Пролог

— Уизли, Рональд. Рон вышел к шляпе, трясясь от страха. Настолько, что Гарри даже на секунду усомнился — может, это он просто забыл, что с ним у Шляпы произошло что-то страшное? Так нет, вроде и он сам, и все остальные целы и невредимы. И чего Рон тогда так переживает? Рон уселся на табурет, профессор Макгонагалл надела ему шляпу на голову и почти сразу прозвучал вердикт: — Гриффиндор! Зал взорвался аплодисментами. Особенно старался, конечно, факультет Гриффиндор. — Отлично, Рональд! Просто превосходно! — с важным видом похвалил его Перси Уизли, как будто Рон совершил какой-нибудь героический подвиг. Вскоре, однако, профессор Макгонагалл жестом попросила тишины, чтобы распределить следующего ученика. — Уилсон, Чарльз. В полной тишине к Шляпе вышел один из двух оставшихся в списке учеников. Гарри нахмурился. За то недолгое время, что он был в волшебном мире, Гарри успел составить свое мнение о многих людях. Рон, Фред, Джордж и Хагрид, например, однозначно относились к «хорошим», как и Дамблдор, о котором он успел наслушаться от Рона. И профессор Квиррелл тоже. Снейп, казалось, его сразу невзлюбил, но сам Гарри пока не мог точно сказать, нравится ему Снейп или нет. А вот к списку «однозначно плохих» в мировоззрении Гарри однозначно относились Волдеморт — за то, что лишил его родителей, Драко Малфой — за то, что он плохо отзывался о тех, кого Гарри считал хорошими, Крэбб и Гойл — за то, что были подпевалами Драко. Кроме того, в категорию «плохих» попала Гермиона Грейнджер — Гарри терпеть не мог таких вот «правильных выскочек», ведь такие, как она, постоянно закладывали его учителям в начальной школе, стоило ему сделать что-нибудь необычное, будь то непроизвольное перекрашивание парика учительницы или перемещение на крышу школы, когда за ним гнались Дадли и его дружки. И конечно же, Он. Чарльз Уилсон. Он жил на улице Магнолий в Литтл-Уингинге и вместе с Гарри и Дадли ходил в начальную школу. Он был для Гарри, пожалуй, самым страшным ночным кошмаром. Наверное, даже хуже, чем Дадли и вся его компания вместе взятые. И нет, он не обижал Гарри, не доставал его и вообще не проявлял к нему никакой агрессии. Однако, все же, Гарри его ненавидел и старался лишний раз с ним не контактировать. Почему? Потому что Чарли постоянно ставили Гарри в пример все, начиная от тети Петуньи и заканчивая директором школы, мисс Бурпл. И учится он лучше, и спортом занимается, и постоянно чист, причесан и девчонки его не дразнят, и вообще — лучший ребенок на свете. Ну, в случае тети Петуньи — лучший после Дадли, разумеется. И им, конечно же, совершенно плевать, что Чарли хоть и такой же сирота и живет в фостерной семье, но его приемные родители, в отличие от Дурслей, любят и покупают ему новые вещи, а не отдают ему старые обноски Дадли, которые на пять размеров больше. И волосы у него сами собой не отрастают и не торчат во все стороны — слишком короткие, чтобы торчать. И, конечно же, всем было плевать, что у него нет под боком Дадли, который мешает учиться, постоянно все портит, да еще и ворует его тетради. Все видят только идеального Чарли Уилсона, на которого ему указывали, приговаривая: «Ну вот смотри — тоже ведь сирота, в тех же условиях, что и ты, учится в той же школе, но результаты во всем лучше! Значит, твои косяки только от того, что ты — лентяй». Уезжая в Хогвартс, Гарри был счастлив. Наконец-то! Больше никакого Дадли, никакого Пирса Полкисса и тем более — никакого Чарли Уилсона! Однако, жизнь оказалась жестокой. Гарри чуть не зарыдал, когда увидел Уилсона на платформе номер девять и три четверти. Ну почему?! Почему эта гадина тоже оказалась волшебником?! Почему он тоже поступил в Хогвартс?! Ну почему?! По счастью, в поезде Чарльз ехал не с ним и даже не в одном вагоне — Гарри это специально проверил, когда отходил по нужде. И вообще, он никак не появлялся вплоть до момента, пока его вот сейчас не вызвали на распределение. Однако Гарри был совершенно убежден, что это — только кратковременное затишье и что скоро его ждет новая волна сравнений с Уилсоном. А ему этого совершенно не хотелось. Оставалось