Глава 23. История на Рождество

Когда профессор Макгонагалл объявила о формировании списков желающих покинуть Хогвартс на Рождество, Чарли был в числе первых, кто пожелал слинять. Впрочем, не он один. Из Хогвартса начался настоящий исход. Бежали все, кто мог это сделать. После нападения на Джастина Финч-Флетчли и Почти-Безголового-Ника напряжение в Хогвартсе выросло до предела. Школа сама собой перешла в режим осады. Коридоры опустели, разговоры стали тише и короче, а любые скопления учеников вызывали нервные взгляды преподавателей. Даже призраки, обычно беззаботно скользившие сквозь стены, теперь вели себя осторожнее и предпочитали держаться поближе к знакомым маршрутам. Почти сразу вспыхнула стихийная торговля «защитными средствами». Кто-то притащил в Хогвартс мешочек с сушеными травами и продавал их как древний кельтский оберег от темных чар. Кто-то вырезал на деревяшках кривые руны и уверял, что это «упрощенная версия старошкольных защитных символов». Были даже умельцы, которые предлагали «амулеты наследника» — якобы найденные в подземельях и «перепрошитые» на защиту владельца. Чарли, наблюдая это безобразие, только морщился — очевидно же, что мусор. Какие-то кристаллы, стекляшки, бусинки, резные пробки от бутылок, заспиртованные головастики… Цирк, а не амулеты. Но паника делала свое дело, и спрос был бешеный. По школе поползли слухи — один нелепее другого. Говорили, например, что администрация якобы заблокировала почту, чтобы родители не узнали всей правды. Чарли в это не верил: совы продолжали летать, пусть и с задержками, да и скрыть подобное было бы почти невозможно. Однако слух оказался живучим, и многие ученики шепотом обсуждали, как «Дамблдор держит всех в заложниках». Нашлись и те, у кого сдали нервы окончательно. Несколько раз в коридорах вспыхивали драки — чаще всего на почве факультетской принадлежности. Слизеринцам доставалось особенно сильно. Кто-то попытался устроить им импровизированный «допрос» в одном из боковых переходов, кто-то открыто обвинял их в соучастии, а однажды вечером дело и вовсе дошло до попытки самосуда, которую пресекли старосты и подоспевшая Макгонагалл. После этого преподаватели начали патрулировать замок заметно чаще. А затем в Хогвартс нагрянула комиссия. Чарли не знал, откуда именно — говорили и про Совет Попечителей, и про Министерство, и про какую-то «смешанную группу». Но выглядело это неприятно. Несколько взрослых волшебников в строгих мантиях ходили по замку, задавали вопросы, делали пометки и, что хуже всего, совершенно не стеснялись обсуждать происходящее прямо при учениках. В Большом Зале Чарли собственными ушами слышал, как один из них, совершенно не понижая голос, специально, чтобы его все услышали, отчитывал Дамблдора за «утрату контроля над ситуацией» и «неприемлемые риски для несовершеннолетних». Дамблдор слушал спокойно, с привычной мягкой улыбкой, но даже Чарли, не склонный к излишнему драматизму, видел, что за этой улыбкой скрывается напряжение. Так что когда возникла возможность слинять из Хогвартса, Чарли записался одним из первых. Да, он в любом случае записался бы — и по родителям соскучился, хоть и поддерживал переписку и рассказывал о своих достижениях, и в любом случае следовало явиться еще и маггловскую школу, сдать лично семестровые срезы. Так-то он все домашние задания делал и отправлял через родителей, но на семестровые следовало явиться лично. Так что ехать следовало в любом случае. Но теперь это «следовало» подкреплялось еще и желанием хотя бы ненадолго оказаться подальше от Хогвартса и всей царившей в нем атмосферы подозрений. Однако, конечно, в первую очередь следовало закрыть все проекты, сдать дополнительные задания и, конечно же, отдать мадам Пинс все книги. Этим Чарли активно и занимался почти до самого отъезда. Травологию ему закрыли за мандрагору, которую профессор Спраут