Глава 3. «...и что будет.»

Воздуха в кабинете почти не осталось, как если бы здание медленно затягивало в себя ночь. Гермиона стояла перед зеркалом, чувствуя, как оно дышит. Едва заметная дрожь стекла отзывалась эхом где-то под сердцем, а воздух вибрировал тонко, почти неслышно, как натянутая струна перед разрывом. Том говорил всё тише. Его голос уже не шел из отражения, он скользил под кожей, между мыслями, как шепот, от которого не избавиться. — Почему ты не уходишь? — спросил он уже не впервые. — Потому что… — она осеклась. Слова не находили выхода. Она не знала, почему осталась. Почему ночь за окном сгустилась до черноты чернил, а она всё еще здесь. Её тянуло к этому зеркалу так, как не тянет ни к одной книге, ни к одной другой тайне. Зеркало знало её, и от этого хотелось остаться. В отражении вспыхнул слабый свет. Том стал отчётливее. Микроскопические блики остатков света уже не преломлялись на поверхности, будто между ними не было стекла. Магия у зеркала звенела, посылая вибрацию в руки Грейнджер и нарастая до гула, как в ушах перед потерей сознания. В висках стучало, а лоб прошиб холодный пот. Гермиона хотела отступить, но не смогла. Зеркало будто втянуло её взгляд, поймало, как глупую блестящую рыбку в плотную сеть. Она почувствовала движение — не отражения, а воздуха за спиной. Как будто кто-то прошёл, едва не коснувшись плеча. — Ты чувствуешь? — спросил Том. — Что именно? — Что мы становимся ближе. Она не ответила. Отражение стало чуть темнее, контуры размазались. Свет окончательно уходил из кабинета, растворяясь в глубине зеркала, где вспыхивали новые — чужие — тени. Пальцы все еще касались стекла, и под ними вдруг что-то дрогнуло. Пальцы Гермионы всё ещё лежали на стекле. Подушечки ощутили лёгкое биение, будто пульс. Её собственный или чужой, невозможно было различить. Она подняла взгляд, Том был уже совсем рядом. Не отражение, не иллюзия. Лицо, живое, осмысленное, глядящее прямо в неё сверху вниз. Мир сузился до этой поверхности. Она знала, что стоит лишь моргнуть, и он исчезнет. Но если не моргнуть… если продолжить смотреть… На мгновение ей показалось, что он дышит с ней в унисон. Гермиона чувствовала, как холод стекла медленно проникает в кожу, расползаясь по телу тонкой волной. Не боль, не ледяное жжение — просто ощущение, будто границы тела становятся зыбкими, растворяются. Он произнёс её имя. Очень тихо, но оно прозвучало где-то внутри, под черепом, как отголосок собственной мысли. Она едва не отпрянула, но замерла: в игре сознания или в реальности зеркало слегка вытянулось вперёд как тягучий мед или патока. На секунду ей на ощупь показалось, что поверхность стала мягкой — ни стекло, ни вода, ни ртуть, а нечто живое и жуткое. Тень от её руки и отражение его ладони совпали. Между ними не осталось пространства и света. Гермиона ощутила: если сделает ещё шаг или хотя бы задержится на месте, граница исчезнет окончательно. — Что ты делаешь со мной, Том? — шепнула она. Риддл улыбнулся. Его голос стал едва слышным: — Ты ведь хотела понять меня, почувствовать тьму. Теперь ты почти внутри неё. Остался шажок. Мир вокруг исчез. Зеркало больше не отражало ничего, кроме них двоих и того странного, тревожного слияния, которое началось, когда она впервые произнесла его имя. Губы Тома прямо из зеркала накрыли её рот, который тоже ринулся навстречу, чтобы не передумать. Не прикосновение, а ощущение прикосновения, как от злобного пронизывающего ветра зимой, который точно находит, где у тебя осталась неприкрытая тёплым шарфом кожа. Мир сузился до этого мгновения, в нём не было ни тепла, ни холода, ни страха. Только чужое присутствие в сознании, как будто кто-то мягким шелестом проскользнул внутрь и тихо прикрыл дверь изнутри. Зеркало дрогнуло, и Гермиона не успела сделать вдох. Будто кто-то вырвал воздух из лёгких и вытянул всё остальное следом — зрение, движение, остатки звуков. Она ощутила, как холод прошёл сквозь грудь, через позвоночник, и внутри стало непривычно пусто. На секунду ослепительно вспыхнул белый свет и исчез. Мгновение, и всё вернулось к старту вечера. Свечи снова горели, дождь бил нестройными каплями по металлу подоконника. Только воздух стал плотным, он вязким дымом окутывал тело Грейнджер, замедляя движения. Том исчез. Поверхность зеркала снова стала неподвижной и мутной. Может, всё это только плод ее перетрудившейся психики? Она сделала вдох, пытаясь выкинуть то, что произошло из головы. И на секунду не поняла, почему звук дыхания звучит иначе. Глуше. Как будто под водой. Она подняла руку, коснулась стекла. Коснулась изнутри. Пальцы не почувствовали привычных ощущений, почти бесплотно скользя по границе зеркала. Крик застрял в гортани, когда она, обернувшись как в замедленной съемке, увидела за собой лишь глубокий чернильный мрак. Обе ладони в панике на стекло перед собой. Движение перед глазами было точным, зеркальным. Образ напротив наконец начал проясняться. Ну же, ей нужно увидеть себя и понять, что это просто очень плохой сон, не больше. Но в отражении, в реально объемном мире, там, где должна была быть Гермиона, стоял Том. Он нежно смотрел на девушку, склонив голову на бок. На ту, что навсегда осталась по ту сторону зазеркалья.