История Димы или странный случай на практике

      — Пять минут, пять минут… — Позов тихо напевает себе под нос, пальцы нервно барабанят по колену. Потом он прикрывает лицо ладонями, пряча глаза от мерцающей лампы, и шепчет так тихо, что слова тонут в гуле старой вентиляции: — Антоша, а ты же эту историю выдумал?       — Конечно. — Шаст бросает короткий взгляд, зрачки расширены, голос срывается на сухой шёпот.       — Прекрасно. — Дима подаётся вперёд, глаза блестят в полумраке. — Пацаны, у меня идея. Чтобы сделать наши рассказы страшнее и дать Ужасу побольше напряжения… В них должно быть что-то общее. Предлагаю сделать этим общим Артёма. Шаст, ты не против?       — Димка — ты гений. — Арс довольно усмехается, но в улыбке нет радости, только странное облегчение от найденной зацепки.       — Согласен. — Антон радостно потирает ладони, потом спохватывается, замечает укоризненный взгляд Сережи и замирает.       — Шаст, тише — выдашь нас. — Матвиенко кивает на предложение Димы, пальцы незаметно сжимают край куртки. — Дмитрий, ждём ваш интереснейший рассказ.       — Надеюсь, он будет не хуже, чем история Антона. — Голос «Ужаса» стекает сверху, вязкий, нетерпеливый, будто лезвие, проведённое по стеклу.       — Надейся. — Позов переводит взгляд на Шаста. — Вы все знаете, что я скептик и в подобную ерунду не верю. В моей жизни тоже была одна странная история, но до сегодняшнего дня она мне казалась почти случайностью. Антош, твой рассказ… Короче, есть одна странность, и вы точно поймёте, о чём я.       — Дим, а может ты что-нибудь не очень страшное расскажешь? — Антон отодвигается от друга, плечом прижимается к Сереже, ищет тепла живого человека, как утопающий цепляется за доску.       — У меня всего одна история. — Дима делает глубокий вдох. Воздух в комнате спёртый, пахнет пылью, старым бетоном и чем-то сладковато-тяжёлым, от чего саднит в горле. — Итак, всё это произошло, когда я учился на последнем курсе меда. Мы познакомились с Антохой в начале учебного года, и буквально через пару недель меня отправили проходить общеврачебную практику.       Того Диму очень порадовали результаты распределения. Пока большинство однокурсников отправились в поликлиники и городские больницы, меня и ещё одного пацана направили в психиатрический диспансер.       — Ой, бля… — Антон даже от этих слов бледнеет, глотает воздух, будто забыл, как это делается.       — На самом деле там интересно, и я даже жалел иногда, что не выбрал эту специализацию. Было бы интересно работать с психами… Или в морге. — Дима вдруг на секунду задумывается, взгляд становится пустым. — Нет, в морге после того случая — точно нет. Короче, в первый день нас не особо напрягали. Мы помогали врачам, проводившим беседы с теми, кто пришёл получить справки о дееспособности. Скучно до невозможности, вообще никакого разнообразия. Лица мелькают, штампы падают, и всё.       На следующий день мы с Витькой заступили на ночное дежурство и нас оставили в первом корпусе. Это корпус, где лежат люди с лёгкими психическими расстройствами — неврозы, стресс, всё в этом роде. Ничего серьёзного. Они выходят на прогулки, общаются друг с другом и родными. — Дима замолкает, и друзья понимающе молчат. — Такое дежурство обычно проходит легко. Проверить, чтобы все приняли снотворное, вовремя легли спать, обходить раз в час этажи. Ничего сложного.       — Поз, а зачем обходы, если все приняли снотворное? — Арс спрашивает из любопытства, но голос звучит приглушённо, будто стены впитывают звук.       — Арсюш, там часто лежат подростки после попыток суицида, а они могут после отбоя собираться и устраивать прогулки. Бывает, что парочками лезут на крышу — романтики хреновы.       — Свидание ночью, на крыше психушки. — Сережа толкает Шаста, пытаясь разрядить атмосферу, но смех выходит коротким, обрывистым. — А я был бы не против.       — Это правда было лайтовое дежурство. После двенадцати мы с Витькой договорились спать по два часа, просто ходить обходы по очереди. Утром нас сменили, отправили домой отдыхать. На следующее ночное дежурство нас поставили уже во второй корпус и сразу предупредили: максимально внимательно следить, чтобы пациенты приняли лекарства. В палаты без медбратьев не заходить. Если кто-то из пациентов начинает вести себя буйно — сразу вызывать опытных врачей из первого корпуса.       Второй корпус… — Дима тяжело вздыхает, плечи опускаются, будто на них легла невидимая плита. — Там содержались те, кого отправили на лечение принудительно. Люди с тяжёлыми расстройствами личности. А на третьем этаже находились палаты с преступниками, которых признали невменяемыми. Нам запретили подниматься туда. Дежурства на третьем этаже осуществляло специально обученный персонал.       — Дмитрий, а не кажется ли вам, что ваша история немного неправдоподобна? — В механическом голосе Ужаса отчётливо слышен сарказм, холодный и насмешливый. — У меня такой информации о медицинских учреждениях нет.       — Арс, когда будешь выбивать ему зубы, я тебе помогу. — Позов бросает недовольный взгляд на камеру, челюсть сжата. — Хватит затягивать рассказы, перебивая нас. Тем вечером Витя с медбратом обходил первый этаж, а я — второй. Раздача лекарств — несложный процесс: заходите в палату, отдаёте пациенту его таблетки, смотрите, чтобы всё выпил. И так два десятка палат. Первые пять я пытался быть приветливым, улыбался, желал спокойной ночи. Меня или посылали в ответ, или никак не реагировали. Пациенты под сильными нейролептиками безучастно выпивали таблетки, глядя сквозь меня.       У десятой палаты медбрат замер.       «— Ты чего? — Дима смотрит на здоровенного парня с удивлением. — Там кто-то буйный?       — Нет. Неприятный он какой-то. Взгляд тяжёлый. Ладно, пошли.       — Хочешь, я один зайду? — Поз знает: иногда бывает, что пациент бессознательно вызывает неприязнь у медперсонала, но с ним такого не случалось.       — Нет. Нельзя.       В палате полумрак, пахнет хлоркой и старым матрасом. На койке спиной к ним сидит парень, и Дима едва не вскрикивает от удивления.»       — Вот только не обижайся, Антош, но со спины он был очень похож на тебя. Потом я обратил внимание, что у него волосы рыжие, и ростом парень пониже, но в первую секунду едва сдержался, чтобы не окликнуть твоим именем.       «— Добрый вечер. Время принимать лекарства.       — Привет. Надеюсь, что снотворное моё на месте.       — Конечно, всё, что вам назначил врач. — Диме почему-то очень хочется, чтобы парнишка обернулся. И тот, словно услышав его мысли, поворачивает голову.       — Это хорошо. — Тонкая рука берёт протянутый стаканчик, и он разом проглатывает все таблетки. — Значит, сегодня я смогу поспать.       — Спокойной ночи. — Позов бросает взгляд на табличку на кровати. — Спокойной ночи, Артём.       — И вам спокойной ночи, доктор».       Я вообще тогда не понял, почему санитар так настороженно на него смотрел. Обычный парнишка, безобидный и дружелюбный. Весь дальнейший обход я думал об этом парне.       — Дим, подожди. — Антон хмурится, пальцы вцепляются в колени. — Артём? Рыжий, глаза карие, но на свету отливают зелёным.       — Ну, я тогда в полутьме так пристально его не разглядывал, но да. — Дима качает головой. — Я спокойно воспринял общение с Артёмом, а вот медбрат после этой палаты ходил и оглядывался по сторонам, словно за ним кто-то следил. Обход прошёл без происшествий — мы всем раздали таблетки и спустились вниз. Витя со вторым медбратом сидели и играли в карты. Пару часов спустя Витя пошёл обходить первый этаж, а я поднялся на второй. Санитаров мы оставили внизу, ведь заходить в палаты нам не было нужды — все пациенты уже спали. Дойдя до двадцать пятой палаты, я услышал тихий плач.       «— Артём, ты чего не спишь?       — Доктор? Простите, я не хотел нарушать режим.       — Я не ругаюсь. — Дима стоит у закрытой палаты и разговаривает с пациентом, которого видел один раз в жизни. Ему ужасно жалко плачущего, по неизвестной причине, парня. — Что случилось? У тебя что-то болит?       — Мне страшно. — Парень выдыхает, и этот звук, будто сдувающийся шар, лезет под кожу. — Очень страшно. Я боюсь темноты — он из неё следит за мной.       — Артём, у тебя в палате никого нет, не переживай.       — Как вас зовут, доктор?       — Дима. Можешь общаться со мной на ты.       — Дима… Он где-то близко, я чувствую его присутствие. Очень близко… Слишком. Ещё немного — и он доберётся до меня.       — Ты выпил таблетки? — Навязчивый психоз знаком по учебникам. — Артём, ложись спать, а я обещаю, что буду приглядывать за твоей палатой.       — Правда? Спасибо, Дима. Может, если вы будете рядом, он меня не тронет. Я очень хочу спать.       — Спи. Обещаю, что в каждый обход буду подходить и проверять, что у тебя всё в порядке».       — Я сдержал обещание и утром даже поднялся, чтобы попрощаться с ним. Он лишь кивнул и улыбнулся. В следующий раз я попал во второй корпус только через неделю, и всё это время думал о мальчишке каждый день.       Меня зацепила одна странность — отсутствие его истории болезни в электронной базе. Парня лечили, но никто не знал от чего. Назначения лекарств — данных нет. Результаты анализов — нет. Диагноз и причина нахождения в больнице, да ещё в таком отделении — нет данных. Странно, но не критично — многое можно было списать на то, что история ведётся в бумажном виде и хранится у лечащего врача.       В следующее ночное дежурство во втором корпусе мы с Витей так же разделили этажи для обхода. Я снова попросился на второй — хотел убедиться, что с Артёмом всё в порядке. Мы прошли четыре палаты, когда медбрат схватился за живот.       «— Чёрт, Дмитрий Тимурович, можно я вас на пять минут оставлю?       — Конечно, иди.       Он рванул в сторону туалета, а Дима подошёл к двадцать пятой палате и тихонько постучал в дверь.       — Время принимать лекарства? — Голос по ту сторону прерывается, словно его хозяин чего-то сильно боится.       — Почти. Привет, Тем.       — Дима? — Облегчение слышно отчётливо, будто человек вынырнул из-под воды. — Сегодня ты дежуришь? Значит, я снова смогу поспать. Ты же не бросишь меня, да?       — Тише, ты чего так разволновался? — Дима очень хочет успокоить парня, но слова кажутся тонкой бумагой против ветра. — Рыжик, я сегодня дежурю и обязательно всё проконтролирую, а ты главное не волнуйся, отдыхай и выполняй все назначения врача. Ты же хочешь поправиться и выйти отсюда?       — НЕТ! Я не хочу выходить, пожалуйста, не надо меня никуда выпускать.       — Что? — Позову кажется, что он ослышался. — Тем, ты хочешь остаться здесь? Зачем? Разве тебя никто не ждёт там?       — Мама ждёт, сестрёнка, друзья. — Тихий, едва различимый вздох рвёт Диме сердце. — А ещё ОН. Лучше уж мама будет расстраиваться, что я здесь, считать сына сумасшедшим… Лучше так, чем плакать у моего гроба.       — Артём, не бойся. — Дима понимает, что спорить с человеком, находящимся в пике заболевания, бессмысленно. — Здесь тебе точно помогут. — Дверь туалета открывается. — Сейчас мы с санитаром зайдем и дадим тебе лекарства, а позже я ещё буду ходить и проверять, чтобы ты спокойно спал.       — Дмитрий Тимурович, спасибо. — Медбрат, вернувшись, берёт поднос с лекарствами. — Идём?       — Идём».       — В ту ночь и начались странности, но тогда я на них не особо обращал внимание. В три часа ночи мы с Витей отправились на обход этажей, санитары пошли с нами. Стоило нам подняться на второй этаж, как Витька позвонил мне и сказал, что один из их пациентов буянит и им нужна помощь. Мой санитар отправился на первый этаж, а я шёл по коридору и прислушивался к происходящему в палатах. Везде было тихо. Я обошёл этаж и пошёл обратно. А потом я услышал голос.       Двадцать пятая палата.       Тихий шёпот.       Едва слышный разговор.       