забрала под личный контроль как стратегический ресурс, профессор Снейп ворчал по поводу бодроперцового зелья, которое Чарли варил для больничного крыла вместе с остальными второкурсниками-энтузиастами. Даже Макгонагалл как будто несколько приободрилась после того, как увидела целую гору трансфигурированной из всякого хлама посуды, которой хватило бы, наверное, человек на двести. Зачем ей посуда, Чарли догадывался — в прошлом году первокурсники много в чем тренировались на такой вот простой посуде. Увеличение, уменьшение, левитация более тяжелых предметов, чем перо, да и превращения типа чашек в тарелку те же или чары декорации… Не покупает же Хогвартс все эти расходники для уроков трансфигурации и заклинаний каждый год? Кроме того, каждую свободную минуту Чарли проводил в библиотеке. Постепенно он освоил первые книги по некромантии, из примечаний к которым выписал себе огромное количество самой разной литературы, большая часть которой, кстати, относилась совсем не к темным искусствам, а к зельям, трансфигурации и даже пара относились к истории магии. Кроме того, тот же Мервуд всячески рекомендовал хотя бы к поверхностному ознакомлению маггловские учебники анатомии и разнообразную медицинскую литературу и книги по биологии, которые Чарли намеревался добыть в Литтл-Уингинге. Конечно, некоторые вещи он понял весьма поверхностно, но подозревал, что просто ему не хватает предварительных познаний, на которые и ссылались учебники из Запретной Секции, а потому следовало прислушаться к словам Дамблдора, что про общую часть библиотеки тоже забывать нельзя. И вполне естественно, что на каникулы он взял с собой столько книг из общей секции, сколько в принципе мог взять, то есть — дюжину. Больше мадам Пинс не позволяла брать вообще никому. Да и в любом случае, даже при всей своей любви к чтению, он бы больше за каникулы не осилил. По крайней мере, если читать вдумчиво, а не просто листать, скользя взглядом по диагонали. Поездка из Хогвартса в Лондон прошла в какой-то странной тишине и в напряжении. Даже в купе, где ехали Чарли, Падма, Парвати и Терри, царила полная тишина. Они почти не разговаривали, каждый думал о своем, а Парвати еще и время от времени поглядывала на дверь так, будто опасалась, что вот сейчас та откроется и в их купе ворвется если не сам Наследник, то его подручный. Или какое-нибудь чудовище. Лишь когда они уже вышли на платформу девять и три четверти, Терри, расслабленно выдохнув, выругался: — Блин… Хоть не возвращайся… Чарли попытался возразить, но, почему-то, не смог этого сделать, остановившись на вдохе. Его наполнило странное ощущение. Странное чувство спокойствия и, что уж говорить, свободы. Он этого как-то не замечал, но в Хогвартсе последний месяц он ходил, вжав голову в плечи, а порой, когда желал, чтобы его вообще никто не видел, он вообще применял дезиллюминационное заклятие и перемещался быстрыми перебежками, чтобы хоть как-то подавить странное чувство, будто у него за спиной кто-то стоит. Сейчас же это ощущение потихоньку начало отпускать. Чарли попрощался с ребятами почти машинально. Обнялся с Падмой, ощутив от этого какое-то странное волнение, Парвати махнула ему рукой и тут же отправилась на встречу с родителями, которые уже пробирались сквозь толпу, а Терри ограничился неловким кивком и буркнул что-то вроде «увидимся». Никто не шутил, не тянул время, не обещал писать каждую неделю — все это почему-то казалось неуместным. Слишком уж вымотал их этот семестр. Чарли глубоко вдохнул, поправил ремень сумки и направился к знакомому входу с бронзовыми воротами. Огляделся — чисто по привычке, — шагнул вперед, минуя барьер без всякого сопротивления, и уже через мгновение он оказался на обычном, шумном перроне маггловского вокзала. Здесь было иначе. Гул голосов, скрип колес чемоданов, объявления по громкой связи, запах кофе и машинного