только надеяться, что его не распределят на Гриффиндор… «Пожалуйста! — билась мысль у него в голове с тем же усердием, как когда он умолял Шляпу не отправлять его на Слизерин. — Пусть он попадет куда угодно, но не на Гриффиндор! Пожалуйста! Этого я не вынесу!». Гарри точно не знал — услышала ли Шляпа эту его отчаянную невысказанную мольбу или это просто так совпало, но Чарльз просидел на табурете как бы не больше двух минут. При этом, все это время Уилсон шевелил губами, будто шепотом разговаривал со Шляпой. Та хмурилась, дрожала у него на голове и пару раз даже что-то шелестела тканью, не решаясь огласить вердикт. И вот, наконец… — Рейвенкло! Края мантии, галстук и герб на жилетке Уилсона окрасились в яркий синий цвет, он слез с табурета, отдал Шляпу Макгонагалл и не спеша потопал в сторону стола Рейвенкло, а Гарри, наконец, расслабленно выдохнул — оказалось, все то время, пока Шляпа думала над факультетом для Чарльза Уилсона, он не дышал в напряжении. — Гарри, все в порядке? — поинтересовался Перси. — А? — Спрашиваю, все в порядке? Ты как будто демона увидел. Гарри тяжело вздохнул, стрельнул взглядом в сторону стола Рейвенкло, за которым как раз разместился его старый знакомый, покачал головой. — Хуже… Сам Чарльз, впрочем, ничем не выдал, что они знакомы. Ни кивка, ни реакции на имя… Вообще ничего. Как будто Гарри и не существовал вовсе. Впрочем, Гарри считал, что это даже хорошо. Может, еще повезет и они вообще никогда не будут пересекаться на занятиях? Это было бы просто замечательно. Потому что чем меньше они будут контактировать, тем меньше их будут сравнивать… И это, в глазах Гарри, было чуть ли не высшим благом.

***

Чарльз всегда знал, что он волшебник. Ну, ладно, не всегда, но большую часть своей сознательной жизни. Потому что иначе было совершенно никак не объяснить все то, что он умел делать. А умел он немало. Но, как он сам понимал, умел совершенно недостаточно. Впервые он понял, что с ним что-то не так, когда ему было около шести лет. Тогда какой-то дальнобойщик сбил на грузовике одну из кошек миссис Фигг. Чарльз подобрал сбитую кошку, приволок ее домой, надеясь ее выходить и, может быть, тогда приемные родители ему бы, наконец, позволили завести животное. Мама тогда визжала так, что соседи засобирались вызывать полицию. Лишь после того, как экстренно приехал папа, выяснилась причина беспокойства мамы — оказывается, после того, как кошку сбивает и переезжает груженая фура, она не должна хрипеть, скалиться дюймовыми клыками и тянуть когтистые лапы ко всем, кто приблизится — она должна валяться на дороге и не подавать признаков жизни! Вскоре после того, как папа несколько раз безуспешно попытался заставить ненормально живучую кошку утихнуть, к ним пришел какой-то странный тип в красном плаще, назвался офицером департамента магического правопорядка, взмахом палочки наколдовал для кошки клетку и, выдав всем успокоительного (маме оно было нужно после перенесенного страха, отцу — после переживаний за маму, а Чарли после того, как он понял, что оставить себе кошку ему не дадут), все им объяснил: что он, Чарли, так называемый магглорожденный, и что он поедет учиться в специальную магическую школу — Хогвартс, и что нельзя светиться с магией перед магглами, то есть — перед простыми людьми… Он вообще много чего рассказал. А заодно объяснил, как надо тренироваться, где купить нужные книги и вообще что делать, чтобы подобных случаев «случайной магии» либо больше вообще не происходило, либо происходило как можно меньше. Тогда же из дома исчезли книги сказок, часть фантастики и вообще большая часть книг, которые прежде стояли у него на полке. Конечно, их не выбросили, а просто убрали на чердак, чтобы освободить место «Магическим законам для самых маленьких», «Приключениям гоблина Пузырика», «Привет, я — магия! Сто детских фокусов и трюков», «Секретной лаборатории профессора Котелка», «Настольной книге маленького зельевара» и прочим детским магическим энциклопедиям, справочникам, приключенческим книгам и всему такому прочему. Но, конечно же, от разнообразных «Энциклопедий