Сначала я подумал, что Артём разговаривает во сне…       Потом понял, что слышу два голоса.       Дёрнул ручку двери, но на это никто не обратил внимания. Лишь голоса стали звучать чуть громче.       Первый — испуганно-дрожащий — принадлежал Артёму.       Второй — рычащий, низкий, будто камни трутся друг о друга — был мне незнаком.       «— Уходи. Прошу, оставь меня. Я не могу так больше.       — Ты ещё не достаточно наказан.       — У меня больше ничего не осталось. Я сижу здесь, боясь выйти. У меня ничего не осталось.       — Как это ничего? У тебя, Артёмка, осталась жизнь.       — Я не хочу умирать…       — Никто не хочет. Я не хотел. Кто виноват в моей смерти, Арт? Расскажи, чей это был план, и я оставлю тебя в покое».       — В этот момент раздались шаги: санитар поднимался с первого этажа. — Дима обводит взглядом замерших друзей, глоток воздуха кажется колючим. — Голоса стихли. Мы вдвоём зашли в палату, и там был лишь мирно спящий Артём. Он действительно спал, а не притворялся. Прежде чем вы подумаете, что я сошёл с ума и слышал голоса — это действительно было.       — Кхм… — Ехидно улыбающийся Сережа косится на Арса, и тот кивает, показывая, что понял его мысль.       — Вы, блять, два гуся — думаете, что я не знаю, о чём вы подумали? — Позов усмехается, но в углах губ нет веселья, только горькая усмешка человека, который слишком много видел.       — Да, я лежал в подобном заведении. Диагноз у меня другой.       — Да-да, мы видели твоё интервью Иде.       — Арс, ты вообще бы молчал… Марафонец херов. Ладно, вы дальше слушать будете?       — Будем. — Антон, в отличие от друзей, не улыбается. Его лицо стало восковым, глаза не отрываются от Димы. — Мне не нравится всё это, но Димка прав: быстрее расскажем — быстрее поедем домой.       — После того дежурства я почти две недели не был во втором корпусе и всё время думал об Артёме. Очень хотел его навестить, поговорить, но кто бы мне это позволил?       В очередное дневное дежурство Витю отправили в архив — нужна была подборка историй болезни с определённым диагнозом. Я же должен был искать более новые данные в электронной базе, но под учёткой нашего заведующего отделением. Это был шанс узнать больше про Артёма, про его диагноз.       Чтобы не спалиться, я провёл пару часов, подбирая информацию по нужному профилю, а потом уже открыл истории нынешних пациентов.       Артёма я нашёл очень быстро. Открыл данные и решил, что сам схожу с ума: там было столько бреда, что я не понимал, как такое может писать врач.       Арт попал в больницу в начале сентября, не по своему желанию. Скорую вызвала мать — сказала, что боится своего сына и не знает, что делать. К моменту госпитализации он не спал уже неделю, был на грани эмоционального истощения. Он боялся каждого шороха, любой незнакомый человек вызывал у него истерику. Прибывшей бригаде с огромным трудом удалось связать его, но стоило Артёму попасть на территорию больницы, он успокоился. Лишь просил врачей не выключать свет в его палате.       В разговоре со специалистом парень рассказал, что его преследует таинственный ОН, требующий выдать какую-то информацию. Кто этот ОН и что ему нужно, парень говорить отказывался.       Диагноз: «Шизоаффективное расстройство».       — Шизофрения? — Антон растерянно смотрит на друга. — Хочешь сказать, что Арт был психом? Поз, ещё скажи, что это он грохнул всех там, в лагере.       — Я такого не говорил. Антош, дослушай мою историю, ладно? Там всё не так однозначно. Меня немного напрягло отсутствие каких-либо анализов, а из лекарств в назначении были лишь снотворное и успокоительное. Никаких нейролептиков. Зато за неделю до моего прихода на практику к Артёму приходил посетитель — священник.       — Серьёзно? — Теперь уже Арс прерывает Диму. — Они решили провести обряд экзорцизма? Твои коллеги же не верят в подобное. Хотя, кто, блять, верит в такое в наше время?       — У меня на этот вопрос ответа нет, Арсюш. Сам в ахере был, что тогда, что сейчас. Зато свидания с матерью и сёстрами Артёму запретили категорически — был прецедент. К нему пришла сестра, и они мило болтали в палате, а потом она выбежала в слезах и говорила, что брат пытался её задушить.       Я понял, что узнать правду можно только от Артёма, и решил: как только попаду во второй корпус, обязательно с ним поговорю.       — Что узнавать, Дима? — Арсений задаёт вопрос слишком громко. Шаст вздрагивает от испуга, плечи дёргаются. — Парень тронулся, в припадке пытался задушить сестру.       — Возможно, ты прав, Арсюх. Меня в этом всём насторожило другое. Артём сам просил не пускать к нему родственников.       — Правильно. В моменты просветления понимал: может навредить близким людям.       — Арс, я видел больных людей не раз и не два. Не укладывалось у меня в сознании, что тот парнишка, которого я видел в палате, который очень сильно боится темноты и не хочет покидать территорию больницы, может кинуться на свою сестру даже в припадке безумия.       На следующую ночь выпадало моё дежурство во втором корпусе, но только дневное. Моё дежурство совпало с тем медбратом, с которым мы дежурили в первую ночь, — с тем, который так боялся Артёма. И я решил с ним поговорить, выяснить, чем ему так не нравится обычный мальчишка.       «— Макс, покурим? — Когда большая часть работы сделана, Дима предлагает устроить перекур. — Я что-то подустал.       — С удовольствием. — Мужчина закуривает, опускается на бордюр. — Какой же кайф. Люблю дневные дежурства.       — А мне ночные больше нравятся. — Он переводит разговор на интересующую тему. — Тихо, спокойно, начальства нет.       — Раньше я тоже любил ночные смены. — Максим выпускает дым, морщится и переводит взгляд на окна второго этажа. — А потом к нам поступил этот демон.       — Ты про того парнишку из двадцать пятой? — Изобразить недоумение легко. — Как его? Артём кажется?       — Не смотри на его внешность, Поз. — Выбросив окурок, санитар сразу тянется за второй. — Знаешь, что этот парнишка тут творил? Ещё пару месяцев назад?       — Откуда? Расскажи, а то заинтриговал и молчишь.       — Когда его привезли, мы все его жалели, думали, что парнишка сдвинулся на фоне произошедшего с ним несчастья.       — Какого несчастья? Я же ничего вообще не знаю.       — Подробностей я не знаю. Мальчишку отправили в летний лагерь, а там какой-то псих устроил резню. Из всего отряда в живых осталось только три человека. Мы все ему сочувствовали и понимали, что после такого не сойти с ума сложновато. Я лично за ним приглядывал, таскал ему иногда сладости — шоколадки подсовывал, чипсы, газировку. Ну, запрещёнка вроде, но мальчишке хочется же вредной вкуснятины. Он так радовался, говорил, что обожает шоколад.       — Блин, ты словно о младшем брате рассказываешь.       — А потом к нему пришла сестра, и всё изменилось. Дим, я сам его оттаскивал от девушки, вернее, мы с Лёшей. Вдвоём еле оторвали хрупкого парня от уже задыхающейся девушки. У неё на шее остались следы от его пальцев. Мне было странно видеть, как он кидается на дверь уже после того, как его сестру вывели врачи. Дима, я тогда первый раз в жизни так сильно испугался, а мальчишка вдруг замер, обернулся ко мне и улыбнулся. Ты любишь фильмы ужасов?       — Ну, не скажу, что прям люблю, но смотрю часто. — Такая резкая смена темы Позова удивляет. — А это тут при чём?       — Видел такие кадры, когда одержимый ребёнок в фильмах ужасов склоняет голову на бок и улыбается такой жуткой улыбкой, от которой бегут мурашки. Вот именно такую улыбку я увидел на лице Артёма. Дима, я взрослый и сильный мужик, но в тот момент мне стало очень страшно. А когда он заговорил, стало только хуже. Незнакомый голос — грубый, низкий, совсем непохожий на голос Артёма. А слова… Поз, он рассказывал обо мне то, что никто не мог знать. Есть вещи, о которых он никак не мог знать: случаи из моей жизни, отношения, поступки. Он бил в самые болезненные точки.       — Может, рассказал кто-то из твоих коллег?       — Дим, личная жизнь, о которой никто не знал, для Артёма была открытой книгой. У моей девушки была серьёзная болезнь — никто не знал этого, а он говорил это, глядя мне в глаза. На этом всё не закончилось. Во время ночного дежурства Лёха вместе с врачом зашёл к нему в палату — сам знаешь, что парню должны были дать лекарства.       — И? Что-то пошло не так?       — Всё, блять, пошло не так. Я был внизу, в первой палате, и, услышав крики, сразу рванул наверх. Не знаю почему, но я точно был уверен: что-то произошло в палате Артёма. Не ошибся. Врач лежал в коридоре со свёрнутой шеей, а Лёха зажимал кровоточащую рану на руке. Заглянув в палату, я увидел сжавшегося в углу Артёма. Загнанный зверёныш. Убив врача, он ногтями располосовал руку санитару и затаился.       — Как? Макс, мы с тобой понимаем, что это только в фильмах показывают, что свернуть шею человеку крайне легко, но на деле для этого нужна недюжинная сила. Мальчишке на это не хватит физических сил.       — Поз, ему хватило. Там больше никого не было. — Выбросив сигарету, Максим поднимается с бордюра. — Послушай меня и держись от этого демона как можно дальше. Впрочем, у тебя через месяц закончится практика».       — Арт не мог такое сделать. — Шаст обхватывает себя за плечи, пальцы впиваются в ткань куртки. — Дим, я его знал.       — Антош, я всего лишь пересказываю разговор с санитаром. Это не мои слова. Следующее ночное дежурство во втором корпусе мне досталось совершенно неожиданно. Приехал в первый корпус, а через час меня попросили заменить одного из врачей, у которого заболел ребёнок.       Честно, я согласился с радостью. Доктор, которого я менял, сказал, что препараты больным уже раздали, и мне нужно лишь обходить этажи. Лишь предупредил, что дежурный врач сегодня только я, но пара санитаров поможет и подстрахует. Тогда я впервые в жизни забил на все правила. Первый обход провёл как положено, а потом отправил санитаров отдыхать, сказал, что всё обойду сам, пообещал звать при любом подозрительном шуме и пошёл на второй этаж.       «После разговора с Максом немного жутковато, но он же не собирается заходить в палату, лишь поговорит с Артёмом.       У двери с нужным номером Позов замирает, прислушивается и тихонько стучит.       — Артём…       — Дима, это ты?       — Я. Почему ты не спишь?       — Снотворное на меня уже не действует. К сожалению… Без него мне не уснуть.       — Я скажу твоему врачу, чтобы выписал что-нибудь посильнее, хочешь?       — Он не послушает. Они все считают меня чудовищем. Только ты хорошо ко мне относишься, смотришь без страха и ненависти.       — А мне нужно тебя бояться или ненавидеть?       — По своей воле я тебе не причиню вреда, клянусь. Я вообще никому не хочу приносить вред.       — Даже тому доктору, что здесь погиб? — Дима специально не говорит про убийство. — И санитару, которого ты поцарапал?       — Это не я. — В голосе парня теперь отчётливо слышен страх, липкий и холодный. — Это всё ОН.       — Артём…       — Ты тоже мне не веришь, да? Думаешь, что я чудовище? Это не так. Я просто хочу жить. — Всхлипы из-за двери звучат жалобно, и Позову очень хочется открыть дверь, пожалеть мальчишку, успокоить, но он напоминает себе, что нельзя так безрассудно поступать.       — Рыжик, успокойся. Я верю фактам, но для того, чтобы картина сложилась полностью, нужно выслушать обе стороны, так? Мне рассказали, что видели окружающие, но я не знаю твою версию. Если хочешь, то я выслушаю тебя.       — Ты не поверишь. — Судя по звукам, парень встает с кровати и подходит к двери. — Я сам бы не поверил, расскажи мне кто-то подобную историю пару лет назад.       — Я поверю, если ты пообещаешь не врать.       — Обещаю. — Артём опускается на пол, судя по всему, он прислоняется к двери. — Я тебе доверяю. Не знаю почему, ведь после случившегося я никому верить не должен.       — Говори. Иногда полезно бывает поделиться с кем-то.       — Тебе, наверное, уже рассказали про случившееся в лагере. Официальную версию. Мы приехали отдохнуть, а вместо этого едва выбрались из ада. Из лап чудовища, едва не убившего нас. Нас было семеро — четверо парней и три девушки, а выбрались только трое. Мы с моим другом и его девушка. Дим, я думал, что всё закончилось, увидев полыхающие корпуса, догоревшие ворота. Мне казалось, что тот кошмар остался там, но я очень сильно ошибался.       Знаешь, как пахнет застоявшаяся вода? Этот тяжёлый, гнилостный, затхлый запах. Приехав домой, я почти час провалялся в ванной, но всё продолжал его ощущать. Мама застелила постель чистым, только выстиранным бельём, но я всё равно продолжал чувствовать эту вонь. Утром к ней добавился запах гари. Я проснулся, думая, что где-то рядом пожар, и едва сдержал крик ужаса: в углу моей комнаты виднелся тёмный силуэт. ОН смотрел на меня, протягивал руки и улыбался.       Когда-то он был обычным парнем. Мы ржали, потому что он был толстым, несуразным очкариком. Сейчас в моей комнате было чудовище — обгоревшее, с кровавыми нарывами, воняющее тухлой водой и гарью.       „Никуда ты от меня не денешься, Тёмка“.       ОН начал приходить каждую ночь. Не приближаясь к кровати, шептал, чтобы я рассказал, кто виноват в его смерти. Сначала ОН угрожал, что доберётся до меня, потом перешёл на маму и сестру. Я перестал спать — следил, чтобы ОН не приближался к ним.       Мама видела, что со мной происходит. Уговаривала сходить к психологу, но чем бы мне помог врач? Я сам пошёл в церковь… Знаешь, что произошло?       Батюшка выслушал меня и посоветовал умываться перед сном святой водой. Я домой пришёл, вылил её в тазик, пошёл налить чай, а когда вернулся, она была тёмно-зелёной. Святая вода стала болотной за пять минут. А у меня в ушах звенел его смех. Ночью случилось страшное — я заснул, а ОН пришёл к маме. Я проснулся от её криков, бросился в комнату и увидел тёмный силуэт, пытающийся её задушить. Рванулся к нему, а ОН толкнул меня так, что я отлетел и ударился головой об стену. Пришёл в себя, когда скорая приехала.       Мама сказала, что это я пытался её задушить.       — Артём… — Слышать, как мальчишка за дверью плачет, очень больно. Дима тянется за ключами, но стоит им звякнуть, Арт замолкает.       — Не надо. Дим, я не буду плакать, ты только не заходи сюда, пожалуйста, не заходи. ОН здесь, я чувствую его присутствие, и если ОН что-то сделает ещё и с тобой, я не выдержу. Пожалуйста.       — Хорошо. Прости, я не зайду.       — Здесь мне спокойнее, я взаперти и никому не причиню вреда. Главное не заходить, когда приходит ОН. Меня ОН не трогает — я ему нужен… А вот тех, кто чуть добр ко мне, ОН ненавидит.       — Значит, того нападения на твою сестру, того санитара и убийство доктора — это его рук дело?       — Да. Дима, я не знаю, как избавиться от него. — Мальчишка замолкает. — Нет. Знаю, но это неправильно. Нельзя отправлять его к моим друзьям. Ты же понимаешь, у тебя тоже есть друзья, которых ты готов защищать.       Поз вспоминает Антона, с которым познакомился, перед глазами встаёт ушастый парнишка, и он кивает.       — ХАХ. — Голос, который он уже однажды слышал из этой палаты, пугает обоих. У Димы по спине бегут мурашки, холодные, как иглы. — Знакомое имя… И образ.       — НЕТ. — Арт срывается на крик, звук бьётся о стены, вибрирует в ключицах. — Уходи. НЕ ТРОГАЙ ЕГО».       Позов замолкает. В полной тишине они сидят минут пять. Свет лампы дрожит, отбрасывая длинные, дёрганые тени. Дышать становится тяжело.       — Он защищал нас с Дашей. — Шаст поджимает губы, взгляд устремлён в пол.       — До самого конца, Антош. Я пообещал Артёму, что найду выход, но он говорил, что никто ему не поможет. В свой выходной я встретился с одним из преподавателей, замечательным специалистом в области психиатрии. Он обещал прийти туда через неделю и поговорить с парнем, назначить верное лечение, чтобы хотя бы ввести его в стадию ремиссии.       