Глава 1. «Сквозь стекло ты увидишь...»

— Для вас, мисс Грейнджер. Без описи. Нашли при зачистке одного из заброшенных домов на окраине Лондона.        Гермиона снова работала допоздна. Стол был завален отчетами о найденных в Британии проклятых предметах: кольца, броши, старинные книги. Она подписывала очередной протокол, когда дверь скрипнула, и в проеме появился молодой коллега-невыразимец, только что вернувшийся с выезда. Отлеветировав что-то громоздкое и завернутое в иссиня-черный атлас в центр кабинета, Картер облегченно выдохнул, убрал палочку и отсалютовал девушке: — С Хеллоуином, Гермиона! Моя смена всё, чего и вам желаю. Эта бандура, — он кивнул на новый экспонат, — точно никуда не денется до утра, раз проторчала в том доме минимум лет сто пятьдесят. Еле очистил новенькую мантию от такой древней пыли, клянусь. — Взаимно, Стив. Я как раз заканчиваю, да. Допишу строчку и точно ухожу, — Грейнджер устало улыбнулась и легонько нажала кончиками пальцев на веки. В глазах словно перевернулась песочница соседских детей. Невозможно всю неделю так долго и так внимательно изучать мелкие опасные предметы без последствий. Слава Мерлину, сегодня пятница. — Известно, чей это дом? — Нет, но там явно не было никого с 40–50-х. Выцветшие то ли серые, то ли бежевые обои, по которым можно рисовать прямо по пыли, всё мрачное, тёмное, а посредине библиотеки — рояль. Это же надо до такого додуматься! — Стив с энтузиазмом делился деталями, шагая за дверь и явно предвкушая отличные выходные. Комната артефактов в Отделе тайн к концу недели напоминала место бедствия после урагана: покосившиеся от высоты стопки папок, свернутые пергаменты в самых разных коробках, корзинах и ящиках, стоящие друг на друге тут и там зачарованные прозрачные сейфы для самых жутких вещиц. Осенний сквозняк из коридора Министерства ворвался вместе с Картером в помещение и внес еще больше беспорядка, разметав несколько свитков по столам. Грейнджер глянула на закрывшуюся дверь и подошла к окну, чтобы размяться перед последним рабочим рывком. Она приоткрыла окно, чтобы освежить голову, и с наслаждением втянула в ноздри запах ливня и прелых листьев. Погода была явно премерзкой, даже учитывая конец октября, но от этого еще уютнее становилось в кабинете. На подоконниках догорали свечи в тыквах, в обезвреженном артефакте-вазе стоял букет из ярких кленовых листьев и искусственных пальцев — кто-то из коллег решил поддержать традиции Хэллоуина и на работе. Осенний дождь в паре с переработкой всегда приносил ей головную боль. Она потерла виски и только теперь заметила, что воск в свечах уже почти испарился. Оранжевые огоньки на длинных черных фитилях дрожали, искажая тени на стенах: те казались длиннее, чем должны быть. Гермиона вернулась к столу и, быстро дописав заключение по шкатулке с синим бархатом, задумчиво подняла глаза на предмет посередине комнаты. «Я просто посмотрю, что под тканью, занесу в реестр на понедельник и сразу уйду. Не хочу все выходные ломать голову, что там спрятано», — девушка решительно поднялась с кресла и подошла к центру кабинета. Артефакт статно возвышался ровно посередине, притягивая взгляд. Под тканью тут и там пробегали волны, но точно не ветер — движение шло изнутри. Переливы холодного атласа тихо прошелестели, спадая на пол, и Грейнджер увидела напольное зеркало. Выше ее роста, оно было обрамлено витиеватыми металлическими полукругами, потемневшими от времени. Внимательно приглядевшись, она поняла, что это были переплётенные змеи. Словно предмет выдохнул. Еще один поклонник Салазара, не иначе. Можно было бы, кстати, предложить Хогвартсу такой тематический экспонат для гостиной Слизерина, надо будет попробовать наладить отражающую функцию и написать МакГонагалл. Девушка взмахнула палочкой, чтобы проверить первый слой проклятий. Магия молчала. Еще пара заклинаний подтвердили, что дотрагиваться до артефакта можно без явных последствий. Металл рамы оказался