динозавров» или «Наука и техника для самых маленьких» тоже никто не избавлялся и Чарльз охотно их читал, рассматривал схемки и картинки. А еще примерно тогда у него появилась тренировочная палочка. Колдовать ей по-настоящему было нельзя, конечно, но зато с ее помощью можно было тренироваться в заклинаниях, не боясь привлечь внимание: единственное, что эта палочка делала — это светилась зеленым, если заклинание было сделано правильно, или красным, если оно было исполнено неправильно. Несколько долгих лет Чарли грезил будущим обучением в волшебной школе. Да и приемные родители были всеми руками и ногами «За». Потому что, как сказал папа, «если уж в доме появился колдун, то грех этим не пользоваться». В конце концов, волшебник — особенно, если верить тому, что рассказал магический полицейский, — может многое. Он и по дому все может сделать, и от всякой гадости, если что, может защитить, и с работой, и в бизнесе помочь… Вообще, много чего может. Главное, чтобы все свое «много чего» он делал правильно и качественно. А чтобы все это делать правильно и качественно, надо много и хорошо учиться. И лучше — под присмотром кого-нибудь более опытного. Однако «кого-нибудь более опытного» в Литтл-Уингинге не было, так что приходилось разбираться самостоятельно. Собственно, поэтому родители и не жалели ни денег, ни своего свободного времени, чтобы у Чарли была возможность хорошо учиться. Книги, учебная палочка, небольшой детский медный котелок со спиртовкой, всякие разные компоненты, которые покупались в Косом Переулке… Конечно, поначалу мама с папой пугались и гоблинов (не мудрено — когда на тебя скалится рожа с пятьюдесятью клыками, да еще и называет тебя «клиент»), и некоторых волшебных штуковин, но за пять лет они вполне освоились и привыкли. Мама даже простила Чарли ее любимую бегонию, которую он выкинул, чтобы освободить себе горшок для посадки грибницы прыгающих поганок. И даже почти уже не ворчала из-за огромного, переливающегося как машинное масло на поверхности лужи, несводимого пятна на потолке его комнаты, после того, как он за полгода до поездки в Хогвартс случайно перегрел на спиртовке флакон с заготовкой «простой антимоскитной мази Борри» и тот бабахнул с такой силой, что в его комнате окно вылетело. Как так вышло, Чарльз по сей день не понял — ни один справочник не дал ответа, ведь взрыва даже в самом худшем исходе просто не должно было произойти. Все время родители проверяли и перепроверяли, что он делает, читали вместе с ним вечерами книги и справочники и заставляли его читать вслух все, что попадало в его руки. Ну, разумеется, когда у них было время. Конечно, самостоятельно он тоже мог заниматься чем угодно, но только кроме зельеварения — тут родители были неумолимы. Особенно после случая с пятном… Учиться Чарли любил. Очень. Особенно магии. И не только магии. Однако, учиться он любил только нужным вещам — например, науке. Или технологиям. Или французскому — мама была урожденной француженкой и все детство прожила на шато где-то под Дюнкерком, так что в этом плане вопрос выбора не стоял. Или музыке — Чарли обожал гитару. А вот искусства… Ужасный предмет. Просто ужасный… К тому же, постоянно меняющийся. Его Чарли не любил и не признавал. Ну просто почему всяким Доувам можно рисовать разную мазню и быть известными художниками, а как только он нарисовал что-то неправильно — так сразу «старайся лучше»?! Несправедливо! А математика?! Нет, он-то в ней разбирался неплохо — по крайней мере, был не худшим в классе, хоть и не лучшим. Но совершенно искренне не понимал — зачем ему все эти сложности с многоугольниками в форме очередной кракозябры, сложные уравнения с кучей рисунков на доске… Нет, понятно, что надо. И Чарли это даже кое-как зубрил, чтобы не отставать. Но задавался тем же вопросом, что и Доктор Ватсон: «как эксперимент все это очень интересно, но каково практическое назначение?!». А его не было. По крайней мере, такого, какое бы Чарли принял как данность. А учить надо было. Кошмар! Естественно, постоянная занятость на уроках, а потом — в комнате и на чердаке, которые как-то сами