Часть 1

По ночному Эдо мчится лисица. Она спешит, ведь позади погоня – ее преследует десяток воинов сёгуна. Их крики и лай собак заставляют ускориться. Преследователи загоняют ее в бедняцкий квартал, наполненный вонью нечистот, тухлой рыбы и дыма из очагов. Но лисица не замечает смрада, ведь стоит замешкаться хоть на миг – и для нее все будет кончено. «Кицунэ! Кицунэ! Держи ее!» – доносится ей вслед, и это ее лишь подстегивает. Лапы горят от бесконечного бега, а подушечки изодраны в кровь. Она злится – но не из-за боли. Скорее, из-за того, что ее раскрыли. «И как я вообще вляпалась в эту переделку?» – думает она, лавируя между хибарами, пока едва не врезается в пьяного забулдыгу, плетущегося домой. Тот чудом не роняет бумажный фонарь, освещавший ему путь, и осыпает лисицу бранью. Ей так страшно, что она едва разбирает, куда ее несут лапы, но знает, что нужно спешить на юг – к вратам у бокового канала Сумиды, которые используют крестьяне и мелкие торговцы. Их никогда не запирают на ночь, а из охраны всего один-два стражника, которых будет легко напугать иллюзией. За вратами – поля, а за ними – родной лес, где она с легкостью избавится от погони, ведь это будет уже ее вотчина. Людей лисица не боится. Страшнее всего угодить в пасть собакам, ведь они так же быстры и проворны, как и она, но в лесу ей удастся от них скрыться. До ворот еще далеко, и хотя она ловкая и быстрая, эти улицы ей незнакомы, так что она то и дело попадает в тупики и теряет драгоценное время, пытаясь из них выбраться. Она появилась на свет еще до того, как был построен замок Эдо, и бывала в этом городе множество раз, но тот постоянно менялся и перестраивался, а сама она не появлялась тут почти двадцать лет и вернулась обратно лишь год назад. Лисице нравился Эдо – в такой толчее было проще простого питаться людской жизненной силой. Притворяясь травницей, она пленяла мужчин своей красотой, устраивала мелкие пакости соседям и насылала болезни на тех, кто осмеливался ее обидеть. Пока в ее жизни не появился он. Молодой, красивый самурай, переступивший порог ее невзрачного жилища, удивил лисицу своей просьбой – он хотел, чтобы она научила его изготавливать яды, и признался, что жаждет отомстить за смерть отца, но сделать это так, как велит кодекс чести, не в силах – его враг слишком могущественен. Однако оставить убийцу в живых он тоже не мог, так что его единственной надеждой оставался яд. Он не доверял травникам и стремился постичь это искусство сам, чтобы быть уверенным в результате и провернуть все так, чтобы никто и никогда не заподозрил его в причастности к убийству. «Неужто замыслил убить самого сёгуна? – размышляла лисица. – Разве может быть в Эдо кто-то могущественнее него? По одежде сразу видно, что он человек сёгуна, а значит, доступ к нему имеет. Ах, это навевает приятные воспоминания…» Когда она жила здесь двадцать лет назад и тоже притворялась травницей, однажды ее скромную лавку посетил сам сёгун. Молва о ее красоте достигла замка Эдо, и он прибыл, чтобы лично убедиться в том, что слухи не врали. Красавица-лисица сразу покорила его сердце, и ее с почестями увезли в замок как наложницу. Разумеется, другие наложницы, придворные и даже слуги были в ярости от того, что какая-то простолюдинка осмелилась подняться так высоко. Они строили козни, а она лишь забавлялась, ведь ни один человечишка на свете не сумел бы перехитрить кицунэ. Сёгун же души в ней не чаял: осыпал украшениями и шелками, угощал изысканными яствами и развлекал лучшими музыкантами и актерами театров. В знак благодарности она подарила ему сагэо – шнур для ножен меча, сплетенный по особому узору, известному только ей. Это был оберег от злых духов, и сёгун носил его на ножнах своей самой любимой катаны. Но со временем он проявил свою истинную сущность, привычную для тех, кто обладал безграничной властью: сёгун стал изводить свою прелестную наложницу ревностью, а однажды и вовсе поднял на нее руку. Этого она стерпеть уже не могла. Кицунэ не убивают людей – для них нет в этом радости. Вместо этого она наслала на сёгуна безумие, и тот повесился сам – на том самом шнуре, что она сплела для него. После этого она бежала из замка, случайно выдав свою истинную сущность, из-за чего долгие годы не решалась вернуться в Эдо. И вот она снова здесь. Снова открыла лавку травницы, так как даже ёкаям нужно было на что-то жить. Лекарства, что она продавала беднякам, приносили гроши, и втайне лисица занималась изготовлением ядов. Но никто прежде не просил ее обучить этому