тёплым. Пальцы Гермионы пробежали вверх по когда-то серебряным телам змеек, ощущая слои пыли и узоры чешуи. «Интересно, что же с тобой не так?» — Грейнджер перевела взгляд на своё отражение. Поверхность стекла была мутной, будто кто-то подышал на неё изнутри. Её силуэт виделся размытым, нарисованным засохшей акварелью на старом пергаменте. Постепенно в зеркале прояснились лаборатория, свечи, дождь, всё как должно быть. Только она сама стояла будто слегка не так. Чуть ближе к поверхности стекла, чем следовало. И тень за её спиной… она разве должна падать с этой стороны, а не от свечей у окна? Грейнджер продолжала разглядывать зеркало и аккуратно прощупывать раму, не заметив, что в кабинете стало темнее, свечи дрогнули, а углы утонули во мраке. Воздух вокруг неё стал будто плотнее и холоднее, вызывая пар от дыхания, а на стекле проступила тень. Девушка, вздрогнув, резко отпрянула и подняла палочку. Она сделала шаг назад, но её отражение не повторило движение. Просто стояло, глядя прямо на неё, с тем самым выражением, которое бывает во сне перед пробуждением: настороженность, граничащая с ожиданием. Карие глаза настоящей Гермионы широко распахнулись, в голове вихрем пронеслись все первобытные страхи, которые даже сложно было уложить в слова. Мир за стеклом будто слегка дрожал, но не от света, а от чего-то живого внутри. — Люмос. Сияние осветило зеркало, и в глубине на секунду мелькнули очертания — пальцы, лицо, плечи. Как будто кто-то стоял за мутной завесой ртути, стараясь разглядеть её в ответ. Гермиона покусала губу. Слишком поздно, чтобы звать кого-то. Слишком странно, чтобы не разобраться самой. Она подозвала невербальным «Акцио» блокнот и сделала пометку: анормальное взаимодействие; отсутствует магическая реакция; вероятно, артефакт общения. Зеркало тихо звякнуло, будто кто-то провёл ногтем по стеклу изнутри. Она вскинула голову. Сначала из отражения проявился просто силуэт. Кажется, рост и профиль мужской. Кто-то был почти на две головы выше Гермионы. Потом из темноты образа проступило лицо, чёрно-белое в оттенках сепии, как старинная фотография. Высокие скулы, прямой нос, темные волны волос, тонкие губы и серьезные глаза. Миловидный молодой человек, если бы не прострелившее разум понимание. Многие часы исследований семьи и её истории дали свои плоды секундной догадкой. Этот облик хорошо был известен лишь тем, кто знал, кем раньше был Тот-кого-нельзя-называть. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — голос был низкий, мягкий, чуть насмешливый. — Какая честь видеть вас вновь. Сквозь звук дождя снаружи прошёл тихий скрип, как если бы дверь, которую годами не открывал, всё-таки решила приоткрыться. И в ту же секунду Гермиона поняла: не зеркало смотрит на неё. Это он смотрит сквозь неё как сквозь трещину между мирами. Она замерла, резко остановив движение руки с палочкой, отражение снова даже не попыталось успеть повторить. Словно окончательно отказывалось быть просто зеркалом. Еще один крестраж? Артефакт памяти? Но заклинание не показывало никакого опасного вмешательства или наличия магического следа. — Что за…? — выдохнула она. Все звуки вокруг будто поглотила черная дыра, оставляя лишь стук бешено колотящегося сердца. — Ну же, мисс Грейнджер, не надо паники. Это всего лишь отражение того, кого вы когда-то искали, — улыбка на губах призрака стала шире. — Или того, кого вы до сих пор боитесь. Она сделала еще шаг назад, но зеркало будто потянулось за ней — отражение задерживалось, не повторяя её движений. Лицо на стекле стало чётче, цвета — глубже. Это уже был не силуэт, а живой человек, стоящий по ту сторону тонкой грани. Том Риддл выглядел свежим и юным, как в архивных школьных снимках последних курсов, но взгляд у него был совсем не невинным. Магия ощутимо дрогнула в воздухе, глухим темно-серым туманом стелясь за движениями Гермионы. Огоньки свечей на подоконниках погасли, будто их кто-то задул, оставляя после себя запах