собой превратились в его собственную лабораторию чародея, да еще необходимость посещать кружок хореографии и бассейн, чтобы выправить осанку и держать мышцы в тонусе, не могли не сказаться на социализации. У Чарли банально не было времени на всякие глупости, на игру в футбол в парке у школы, на лазания по руинам какого-то старого коттеджа, что стоял на отшибе, на домашние вечеринки и катания на велосипедах по старому парку Литтл-Уингинга и на прочие мальчишечьи забавы. Так что получилась прямо-таки классическая история домашнего мальчика и тихони — учителя и родители обожали, друзья были только на уровне школы и кружков, ну и заодно была настоящая проблема. Точнее, целых две. Завистники и хулиганы. С хулиганами в лице Дадли Дурсля и его компании он справился быстро. Наличие домашней лаборатории и целой кучи всякой зельеварской лабуды на чердаке открывало очень немаленькие возможности в противодействии для пытливого разума. Конечно, не с первого раза, но Дадли, Пирс и Деннис удивительно быстро, как для своих недоразвитых мозгов, нашли закономерность — как только они выбирают жертвой Чарли Уилсона, то очень быстро отправляются общаться сначала с унитазом, потом — со школьной медсестрой, а потом — снова с унитазом, но уже дома. А вот с завистниками, а точнее — с завистником, ведь тот был всего один, было куда хуже. Гарри Поттер. Ленивое чмо, умеющее только скулить, как к нему несправедлива жизнь. Казалось бы, оба — сироты, оба — в фостер-семьях, а Поттер — еще и у непосредственных родственников, учатся в одной и той же школе у одних и тех же учителей. Что мешает добиться того же результата?! Да, отношение к Поттеру со стороны Дурслей было откровенно неважным, но ведь за дело! Поттер постоянно влипал в неприятности и совершенно не умел оправдываться, уходить от ответственности и ухаживать за собой. И делал это очевидно специально, потому что никак иначе его убогого внешнего вида и отвратительного поведения было не объяснить. Он принимал на свой счет решительно каждую шуточку, каждый разговор о бомжах и маргиналах, срывался, хамил учителям и одноклассникам без разбору. Естественно, тень падала и на Дурслей, которые, как и любые другие нормальные люди, заботились о собственной репутации в обществе. Так что Гарри, разумеется, наказывали. Но даже не очень сильно — Чарли пару раз слушал его нытье о том, что ему задали целую гору домашней работы после того, как он мало того, что вылез на крышу школьной столовой, так еще и потом разбил смотровое окно, потому что не мог иначе оттуда выбраться. Велико наказание! Его послушать — так бедолагу использовали как негра на сахарной плантации. А ведь ему всего лишь велели подрезать и полить розы, рассыпать мешок удобрений и вымыть машину мистер Дурсля. Дел на пару часов при должном старании, хотя ущерба он нанес куда больше. Нытик! Естественно, Чарли не был святым. Он мог и подраться, и побегать, и сделать какую-нибудь чисто мальчишечью пакость — например, нахимичить в лаборатории порошок из прыгающих поганок, коры лукотрусов и селитры, который дымил только если его нагреть, а потом положить бумажку с этим порошком между секций радиатора. Но, в отличие от Поттера, ему это нисколько не мешало и учиться, и ухаживать за собой, и подшивать самостоятельно одежду, если она вдруг была не совсем впору, и штопать внезапно образовавшиеся в ходе потасовок прорехи, и даже ходить к миссис Дурсль стричься — та, как и положено благовоспитанной британской женщине, была домохозяйкой, но, поскольку с домашними делами она справлялась восхитительно быстро, она, дабы не скучать, держала дома целый комплект всяческого парикмахерского снаряжения и охотно делала красивые прически местным модницам. Ну и ему тоже не отказывала — в ее глазах, Чарли был замечательным примером и для Дадли, и, особенно, для Гарри. Но Гарри этого не принимал. Да потом еще и возмущался, что, видите ли, Чарли мало того, что хулиганы не бьют и приемная семья любит, так еще и девочки с него не смеются. А чего им не смеяться с Поттера, если тот вечно выглядит и разговаривает как смесь беглеца из тюрьмы и