ремеслу! Самурай был настойчив и посулил за услугу десять золотых рё – немыслимое богатство для нищей травницы. Соскучившаяся по роскоши уровня сёгуна, она согласилась. Самурай оказался смышленым учеником и схватывал все на лету, а еще был вежлив, внимателен и заботлив. Постепенно в сердце лисицы вспыхнуло знакомое чувство – влюбленность. Для кицунэ это было естественно: они часто влюблялись, нередко выходили замуж и даже рожали детей от обычных людей. У нашей лисицы за несколько сотен лет жизни скопилось множество мужей и детей, некоторые из которых тоже стали кицунэ. Она любила каждого своего мужа, но семейное счастье редко длилось долго – злые люди рано или поздно выводили ее на чистую воду, и ей приходилось спасаться бегством. Но теперь лисица нашла новую цель. Они проводили вместе много времени. Сёгун редко покидал стены замка, и потому ее возлюбленный самурай мог навещать ее, когда был не на службе. Они вместе собирали травы и бродили по лесу, где она обучала его всему, что сумела узнать о ядах за долгие годы своей жизни. Лисица сплела сагэо и для него, а еще показала те самые ворота на юге Эдо, к которым сейчас мчится, спасаясь от погони. Там, неподалеку от врат, на деревянном мосту через канал они впервые поцеловались… Тот мост уже совсем близко, и лисица чувствует прилив сил, увидев знакомые дома, мимо которых проходила столько раз, когда шла собирать травы вместе с самураем. Мост старый и немного шаткий, но для легкой и ловкой лисицы это не преграда. Она так близка к спасению! Но на другом конце моста она вдруг видит знакомый силуэт, и ее сердце обрывается. Это он. Ее самурай. Она замирает посреди моста – уже не на одном берегу, но еще и не на другом. Вроде бы спасена, а вроде бы все еще в опасности. Словно застывшая меж двух миров, лисица смотрит ему в лицо и гадает, что же делать. Если за ней гонятся люди сёгуна, значит, самурай тоже знает, что она ёкай. Он молчит, будто не уверен, кто перед ним: кицунэ или просто зверь, хотя несколько хвостов и серебристая шерсть выдают ее с головой. На чьей же он стороне? Может, сумеет простить ей ложь? Позволит скрыться? Вдруг впервые в жизни человек, полюбивший ее как женщину, не отшатнется и от ее истинной сущности кицунэ? И тут на деревянный настил моста падает длинный плетеный шнур, свернутый кольцом. Самурай медленно вынимает меч из ножен – этим жестом он ясно дает понять, что не позволит ей ступить на другой берег. Лисица замечает узор на шнуре и сперва в растерянности смотрит на самурая, размышляя, зачем он вернул ей подарок, но вдруг понимает, что сагэо, который она сплела для него в знак любви, все еще привязан к его ножнам. Она вновь переводит взгляд на шнур, что лежит на мосту, и в этот миг в ее жилах стынет кровь. Это тот самый сагэо, который она когда-то подарила сёгуну. На котором он когда-то повесился. «Этого не может быть… это было двадцать лет назад, ты был ребенком, – недоумевает лисица по себя. – Ты не мог быть его вассалом. Ты служишь его сыну. Хотя… пусть истинная причина смерти прежнего сёгуна была скрыта, чтобы не запятнать честь клана, долг крови обязывает сына отомстить за отца. Он поручил тебе это дело? Значит, ты нарочно втерся ко мне в доверие? Но к чему была ложь про яды? Говорил, что мстишь за отца… но сёгун не мог быть твоим отцом, иначе ты бы стал главой храма или высокопоставленным чиновником, но никак не простым самураем». Мысли лисицы прерывает лай собак и крики воинов – они уже совсем рядом, а она совсем позабыла о погоне! Будь она молодой и неопытной, с одним лишь хвостом, погибла бы здесь, на этом мосту – на границе между жизнью и смертью, между надеждой и отчаянием. Но эта кицунэ прожила долгую жизнь и знает, как находить выход даже в самых отчаянных ситуациях. Она стремительно разворачивается, сбегает с моста и бросается в обратную от погони сторону в надежде найти иной путь к спасению – другой мост, другие ворота, – но слишком поздно: ее настигают собаки. С хриплым рыком они вонзают клыки в ее тело, валят на землю и разрывают на части. Следом подбегают воины, и у них на глазах разворачивается картина жестокой расправы. По крайней мере так это выглядит со стороны. Настоящая же лисица все это время прячется в густой тени дома неподалеку от моста. Она не двигается, и человеческий глаз не способен ее заметить. Она успела сотворить морок в самый последний момент, и именно его растерзали собаки. Иллюзия вышла правдоподобной, но будь среди них колдун, он сразу бы раскрыл ее хитрость. Но простых слуг