масла — все это накрыло его сразу, без перехода. После напряженной тишины поезда и Хогвартса маггловский мир казался оглушительно живым. Чарли на секунду даже остановился, давая себе время перестроиться. — Чарли! Он обернулся — и тут же был захвачен в крепкие объятия. Мать отстранилась первой, держа его за плечи и внимательно разглядывая, словно проверяя, не подменили ли сына по дороге. — Ты опять вырос, — с искренним изумлением сказала она. — Нет, серьезно, ты вырос. Когда это успело произойти? — И похудел, — добавил отец, подходя ближе и оценивающе щурясь. — Или это мантия так действует? В Хогвартсе вас там вообще кормят? — Кормят, — автоматически ответил Чарли, чувствуя, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. — Более чем. — А как школа? — тут же спросила мать, подхватывая его под руку. — Все хорошо? Предметы сложные? Учителя нормальные? Ты там не перерабатываешь? Спишь вообще? Вопросы посыпались один за другим, почти без пауз, и Чарли даже слегка растерялся. Он шел рядом с ними по перрону, лавируя между людьми, и вдруг отчетливо понял: вот здесь — безопасно. Здесь не шепчутся по углам, не косятся на соседей, не ищут в каждом странном взгляде угрозу. Он мог бы рассказать. Про оцепенение, про страх, про нападения. Про то, как Хогвартс медленно, но верно трескался по швам. Но не стал. — Все нормально, — сказал он настолько спокойно, насколько мог. — Учеба, как учеба. Много заданий, но я справляюсь. — А успехи? — тут же уточнил отец. — Ты же писал, что у тебя какие-то дополнительные проекты? — Да, — Чарли позволил себе небольшую улыбку. — Кстати, мне за них дали официальное разрешение на посещение Запретной Секции библиотеки. Мать остановилась как вкопанная, да так резко, что Чарли едва на нее не налетел. — Запретной?.. — переспросила она, явно прикидывая в уме, что именно может скрываться за этим названием. — Не волнуйся, — поспешно добавил Чарли. — Это просто секция с ограниченным доступом. Старое название, ничего такого. Просто помещение не для всех. — А-а… — Ага. А у вас как? — А у нас… — родители переглянулись, — в целом все спокойно. — Да, — кивнула миссис Уилсон, снова беря Чарли за руку и продолжая идти к выходу. — Работа, дом, мелкие командировки. Ничего особенного. Твоя классная руководительница, кстати, просила передать, что ждет тебя послезавтра. Чарли кивнул. Они прошли несколько метров в молчании, лавируя между людьми и чемоданами, погрузились в машину. Чарли уже почти окончательно расслабился, когда мать, будто между прочим, продолжила: — Ах да… еще одна новость. Не знаю, важная ли, но… миссис Фоули выпустили. Чарли подавился воздухом. — Че… Чего?! Но она же это… Того… Ее же полиция туда забрала. — А теперь вот выпустили, — миссис Уилсон выдохнула. — Вроде как признали достаточно вменяемой, да и вообще она там ходила каялась. Довела, видать, всех. — И-и… Как она? — Вроде пока утихомирилась, — пожал плечами мистер Уилсон. — Сидит дома, никуда лишний раз не выходит. В общем, все спокойно. Пока что… Чарли, однако, эта информация встревожила. Миссис Фоули наверняка запомнила, благодаря кому она на добрых полгода прописалась в психушке. И Чарли очень сильно сомневался, что ее так успели залечить, что она бы забыла о его участии. Равно как и сомневался, что она это все просто так оставит. Как бы чего не случилось… А то ведь это она может быть просто для вида такая тихая-скромная, а как он явится… Зараза, и чего делать?! В любом случае, оставаться без защиты было нельзя, а потому Чарли решил заранее озаботиться: — Пап, давай сначала, наверное, на Чаринг-Кросс-Роуд. — Зачем? — удивился мистер Уилсон. — Надо. Очень. Я потом объясню. — Это как-то связано с… — Да, — кивнул Чарли. — Связано. Тихая она или нет — не важно. Если она будет неподалеку — я должен быть к этому готов, потому что палочкой мне все еще пользоваться нельзя.

