про отца говорит спокойно, а вот следующая фраза даётся ему тяжело, голос дрожит, будто стекло, готовое треснуть. — А вот мама с сестрёнкой… Их не стало полгода назад.       — Соболезную. — Сереже всегда тяжело правильно реагировать в подобных случаях. Слова кажутся ватными, бесполезными. — Несчастный случай?       — Убийство. Их обеих задушили.       — Оуу».       Сережа не знает, как после таких откровений продолжать разговор, а мальчишка словно обрадовавшись возможности выговориться, продолжает рассказывать.       — Я лежал в больнице очень долго, у меня всегда было слабое здоровье. Когда выписался, сестричка всё время проводила со мной, радовалась — мы были очень близки. Мама радовалась, каждый вечер говорила, что слишком давно мы не собирались вот так все вместе. Через пару недель после выписки я решил выбраться из дома, сходить к другу, с которым не виделся почти полгода.       Задержался и вернулся домой поздно — время давно перевалило за час ночи. Честно, ну выпили мы с другом, и немало. Я зашёл в квартиру, закрыл дверь и споткнулся обо что-то лежащее в прихожей. Выпей чуть меньше — включил бы свет, а так… Пошёл к себе в комнату и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Проснулся, когда только начал светать, пошёл в туалет и увидел лежащее в прихожей тело — сестра моя. Чёрные следы на шее… Так страшно, что я закричал. Мама не среагировала на мой крик, хотя спала очень чутко. Я не помню, как дошёл до её спальни и увидел, что она лежит на полу с такими же следами на шее, как у сестры. Полиция, похороны… Серег, я не помню, что было дальше, но так я и остался один.       — Пиздец. — Сережа выдыхает, и этот звук кажется слишком громким в тишине машины. — А сколько тебе лет?       — За неделю до их смерти исполнилось восемнадцать. — Он горько усмехается, и эта улыбка режет сердце. — Повезло, получается.»       — Мне стало его ужасно жалко. — Голос Матвиенко становится глухим, надтреснутым. — Мне было двадцать пять, и я не представлял, каково это — остаться без поддержки близких. Да, я давно жил отдельно, но в любой момент, когда было плохо, мог позвонить маме, поболтать с ней и Оксанкой. Этому мальчишке не к кому было обратиться в тяжелый момент. Словно чувствуя мой настрой, Артём перевёл тему, начал рассказывать какие-то смешные истории.       Пару раз мы менялись местами: он вёл машину, а я отдыхал. Останавливались перекусить в придорожных кафе. Я слишком о многом рассказывал — обычно со случайными попутчиками не делился самым сокровенным, не говорил так много о семье. Арт слушал, ничего не комментировал, тоже делился какими-то воспоминаниями.       Может, причина в моей плохой памяти, но честно признаюсь, что на следующий день я ничего из его рассказов не помнил.       — Или не хотел вспоминать? — Позов слишком внимательно смотрит на него, и этот взгляд кажется физическим прикосновением.       — Не было тогда ничего такого, что могло меня напугать. Почти ничего. — Сережа качает головой, будто отгоняя назойливую муху. — Мы добрались до Краснодара к вечеру следующего дня, время приближалось к десяти, и я бы сразу рванул домой — ехать чуть больше восьмидесяти километров. Но Арта нужно было подбросить к родственникам, а это чуть в другую сторону, небольшой круг. Он сильно извинялся, что задерживает меня в дороге. Но это ведь я проспал накануне, из-за меня, а не из-за него мы выехали намного позже.       Артём попросил меня высадить его у какой-то развилки, сказал, что проехать там почти невозможно, а вот пешком идти десять-пятнадцать минут. И спросил, когда я поеду обратно: если это будет через неделю, не смогу ли я его взять с собой. Я согласился.       — Твою мать. — Дима вскакивает с места и трясёт головой, будто пытаясь стряхнуть невидимую паутину. — Что за мусор на меня сыплется?       — Не страшно? — Ужас ехидничает, и этот звук стекает по стенам, как холодная слизь. — Дмитрий, я старался.       — Мусор меня не пугает. — Разглядывая опилки в ладони, Позов вздыхает. — Вот теперь попробуй тоже самое сделать с Арсом, и он тебя точно грохнет.       — Только посмей. — Попов проводит ладонью по волосам, пальцы дрожат.       — Кстати… — Антон смотрит в камеру, зрачки расширены. — Ты мне награду обещал за историю, где она?       — Точно, прости. — Ужас хмыкает, и этот звук вибрирует в костях. — За Сергеем в стене есть небольшая дверца — откройте ее. — Сережа оборачивается, нащупывает ручку. Металл холодный, шершавый. Открыв дверцу, видит четыре термокружки и небольшую мисочку с зефиром. — Какао ещё горячий, угощайтесь.       — Нет, спасибо. — Матвиенко протягивает друзьям стаканы. Тепло керамики кажется единственной живой вещью в этом бетонном гробу. Он возвращается к рассказу. — Неделя пролетела незаметно. Собираясь в дорогу, я написал Артёму, что буду на той развилке часа через три. Он уже был там, ждал меня, стоя возле дороги. Казалось, что за неделю ничего не изменилось — он был в той же одежде, с неизменным рюкзачком за плечом. Мама мне с собой сложила разных вкусностей, я половину ему отдал, хоть Арт и отказывался брать.       О встрече с родственниками он почти ничего не говорил, отшучивался или говорил общие фразы. Я тогда подумал, что там всё прошло плохо, накрутил себя, боялся, что парня обижали.       Когда мы приехали в Питер, Артём сказал, что поедет к родственникам через месяц, потому что у тёти день рождения, и он обещал приехать. Мы договорились, что я опять его отвезу, и мы созвонимся ближе к нужной дате.       Я хотел с ним раньше связаться, думал помочь чем-то, деньжат подкинуть, но телефон Артёма был выключен. Созвониться получилось только за пару дней до поездки, хотя как получилось? Я звонил утром, номер был недоступен, и я на удачу отправил сообщение с просьбой перезвонить, если он собирается ехать к своим родственникам.       Арт позвонил мне вечером, сказал, что устроился на работу и там заставляют выключать телефоны. Мы договорились, что поедем так же вместе, встретимся на прежнем месте. Первое, на что я обратил внимание — одежда. Арт был в той же футболке, джинсах и тонкой куртке. В ноябре.       «— Артём, можно вопрос? — Выезжая на трассу, Сережа бросает взгляд на притихшего парня.       — Конечно.       — У тебя всё в порядке?       — Да, а почему ты спрашиваешь?       — Переживал за тебя, когда дозвониться не мог. У тебя как с деньгами? Ты питаешься нормально?       — Не бойся за меня, я голодным не буду.       — Деньги ведь не только для того, чтобы есть, нужны. — Сережа вспоминает период, когда питался самой дешёвой лапшой, считая каждую копейку — на что-то другое денег просто не хватало. — Одеваться тоже ведь нужно, за квартиру платить.       — У меня всё нормально. — Парень улыбается, но в этой улыбке теперь есть что-то чужое, отстранённое. — Я за всё плачу, поверь.       — Ладно».       — Я не поверил ему, решил, что он из гордости не хочет жаловаться. — Голос Матвиенко становится тише, будто он боится, что стены услышат. — Мы спокойно проехали больше половины расстояния. Всё так же легко болтали, Артём рассказывал про работу — он подрабатывал официантом. Сказал, что там и кормят неплохо, и чаевые часто хорошие оставляют. Ночью он предложил подменить меня за рулём, сказал, чтобы я несколько часов поспал, а потом Арт меня разбудит, и поспит уже он.       Так мы и сделали. Я почти сразу вырубился. Проснулся резко, словно от толчка в грудь. Не сразу понял, что машина стоит, а Артёма в ней нет. Не могу сказать, что испугался — ну мало ли какие причины могут быть для остановки: мог же парнишка в туалет захотеть. Решил подождать, взглянул на часы — время без двух минут три.       — Борисыч, напоминаю, что у тебя отвратительная память — как ты это всё запомнил? Ещё и время с точностью до минуты. — Позов пытается шутить, но в голосе — напряжение, готовое лопнуть.       — Позов, на хуй пошёл. — Сережа сжимает кулаки, костяшки белеют. — Я, блять, эту херню слишком хорошо помню.       — ААААААА!!! — Антон вскакивает с места, колени стучат о бетон. — Там кто-то есть!       — Шаст, это опять дебильные шутки Ужаса. — Арс подходит к месту, где сидел Шастун, и вздыхает, поднимая с пола резиновую змейку. — Эй, голос, ты свою интимную игрушку потерял.       — А если я обижусь? — Механический голос реагирует мгновенно, стекая сверху, как машинное масло.       — Сейчас обижусь я и не буду рассказывать дальше. — Сережа устало прислоняется к стене, холод проникает сквозь куртку. — Парни, время уже позднее, судя по всему. Давайте я расскажу и перейдём к Арсу.       — Давай. — Шаст возвращается на место между Димой и Серегой, плечо прижимается к плечу друга, ища тепла.       — Я прождал минут десять. Парня всё не было, и я решил пройтись до кустов, что росли вдоль дороги. Прошёл метров пятьдесят и заметил Артёма, стоящего чуть в стороне от дороги. Я его окликнул, он оглянулся, и мне стало страшно. Парень улыбался. Дим, тебе санитар рассказывал про жуткую улыбку из фильмов ужасов. Я её видел, Поз, ту самую жуткую улыбку. Меня напугало не только это. Фары светили ярко, и я ясно видел, что его глаза сменили цвет на чёрный. Наверное, я вскрикнул, попятился, и Артём моргнул.       «— Серег, ты чего?       — Это ты чего? — На него снова смотрит его знакомый Арт, моргает светло-карими глазами. — Стоишь тут, улыбаешься…       — Я? Братан, ты не проснулся. Мне поссать захотелось, я тормознул, отошёл в сторону. Только все дела сделал, оборачиваюсь, а тут ты стоишь».       — Пацаны, я не дурак, и произошедшее помню слишком хорошо. — Голос Сережи дрожит, но он продолжает, будто каждый слово — это шаг по лезвию. — После слов Артёма я снова посмотрел на часы. Время было — три часа ровно. Прошло всего две минуты. А такого быть не могло. Я ЖДАЛ АРТА В МАШИНЕ НЕ МЕНЬШЕ ДЕСЯТИ МИНУТ! — Сережа срывается на крик, звук бьётся о стены, вибрирует в ключицах, но почти сразу берёт себя в руки, делает несколько глубоких вдохов и продолжает. — В тот момент я списал это на то, что реально со сна неправильно посмотрел на время, что не проснулся и мне что-то показалось.       Мы поехали дальше, Арт снова попросил высадить его на той развилке, но я решил спросить его, как называется тот посёлок, где живёт его тётя. Сказал, что поеду назад так же через неделю и напишу ему, чтобы отвезти обратно в Питер.       В этот раз я уехал от мамы на день раньше, потому что мне позвонили и предложили провести свадьбу. Артёму я дозвониться не мог — телефон снова был выключен. Самым простым было доехать до него, и если он захочет, вместе рвануть домой.       До той развилки я доехал очень быстро — время было около трёх часов дня.       — Матвиенко, один вопрос. — Ехидно улыбается Дима, но в улыбке нет веселья. — Если ты доехал быстро, во сколько ты выехал и во сколько встал?       — Ещё раз скажу: иди на хуй, Позов. — Сережа машет рукой, будто отгоняя назойливую мысль. — От развилки я свернул на дорогу, по которой всё время ходил Артём. Проехал километров пять, но даже намека на какой-то посёлок не увидел. Ещё через пять километров понял: дальше — непролазный лес.       Развернулся. Думал, что свернул куда-то не туда. Выехал на трассу, проехал чуть дальше и на остановке увидел двух пожилых женщин. Спросил насчёт посёлка, который называл Арт.       «— Здрасте. — Сережа тормозит у остановки, и женщины сразу оборачиваются к нему. — Простите, а не подскажите, здесь где-то рядом есть посёлок Лесной? У меня там друг у родственников гостит, просил забрать его, а я, видимо, заплутал.       — Лесной? — Одна из женщин, чуть помоложе своей собеседницы, морщит лоб, будто вспоминая что-то очень давнее. — Что-то не припомню такого поблизости. Галина Ивановна, а вы?       — Не помню такого. — Вторая тоже качает головой. — Вообще поблизости несколько хуторов и станиц, но с таким названием точно нет ни одного. Может, ты неправильно название расслышал, сынок?       — Вроде он так и сказал. — Сережа думает, что память его могла и подвести. — А может, по направлению поймёте? Там в километрах двадцати развилка, поворот направо, и оттуда идти минут пятнадцать.       — Там, кажется, ничего нет. — Первая женщина качает головой, а её собеседница, на секунду задумавшись, вскакивает со скамейки с поразительной для её возраста прытью.       — Не вздумай туда ехать. Это проклятое место.       — Простите? — Он не верит в подобное, но холодок пробегает по спине.       — Был там посёлок. Давно, я ещё совсем девочкой была. Лет пять мне было, не больше. Сгорел подчистую за одну ночь.       — Как? Мой друг на юбилей тёти поехал. Пять дней назад».       — Она побледнела и рухнула на скамейку, а когда пришла в себя, рассказала историю. — Голос Сережи становится глухим, будто он говорит не вслух, а себе под нос. — Был небольшой посёлок, типичный для Краснодарского края — с зеленью и солнцем. Пока в нём не начали пропадать дети. За неделю кто-то украл семь девочек от пяти до восьми лет. Люди друг на друга смотрели с ужасом, маленький посёлок на сотню домов, где все друг друга знали, стал казаться жителям адом. А потом девочек нашли. Всех и сразу. Их убил местный мужик. Когда его повязали местные, он стал кричать, что старался для них, что нужно задобрить ЕГО. Знаете, что было страшнее всего в тех убийствах?       — Сереж, давай без подробностей, пожалуйста. — Шаст жмётся ближе к Диме, пальцы вцепляются в ткань куртки. — Это страшнее, чем на подкасте у Васи.       — Не получится, прости, Тох. — Сережа делает паузу, глотает воздух, будто каждое слово режет горло. — Он вырезал у девочек сердца и бросил их в местное озеро. До приезда милиции он не дожил. Кто-то из убитых горем родителей устроил самосуд. Милиция в протоколе написала, что убийца покончил с собой из-за раскаяния.       Через три дня пруд покрылся тиной. Местные в ужасе смотрели, как ещё вчера чистая вода стала за ночь болотной жижей. Благо неподалёку есть другое озеро, воду могли брать оттуда. А ещё через три дня посёлок вспыхнул. Галина Ивановна тогда была маленькой, но её отец и дед помогали тушить. Они рассказывали, что все дома вспыхнули одновременно. Выживших было всего несколько человек, их едва успели вытащить из тех домов, и один из них — сын того самого убийцы.       Галина Ивановна выглядела напуганной, и я предложил подвезти их до дома. Её знакомую мы высадили раньше, а она жила в самом конце хутора.       «— Сережа. — Когда он останавливается у её дома, женщина аккуратно берёт его за руку. Кожа сухая, холодная, как пергамент. — Ты не поверил в мой рассказ и, наверное, хочешь поехать, найти своего друга, да?       — Я вам верю, но Артёма бросить не могу. Он сирота, его нельзя бросать.       — Послушай меня, пожалуйста, держись подальше от этого посёлка. Там правда страшное место. Я не стала при Зине рассказывать, но я дважды там была. Первый раз, когда мне было десять, на спор с мальчишками пошла за водой на проклятое болото. Второй раз… — Она улыбается грустной улыбкой, в которой — целая жизнь. — В пятнадцать забрела с парнем, в ночь на Ивана Купала. Дураки влюблённые были, бегали друг за другом и не заметили, как добрели до места, где была околица того посёлка. Сережа, он десять лет как заброшен был, а мы с ним голоса слышали, да человека видели. Мужчину огромного, чернобородого, с тесаком в руках. Он смотрел на нас и улыбался. А глаза у него были непроницаемо чёрные. Парень, с которым мы были, велел мне бежать домой, а он отвлечёт мужчину и догонит меня.       — Не догнал? — Сережа догадывается, что история эта грустная.       — Нет. Нашли его через два дня в реке. Утонул он. В историю мою никто не поверил.       Сказали, что перепил парень и купаться полез.       — Я вам верю. Но Артёма всё равно не брошу.       — Надеюсь, что удача тебе улыбнётся.       — Она меня любит.       — Ещё кое-что. Ты сказал, что пять дней назад своего друга там оставил?       — Да, а что?       — Сережа, когда посёлок вспыхнул, у меня день рождения был. А пять дней назад мне исполнилось пятьдесят пять лет. Так что юбилей был. Полвека прошло. Ровно. Береги себя».       — Сказать, что мне было страшно, значит ничего не сказать. — Голос Сережи становится шёпотом, но каждое слово отчётливо, будто вырезано на камне. — Выехав на трассу, я минут десять сидел и думал, куда повернуть: в сторону Питера или…       — Ебать, ты смелый, Сереж. — Шаст кусает губы до крови, пальцы нервно теребят край куртки. — Я бы на полной скорости рванул оттуда.       — Очень хотелось так сделать. — Сережа качает головой, будто отгоняя призрак того решения. — Но я всё ещё думал об Арте. Поехал туда, чётко по ориентирам, названным случайной знакомой. Когда свернул в последний раз, уже давно стемнело. Это пугало ещё сильнее. Проехав пару километров, я увидел вдали какие-то очертания, и тут случилось ужасное. Моя машина заглохла. У меня руки тряслись от страха, когда я раз за разом поворачивал ключ. Выходить не хотелось, но пришлось. Я верил, что впереди посёлок, в одном из домов я найду Арта, попрошу кого-то помочь с машиной. Там были не дома. Это были даже не остатки домов.       — Серег, не пугай. — Арсений нервно одёргивает футболку, в сотый раз поправляет волосы, будто это может защитить от невидимого. — Мы и без того все нервничаем.       — Буу. Там было кладбище. — Матвиенко оглядывает друзей, отмечает, как от его слов все трое вздрагивают, будто от удара током. — Ага, страшно? А мне, представляете, каково было? Я увидел заброшенный погост. Все могилы заросли сорняками, кресты покосились, будто уставшие стоять. И самым страшным было не это. Самым страшным были голоса, что слышались вдали. Мужские голоса и детские крики. Я боялся отвернуться, сделал шаг назад. Пятился, надеясь дойти до машины, запереться и переждать там ночь, а утром дойти до трассы. Не получилось. Слева мелькнула какая-то тень. Справа отчётливо слышалось чужое дыхание — тёплое, влажное, слишком близкое.       А потом всё замерло.       «— Стойте. — Сережа слышит знакомый голос, но ничего и никого не видит, кроме жутких крестов со всех сторон. — Не трогать его.       — Арт? — Едва слышный шёпот, и голоса вокруг звучат громче, будто приближаясь.       — Я. — Мальчишка возникает словно ниоткуда, делает шаг из темноты и встаёт прямо перед ним. — Зачем ты пришёл сюда? Ответь мне.       — За тобой. — Сережа поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза парню, и жалеет об этом. Тьма, смотрящая на него из глаз восемнадцатилетнего парня, пугает, она словно затягивает его в свои глубины, как болото. — Я не смог дозвониться. Мне нужно возвращаться в Питер. Работу предложили.       — Тебя ведь предупреждали, что сюда ехать не надо. Почему ты не послушался совета?       — За тебя переживал. Зря?       — Зря. — Арт улыбается той жуткой улыбкой, от которой бегут мурашки. — Добрый ты. Искренний. Давно я таких не встречал. Поэтому тебя отпущу. Уходи и не оглядывайся, пока не сядешь в машину. Она заведётся, и ты без проблем доедешь до трассы.       — А как же ты?       — Всё ещё переживаешь за меня? — Искреннее удивление, и на секунду глаза светлеют, снова становятся зеленовато-карими, почти живыми.       — Да. Если могу чем-то помочь…       — Эх, Сережа… — Тьма возвращается, поглощая свет в зрачках. — У тебя мало времени. Уходи. В полночь ты должен быть на пути в Питер, потом настанет их время. — Артём кивает куда-то за спину, и Сережа чувствует, как по коже пробегают холодные пальцы. — Я не смогу им помешать. Прощай.       — Прощай».       — Я добрался до машины, она сразу же завелась. До трассы добрался минут за пятнадцать и газанул на полной скорости в сторону Питера. Остановился только, когда доехал до заправки — бензин был почти на нуле. Взглянул на часы — время было пять минут первого. Всё закончилось.       Но я долго не мог понять фразу, которую Арт сказал мне в след, когда я уже шёл к машине:       «Скажешь ему, когда придёт время — он прощён, потому что наказан главный виновник. Ему бояться нечего».       — Это про меня? — Антон распахивает глаза, зрачки расширены от ужаса. — Мне нечего бояться, хочешь сказать? Мне не будет мстить ни Арт, ни Ник…       — Шаст, блять. — Арсений зажимает рот Шастуну ладонью, пальцы дрожат. — Сказали, не произноси на всякий случай.       — Да, Тох, я думаю, что это он и имел в виду. — Голос Сережи тихий, но отчётливый.       — Жуткая у тебя история, Борисыч. — Дима подводит итог, но в голосе — не облегчение, а тяжесть. — Я даже спать перехотел.       — Согласен. — Голос Ужаса звучит немного приглушённо, будто он тоже затаил дыхание.       Щелчок.       Новый звук радует слух друзей — тяжёлый, металлический, как зубья гигантских часов, сомкнувшихся где-то внутри стены. Вибрация проходит по полу, поднимается по ногам, оседает в животе ледяным комом.       — Третий замок открыт, остался последний. — Голос «Ужаса» грохочет, насыщенный нетерпением. — И мы все ждём историю Арсения.