жженого фитиля. Холодная тьма от стен подступала всё ближе к центру, пробирая тело девушки волнами мурашек и тревоги. Просто прекрасно. Одна на всем этаже. А, возможно, и во всем здании. Наедине с каким-то чересчур реалистичным осколком мёртвого Волдеморта. Её мозг судорожно искал объяснение — остаточная магия, фантомная проекция, звуковая иллюзия? Но стекло не просто что-то отражало, мать его, оно думало! — Хэллоуин, — тихо сказал Риддл, будто рассуждая вслух. — Тонкие грани между мирами. Вы, конечно, не верите в такие вещи, Гермиона. А, может, и зря? Она сглотнула, заставляя себя не отворачиваться и крепче сжимая палочку Сердце стучало уже где-то в горле, заставляя дышать глубже. Если что, зеркало же можно будет просто разбить Бомбардой, да? — Что тебе нужно здесь и от меня, Том? — имя разлилось в воздухе вязким звуком, будто чернила в воде. — О, поверьте, мисс Грейнджер, это просто совпадение, — просто ответил он. — Я не планировал здесь оказаться. И, если вы помните, я в целом уже 10 лет не могу ничего планировать. Так как в мае 1998-го у меня случился легкий приступ… смерти. От палочки вашего неуёмного друга. И даже мои маленькие хитрости мне не помогли. Окно резко открылось от порыва ветра, отражая свет фонарей с улицы, и их отражения множились в зеркале, превращаясь в сотни светящихся глаз. Рядом с каждым из них то тут, то там мелькала мрачная, но уверенная улыбка ночного гостя. Звуки снова на секунду хлынули в кабинет, чтобы резко затихнуть, как если бы кто-то нажал на mute. Тиканье часов. Шум дождя. Даже собственное дыхание. Оставался только его голос и тихое биение крови в висках. Гермиона сделала шаг ближе, не отводя взгляда. Её рука почти коснулась стекла, и в тот миг фонари на улице и лампы в коридоре погасли, забирая последние фотоны света будто от делюминатора. Кабинет окончательно утонул во мраке, только зеркало продолжало будто светиться изнутри. Тень по ту сторону чуть наклонила голову. — Осторожнее, — прошептал Риддл. — Сегодня ночью отражения возвращаются за теми, кто в них так долго и внимательно смотрит, — он говорил, и с каждым словом воздух в кабинете становился плотнее, тяжелее. Словно его фразы были частью заклинания. Она должна была уйти. Всё внутри и снаружи кричало об этом. Протокол отдела требовал изоляции любого неизвестного артефакта, особенно если он проявлял сознание или его признаки. Но что-то удержало её. Не страх, чёртово любопытство. И странная уверенность в том, что с ней ничего не случится. Гермиона всегда считала себя рациональной: магия подчиняется структуре и законам, зло — следствие искажённого, но сознательного выбора. И если перед ней действительно стояла проекция Тома Риддла, то это был шанс. Понять. Не из воспоминаний Дамблдора или рассказов Гарри, а напрямую от источника. Она подошла ближе. Том выглядел спокойным и учтиво смотрел в ответ с вниманием, как профессор, ожидающий вопроса от ученика после урока. — Любопытство, понимаю, — протянул он. — Порок, с которого часто всё начинается. У меня вот так и было. — Или двигатель прогресса, — ответила Гермиона. — Смотря, как использовать. Риддл чуть склонил голову, будто одобрил ход мысли. — Интересная позиция, мисс Грейнджер. Уверен, что всё-таки чаще такой назойливый и безрассудный интерес к тёмным артефактам рождался у не самых светлых волшебников. — Это моя работа. Я изучаю поведение проклятых и опасных предметов. И прямо сейчас изучаю тебя… вас… Грейнджер запнулась и разозлилась на себя. Что за неуместное уважение? Сложно было срастить в голове образ красивого парня и призрак того опаснейшего Тёмного лорда, в которого он превратится. — Нет же, — улыбнулся он. — Это не работа, а оправдание. Ты могла бы просто набросить обратно ткань, захлопнуть дверь с той стороны, а в понедельник сообщить начальству. Но ты осталась. Почему? Она не ответила сразу. Почему действительно? Ответ «научный интерес» звучал безопасно, но неправдоподобно даже для