***

Чарли опасался не напрасно. Не прошло и двух дней с начала рождественских каникул, как миссис Фоули осторожно постучала в дверь их дома. Был уже вечер, семья готовилась к ужину и, конечно же, никто не ожидал, что она появится у них на пороге именно в этом время. Тем не менее, миссис Фоули стояла у порога. И держала в руках домашний пирог. С ее слов, она пришла мириться и родители (по мнению Чарли — напрасно!) прислушавшись к законам гостеприимства, решили ее пустить. Когда она увидел Чарли, она просияла: — О-о, мистер Уилсон! Мальчик мой! Господь милосердный, как я рада! — Здрасьте, миссис Фоули, — протянул Чарли. — Чем обязан? — О, нет-нет! Что вы, мальчик мой! Это я вам обязана! Ведь вы в высшем Господнем милосердии указали мне на путь истинный! Чарли с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть. — Ах, вы посмотрите на него, — продолжала миссис Фоули, проходя в прихожую с тем самым демонстративным достоинством, с каким обычно входят в чужой дом люди, уверенные в собственной правоте. — Подрос, окреп… Воистину, Господь не оставляет доброе стадо свое без присмотра. «Ибо кого любит Господь, того наказывает», — добавила она с мягкой улыбкой, кивнув на пирог. — Но и награждает тоже. Пирог выглядел безобидно. Румяная корочка, пудра из-под которой тянуло корицей и чем-то сладким, яблочным. Мало того, он был уже заранее порезан на кусочки. Именно это и настораживало Чарли сильнее всего. Все же, как бы он ни страдал от уроков зельеварения, но Снейпа он слушал очень внимательно и прекрасно знал, что чаще всего яды растворяют не в чем-нибудь, а в тесте или в мясе, потому что сахар или специи — лучший способ замаскировать привкус яда. А тут еще и нарезанный пирог. Специально она, что ли? Чтобы, если что, сказать, что она, мол, ела то же самое… — Ну-у, — миссис Уилсон бросила быстрый взгляд на сына, Чарли кивнул, — что раз уж канун Рождества, то почему бы и правда не… — Разделить хлеб, — тут же вставила миссис Фоули, одобрительно кивая. — «Хлеб наш насущный Господь дает нам днесь». В такие дни особенно важно быть вместе, не держать зла. Я ведь пришла с миром. С чистым сердцем. Она посмотрела прямо на Чарли — внимательно, цепко, но под этой цепкостью лежал слой почти материнской теплоты. Почти. — Конечно, — сказал Чарли и даже слегка улыбнулся. — Почему бы и нет. Миссис Фоули явно этого не ожидала. Ее брови на мгновение дернулись вверх, но она тут же взяла себя в руки. — Вот и славно, — сказала она. — Воистину, Чарли, не думайте, что я злюсь на вас… Не осуждайте и да не осудимы будете, а какую мерою отмеряете — тою и вам отмеряно будет… — Только сперва руки помою, — добавил Чарли уже на ходу. — А то я на чердаке возился, а там пылища… По счастью, родители дураками не были и прекрасно сообразили, что Чарли все это устроил, то ему надо куда-то отлучиться, ведь руки он уже мыл перед ужином. А раз он куда-то отлучается, не спуская при этом глаз с миссис Фоули, то это как-то с ней связано. Миссис Фоули, по счастью, в отличие от них, ничего не заподозрила. — Мам, не поможешь? — поинтересовался Чарли. — Там у нас мыло закончилось, а пачка аж на верхней полке — я не достану. — Разумеется, милый. Идем! Чарли, разумеется, не пошел в ванную. Он повел маму на чердак, поднялся по узкой лестнице и быстро, почти бесшумно, привычным движением закрыл за ними дверь. Здесь было прохладно и пахло сушеными травами, спиртом и старой древесиной. Его импровизированная лаборатория выглядела скромно, но аккуратно: стол, спиртовка, несколько ящиков, полки с флаконами. Ничего лишнего. — Чарли, что происходит?! — с тревогой спросила миссис Уилсон. — Эта старая карга не мириться пришла, она нас всех отравит! Мама побледнела. — Что?! — Да, — подтвердил Чарли. — И пирог наверняка нарезан заранее потому, что в одних кусках есть яд, а в других нет. — Сынок, — миссис Уилсон тяжело сглотнула. — Ты уверен? — Нет, поэтому я тебя позвал сюда. Слушай… Чарли не стал терять время. С верхней полки он снял небольшой деревянный футляр и открыл его. Внутри, аккуратно уложенные в выемки, лежали несколько