сёгуна обвести вокруг пальца для ловкой и мудрой кицунэ – дело нехитрое. И все же воины могут пожелать забрать тело павшей с собой, и тогда ее обман раскроется. А это более чем вероятно, так как нынешний сёгун наверняка захочет собственными глазами увидеть доказательство того, что убийца его отца мертва. Лисица совсем без сил, ведь ей пришлось обмануть не только людей, но и собак, веривших, что они вгрызаются в живую плоть, а не в пустоту. Хорошо, что животных обманывать легче, чем людей. К ее облегчению один из воинов достает бурдюк и выливает содержимое на труп. Ее тонкий нюх улавливает запах масла, и она тут же догадывается, что будет дальше. Лисица искусна не только с иллюзиями, но и с огнем, поэтому создает убедительное изображение сожжения тела, хоть и тратит на это последние силы. Воины усмиряют собак и берут их на привязь. Те все еще беспокойны – чуют лисицу, но усталые от погони солдаты не придают этому значения. Им хочется скорее вернуться в казарму, где за удачную службу их наверняка угостят сакэ. Лишь самурай остается стоять на другом берегу, глядя на то, как сгорает тело лисицы. Он будто не верит, что позволил собакам растерзать ту, кого когда-то называл своей возлюбленной. Ей хочется верить, что увиденное вызвало у него боль. Что для него это был тяжкий выбор, но самурай не мог поступить иначе, ведь честь всегда превыше чувств. Она верит в это ровно до того момента, пока его лицо не озаряет улыбка. Самурай поднимает с настила моста сагэо сёгуна и прячет его за пазуху косодэ, а затем медленно снимает с ножен катаны сагэо, который она сплела для него в знак любви, и с равнодушием бросает в темные воды Сумиды. В этот миг лисица понимает, что он никогда ее не любил. Просьба обучить его изготовлению ядов была лишь прикрытием, способом втереться в доверие, чтобы убедиться, что она та самая кицунэ, по вине которой погиб прежний сёгун. Ее переполняет ярость. Хаотичная, ослепительная, безумная – как у всякого ёкая. Но рядом по-прежнему воины и собаки, а она вымотана погоней и созданием иллюзий, потому, скрепя сердце, сдерживает гнев, позволяя самураю пройти по мосту и скрыться за домами. Уходя, он не удостаивает иллюзию сожженной лисицы даже взглядом, будто ее смерть ничего для него не значит. «Подлец, – шипит она мысленно. – Ты заплатишь за это. Никто не смеет обижать кицунэ. Я нашлю на тебя безумие, и каждый твой сон обернется кошмаром. Ты не найдешь покоя, и ни один синтоистский монах не очистит твою душу от этого греха». Воины не спешат расходиться и оживленно делятся впечатлениями о погоне. Лисица терпеливо ждет, когда можно будет броситься к мосту, к свободе, и оставить все страхи позади. За местью она вернется позже – прежде всего нужно восстановить силы. Но разговор вдруг заходит о ее самурае, и лисица настораживается, вслушиваясь в каждое слово. «Он ведь сын наложницы низкого происхождения! – слышит она голоса. – Прошлый сёгун не успел признать его перед смертью, потому он и не мог претендовать на высокую должность и стал лишь вассалом нового сёгуна, едва повзрослев. Говорят, он охотился на кицунэ с юных лет и мечтал найти ту самую, чтобы отомстить за свою судьбу. Всех подозрительных девушек просил связать ему сагэо в знак любви – так и вычислил настоящую. Сёгун очень им доволен. Может, даже сделает его родзю». Наконец воины расходятся, и лисица может спокойно выдохнуть. Пепел мертвой кицунэ растворяется во тьме, словно его и не было. Пересекая мост в несколько быстрых прыжков, она вскоре оказывается у южных ворот. Стражники лениво дремлют на посту и не замечают, как она бесшумно проскальзывает мимо них. Ночное поле встречает ее прохладным ветром. Он приятно треплет шерсть, а влажная трава успокаивает израненные лапы. Лисица мчится все дальше, и, когда впереди маячит темный силуэт леса, ее сердце наполняется облегчением. В густой чаще ее не найдут ни люди, ни собаки. Обнаружив укромную нору, она зарывается в нее и наконец позволяет себе расслабиться, наслаждаясь долгожданным ощущением безопасности. Но приятнее всего мысль о возмездии. Кицунэ изобретательны, и она непременно придумает для лжеца и предателя нечто особенное. Он горько пожалеет о том, что осмелился перейти ей дорогу. «А потом я снова покину Эдо, – размышляет она, и эти мысли ее убаюкивают. – Интересно, каким он предстанет передо мной спустя следующие двадцать лет». Лисица спит в теплой и сухой норе, утомленная долгой погоней. И какими бы мягкими ни были перины сёгуна, в лесу ей всегда спится крепче и безмятежнее.