неё. В глубине души жила не рассказанная никому усталость от предсказуемого, правильного, светлого мира. От того, что все давно решили, кто она и как должна жить в это счастливое послевоенное время… — Потому что хочу понять, — наконец сказала Гермиона. — Как человек становится тем, кем стал ты. — Значит, хочешь личную исповедь, — тихо усмехнулся он. — Я открываю душу, вернее, то, что от неё осталось, а ты будешь судить или изучать? — Нет, — она покачала головой. — Я просто послушаю. Суды и расследования мне уже надоели. Слишком много их было во время и после войны. Том шагнул ближе к стеклу, и теперь они были почти на расстоянии всего нескольких десятков дюймов. Тьма чуть рассеялась, отступая от зеркала, а звуки вернулись, будто реагируя на оттенки его настроения. — И ты не думаешь, что я просто совру? Зачем мне откровенничать с тобой, Гермиона Грейнджер? — Это неважно. Иногда ложь говорит о человеке больше, чем правда. Он замолчал, будто что-то взвешивал. За окном в очередной раз рванул ветер, оконные стёкла дрогнули, приняв удар. — Хочешь знать, как всё началось? — спросил Риддл наконец. — Да. В зеркале мелькнуло движение, плавное, как если бы ткань времени отодвинулась. За отражением Тома промелькнули очертания комнаты — не её кабинета, другой, старой, с потемневшими стенами и высоким сводчатым потолком. Спальни Слизерина? — Однажды, еще в школе, я понял: человек не обязан быть тем, кем его привыкли знать и кем его хотят видеть. Он повернулся к ней, и в глазах его отражения мелькнуло что-то знакомое. — Тебя ведь тоже не устроило, кем тебя видели. Твои «мальчики», преподаватели, весь твой светлый и правильный мир, любящий храбрецов и умников. Гермиона напряглась. — Это не одно и то же. — Разумеется, нет, — согласился он слишком легко. — Ты выбрала сторону добра. Но только признайся мне честно, сколько раз ты сомневалась? Она промолчала.Это было ударом в яблочко. Не потому, что он угадал, а потому, что услышала в его словах собственную тень, которую успешно глушила долгие месяцы. После войны Грейнджер часто ловила себя на том, что не знает, ради чего теперь живёт. Мир спасён, зло наказано, но внутри остался вакуум. Она шла дальше по инерции, вся правильная, уважаемая. И потерянная. И вот теперь перед ней стоял человек, в котором всё было неправильно, изломано, извращенно… и потому так живо, хоть он сам давно покойник? — Ты ведь здесь не ради исследования артефакта, — продолжал он мягко. — Тебе просто не хватает кого-то, кто задаст нужные вопросы. — Возможно, — призналась она. — Но ты не похож на такого человека. Ты сейчас вообще лишь эхо того, кто даже и при жизни им не был. — А если я стану больше, чем эхо? — он шагнул ближе, и зеркало едва заметно вспыхнуло. — Хэллоуин — очень подходящая ночь для возвращения забытых голосов и личностей. Воздух снова дрогнул, оглушая тишиной. Краем глаза Гермиона увидела, как бумаги на её столе зашевелились, будто от дыхания. По поверхности зеркала прошла рябь, искажая и без того пугающие образы. — Осторожнее, Том, — сказала она твёрдо. — Я не из тех, кто боится тьмы, но не потерплю пустых угроз. — Значит, ты всё ещё веришь, что можешь держать границы, — чуть скривился он от упоминания собственного имени. — Хорошо. Тогда давай просто поговорим. Он отступил, и зеркало снова стало спокойным. — Задавай вопросы, Гермиона. Я обещаю отвечать. Сегодня ночью. Только этой ночью. Она еле слышно выдохнула, расслабила плечи и притянула к себе рабочий стул, чувствуя, как рядом колышется занавес из неизвестной ей магии. — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Начнём с первого вопроса: когда ты понял, что добро, нормальная жизнь, все, что ценят нормальные люди, тебе не подходит? В ответ Том улыбнулся так, будто уже знал, к чему приведёт их разговор. И впервые за много лет Гермиона ощутила не скуку, а предвкушение — ту самую опасную искру, ради которой люди ступают на канат над пропастью без страховки.