маленьких стеклянных флакончиков. Затем он достал из одного из ящиков пакет, из которого вынул три маленьких шприца — обычных, маггловских, вроде инсулиновых. Чарли работал методично, без суеты. Первый флакон — прозрачный, с едва заметным серебристым отливом. Универсальный антидот. Дрянь, конечно, еще та — Чарли помнил, как отравился в Хогвартсе одним из поделий близнецов Уизли, которые те разбросали в вазочках с конфетами. После укола антидота было ощущение, что его вот-вот наизнанку вывернет, а по голове тогда будто дубиной огрели. Да и работал этот антидот гораздо хуже, чем специализированные противоядия, но хотя бы позволит, если что, выиграть время. Он набрал первый шприц: — Если накладывать решит миссис Фоули — не ешь и отца как-нибудь отвлеки. Или если она попросит какой-то конкретный кусок — тоже не надо. И когда будешь нас рассаживать — я должен сидеть слева от этой перечницы. И поставь рядом со мной кленовый сироп. — Почему? — удивилась миссис Уилсон. — Потому, что и я, и миссис Фоули — правши и мне, если что, удобнее будет действовать, чем ей. А в сироп я выдавлю шприц с антидотом. Второй флакон был темнее — густая, почти вязкая жидкость цвета дымчатого кварца. Транквилизатор. Формально — «успокаивающее зелье кратковременного действия». По факту — почти полный аналог Петрификус Тоталус, только без палочки и без вспышек. Он наполнил шприц и аккуратно отложил его в сторону. Третий флакон он брал с особой осторожностью. Зелье забывчивости. Не самое лучшее, конечно, получилось несколько жидковатым, но и его было бы достаточно, чтобы сгладить острые углы. Или, если потребуется, чтобы не осталось лишних вопросов. Он закрыл футляр, выдохнул и на мгновение замер, прислушиваясь. Снизу доносился голос миссис Фоули — приглушенный, ровный, текучий. — …и я сказала им: «Не судите, да не судимы будете». А они все равно… люди нынче глухи к Слову Господнему. Чарли выругался. — Сынок… — миссис Уилсон с сомнением посмотрела на шприцы. — Ты уверен, что это необходимо? Чарли вздохнул. — Мам, этим летом эта «добрая бабуля» таскала канистры с бензином к старому ботаническому саду и бормотала про очищающий огонь. А я, весь такой «милый мой мальчик» ей помешал и ее на полгода упрятали на дурку. Как ты думаешь — она не будет мне мстить? Он убрал шприцы в карманы, незаметно прихватил из той же коробки, где брал шприцы, обычный жгут и потопал к выходу: — Идем. Чарли спустился вниз вместе с матерью, стараясь дышать ровно и не ускорять шаг. В гостиной уже накрывали на стол: тарелки, приборы, чайник, кленовый сироп в стеклянной бутылке — все выглядело до смешного буднично, будто ничего странного в их доме сегодня произойти не могло по определению. Миссис Фоули сидела прямо, сложив руки на коленях, и улыбалась — мягко так, благостно. — Ах, давайте я сама, — сказала она, поднимаясь. — Все-таки это я принесла пирог, а Господь завещал «кто облагодетельствует дитя мое — тот спасется», — добавила она, беря нож и поднимая им один из кусков пирога, напрочь проигнорировав наличие лопатки. Чарли напрягся, но промолчал. Она аккуратно разложила куски по тарелкам — ровно, размеренно, словно совершала не кухонное действие, а обряд. Ни одного лишнего движения. Ни одной дрожи. Закончив, она положила нож рядом с собой, сложила ладони и закрыла глаза. — Прежде чем вкусить, — произнесла она тихо, — вознесем же молитву. Родители поморщились. Мистер Уилсон уже собирался что-то сказать, но миссис Уилсон, заметив взгляд сына, его остановила, положив ему руку на плечо. — Господи, благослови пищу сию, очисти нас огнем благодати Твоей, да изыдет из нас всякая скверна… Ибо Ты — огонь очищающий, и свет Твой не оставляет тьмы. Миссис Фоули говорила долго. Слишком долго. С цитатами, обрывками псалмов, странными, почти шепчущими интонациями. Глаза ее, по счастью, были, как и полагается при молитве, закрыты. Чарли понял, что это его шанс. Он беззвучно вытащил шприц с антидотом, быстро, одним движением выдавил его содержимое в бутылку с кленовым сиропом и так же быстро убрал пустой шприц. Затем сорвал колпачок с другого — с