профессора Нимнула из мультика? И вот, наконец, знаменательный момент. Ему пришло долгожданное письмо из Хогвартса. Правда, пришло с опозданием почти на год — видите ли, в школу не принимают, если одиннадцать исполняется только после тридцать первого августа, а ему одиннадцать исполнялось только в октябре. Странное правило, конечно, но Чарли знал, что в некоторых школах встречаются и более странные решения. В Смелтингс, например, ученики должны получить узловатыми палками по спине — своеобразная вариация на обряд посвящения в рыцари. Типа, «стерпи этот удар и ни одного больше». А в «Хай Камеронс», например, учеников окунают головой в унитаз — неофициальная, конечно, но тоже своеобразная «традиция». Так что строгое требование к возрасту в одиннадцать лет было еще далеко не самым худшим вариантом. Вскоре после письма пришла профессор Аврора Синистра, преподаватель астрономии из Хогвартса, которую приятно удивил тот факт, что он уже в курсе о своем магическом даре и даже развивает его вот уже несколько лет. Краткий поход по уже знакомому Косому Переулку, куда он много раз ходил в сопровождении родителей, быстрые закупки, наконец — настоящая волшебная палочка из ясеня и сердечной жилы дракона. Ну и, напоследок, краткое объяснение, как пройти на платформу с поездом. Уезжая в Хогвартс, Чарли искренне надеялся, что уж теперь-то его горизонт очистится от этого нытика, который как будто специально вечно маячил где-то в поле зрения. И он был очень неприятно удивлен, когда увидел этого бомжа, натянувшего новенькую, с иголочки, мантию поверх пожалуй самых дрянных обносков, что у него имелись. Хоть бы подшился! Стыдоба! Естественно, Чарли, желавший на новом месте произвести самое лучшее впечатление, постарался сделать вид, что с Поттером он вместе не учился, с ним не общается и вообще его не знает. Даже специально отсел в другой вагон, когда увидел, как Поттеру помогают загрузить чемодан какие-то рыжие парни. И, пожалуй, это было самое правильное решение. В итоге, несколько часов у него в поле зрения не было Поттера. Зато были совершенно нормальные ребята, главным образом — другие первокурсники. Близняшки-индианки Падма и Парвати Патил, а также несколько стеснительный, но совершенно адекватный и здравомыслящий пухляш по имени Невилл, у которого то и дело убегала жаба. Чарли по-доброму ему завидовал в этом плане — уж лучше жаба, чем совсем ничего. Ему, например, по сей день так и не разрешали заводить животное, припоминая случай с кошкой уже почти шестилетней давности. Но ничего… Рано или поздно получится завести какую-нибудь зверушку, родители не отвертятся. Но потом. Хогвартс показался Чарли величественным. Их начальная школа тоже располагалась в старинном здании и имела большую историю, которая тянулась чуть ли не с восемнадцатого века, но, все же, это был не гигантский старинный магический замок, стоящий на вершине скалы посреди горного озера. Правда, их слегка попугали привидениями и помариновали в небольшой тесной комнатке — видимо, не успевали все подготовить, но оно того стоило. Столы с золотыми блюдами, зачарованное звездное небо, свечи, распределение, аплодисменты… Когда подошла его очередь распределяться, Чарли уже нисколько не переживал. Еще бы! Если даже такого, как Поттер, распределили и приняли, то уж его и подавно должны принять. Единственное, что несколько его нервировало — это факт, что его могут распределить туда же, куда определили этого ленивого нытика… Однако, пронесло. Шляпа долго думала, прикидывая и выбирая между Рейвенкло и Слизерином. Однако, в конце концов остановилась на первом варианте. Это было даже к лучшему, ведь на Рейвенкло поступила и Падма Патил, с которой они разговорились еще в поезде, а на Слизерин не поступил ни один из его знакомых. В конце концов, одна знакомая девочка — лучше, чем вообще никто. Кроме того, в Рейвенкло, если верить песне Шляпы, как раз принимали тех, кто любит и умеет учиться и вообще те, кто стремится к знаниям. А ему именно это и было нужно. И самое главное — никаких Гарри Поттеров в поле зрения. По крайней мере, большую часть времени.