Мы опоздали. Через три дня после нашего с ним разговора Артём покончил с собой.       — Чего? — Антон вскакивает на ноги, колени стучат о бетон. — Поз, ты ошибаешься. Я видел его после, я точно знаю — он был жив.       — Я не знаю. Шаст, о его смерти я узнал через два дня. Очередное дежурство во втором корпусе и распахнутая настежь дверь в двадцать пятую палату. Наверное, тогда у меня появились первые седые волосы. — Дима пытается улыбаться, но губы дрожат. — Макс, нервно курящий у входа, отмахивался от моих вопросов, но я допытал его. Артём последнее время не принимал таблетки, прятал их, а в ту ночь принял все сразу. Его нашли уже остывшим. Я лично спустился в морг после дежурства, нашёл своего рыжеволосого знакомого и попросил прощения. Я не успел помочь, не защитил.       Тогда казалось, что эта история закончилась и нужно забыть о случившемся, оставить в прошлом… До конца практики меня не ставили во второй корпус, после я не бывал в этой больнице.       А вот Витя где-то года через четыре побывал там — брал какую-то справку и встретил старых знакомых. Мы увиделись с ним год назад, пересеклись в Воронеже, разговорились. Он рассказал мне о том, что узнал, и мне стало страшно.       «— Поз, а я знаешь, о чём вспомнил? — Витя уже немало выпил, впрочем, как и он. — Помнишь нашу практику в психушке?       — Кто такое забудет?       — Ты же больше там не появлялся? Звезда наша столичная. А я вот ездил туда за справочкой через три года. Встретил санитаров знакомых, разговорился…       — Вить, я столько лет живу в Москве — меня сплетни про старых знакомых не интересуют.       — А помнишь того мальчишку рыжего, что тебя так зацепил во время практики? — Витя пьяно улыбается.       — Артём? — Дима мгновенно вспоминает парня. — Жалко его.       — А чего жалеть? Вылечился, выписался из больницы.       — ЧЕГО? — Позов уверен, что подвыпивший знакомый что-то путает. — Вить, он же покончил с собой, ты ошибаешься.       — Не покончил. Наглотался таблеток, но его откачали. Через год после окончания нашей практики парень прошёл комиссию, и его выписали.       — Я видел его тело в морге…       — Не знаю, что ты там видел, но я его видел в городе года через два после того разговора в больнице. Парень вообще не изменился, что довольно странно: пять лет прошло с нашего знакомства с ним.       — Как это может быть?»       — Позов, ты, блять, не завирайся. — Арсений вскакивает с пола, глаза горят яростью, смешанной с паникой. — Ты видел парня мёртвым в морге, а потом оказалось, что он жив? Признайся честно, что не был в морге, а поверил чужим словам.       — Арс, я бы с радостью тебя успокоил и сказал, что всё это мне приснилось. — Дима смотрит прямо в глаза друга, и в этом взгляде — тяжесть шестнадцати лет. — Ты понимаешь, что между моей встречей с Артом в больнице и разговором с Витей прошло больше шестнадцати лет? Он видел Артёма одиннадцать лет назад. И я не понимаю, как могло произойти, что парнишка, которого я видел мёртвым, выжил. Знаю одно: до сегодняшней ночи я никак не связывал ту последнюю фразу с Шастом.       — А теперь хочешь сказать, что он говорил про меня? — Антон ещё дальше отодвигается от Димы, спина вжимается в стену. — ОН почувствовал, что ты со мной знаком. Поз, Арт покончил с собой, чтобы защитить от Ник…       — Тшшш. Тох, не называй его по имени. — Сережа закрывает рот Шаста ладонью, пальцы дрожат. — Блять, вот вообще не смешно уже.       Щелчок.       Звук прерывает Матвиенко. Тяжёлый, металлический, будто зубья гигантских часов сомкнулись где-то внутри стены. Вибрация проходит по полу, поднимается по ногам, оседает в животе ледяным комом.       — Дмитрий, ваша история мне тоже понравилась.!!! — Голос «Ужаса» грохочет, насыщенный удовлетворением, от которого воздух становится гуще. — Второй замок открыт, осталось ещё два. Следующий — Сергей!