транквилизатором — и спрятал его под сложенную салфетку у себя на коленях, придерживая пальцами. — …и да будет отсечено зло, как плевел от пшеницы, — закончила миссис Фоули и открыла глаза. — Аминь. — Аминь! — слишком бодро отозвался Чарли. Он тут же потянулся к сиропу, словно нетерпеливый ребенок, которому не терпится начать. — Можно я? — не дожидаясь ответа, он схватил бутылку сиропа и щедро полил свой кусок пирога. Прошло меньше секунды. Сироп, коснувшись корочки, зашипел. Пирог на глазах потемнел, словно его обдали кислотой. Корка скукожилась, начинка почернела, пошла пятнами, а затем — стремительно, неестественно быстро — покрылась серо-зеленой плесенью. По столу разнесся резкий, гнилостный запах. На мгновение повисла мертвая тишина. А потом миссис Фоули закричала. — А-А-А-А! — ее лицо исказилось, улыбка слетела, как маска. — Демон! Ты — демон! Антихрист! Ты оскверняешь хлеб Господен! Я видела знамение! Я знала! Она вскочила, схватила нож и кинулась на Чарли с неожиданной для ее старческого вида ловкостью. — Я верну тебя в лоно Господне! Очищу! Огнем очищу! Страшный суд! Чарли едва успел отшатнуться. Лезвие полоснуло по его ладони, затем по предплечью — боль вспыхнула резко, горячо. Кровь брызнула на скатерть. — Чарли! Отец бросился вперед, перехватывая миссис Фоули за руку. Та вырывалась с неожиданной силой, визжала, пыталась дотянуться ножом. — Держите ее! — выкрикнул Чарли, чувствуя, как пальцы немеют. — Демоны! Гады! Чернокнижникики! Богохульники-и-и! Родители навалились вдвоем, с трудом удерживая обезумевшую женщину. Она билась, плевалась, выкрикивала обрывки молитв и проклятий. Чарли выдернул из-под салфетки шприц, дрожащими от порезов руками поднес его к заблокированной отцом руке миссис Фоули, нажал на поршень. Миссис Фоули дернулась, вскрикнула — и почти сразу обмякла. Нож выпал из ее руки и с глухим звоном упал на пол. Ее тело обвисло, глаза закатились, дыхание стало тяжелым и неровным. В комнате снова стало тихо. — Я же говорил, — выдохнул Чарли, доставая из кармана жгут и затягивая его чуть выше самого верхнего пореза, — Я же говорил, что она пришла не мириться. — Чарли, ты… — Пустяки, царапина. Сейчас… Чарли подошел к одному из ящиков, достал из него их домашнюю аптечку, вынул из нее бинт. — Мам, помоги… Родители, казалось, только в этот момент поняли, что вообще произошло. Или их только сейчас отпустил шок. Что, впрочем, было одно и то же. — Надо в полицию… — И в скорую… — Нет! Родители посмотрели на Чарли. — Чарли, но… — Не надо, — повторил Чарли, поморщившись от боли в порезах, когда их коснулся бинт. — От этого не будет толку. Он сел на край стула, стараясь не смотреть на лежащую на полу миссис Фоули, и позволил матери закончить повязку. Боль пульсировала, но была терпимой — куда хуже было ощущение, что все пошло именно так, как он и ожидал. — Чарли, она… — начал отец и осекся, глядя на нож, валяющийся у стола. — Она на тебя с ножом кинулась. Это преступление. Ты думаешь, я ей это просто так оставлю?! — Для нас — да, это нападение, — кивнул Чарли. — Для полиции — нет. По крайней мере, не так, как вам кажется. Он поднял глаза. — Что вы им скажете? Что соседка принесла пирог, помолилась, а потом внезапно решила, что я — антихрист? Что пирог сгнил за секунду? Что она визжала про демонов и очищающий огонь? — Но она же… — мама запнулась. — Она же явно ненормальная. — Именно, — спокойно сказал Чарли. — И это первое, что они запишут. Пожилая женщина, с подтвержденной историей лечения в психушке. Пришла мириться. Испугалась. Сорвалась. Ну, законопатят ее обратно на дурдом. И что? Он сделал паузу. — А потом начнутся вопросы. Про меня. Про то, почему пирог так отреагировал. Про то, откуда у меня шприцы за обеденным столом и что в них было. И очень быстро появятся люди, которым будет интересно не ее состояние, а мои навыки. Оно нам надо?! В комнате повисла тяжелая тишина. — Это опасно? — тихо спросила миссис Уилсон. — Не смертельно, — ответил Чарли. — Но крайне неудобно. И надолго. Отец провел рукой по лицу. — То есть… просто сделать вид, что ничего не было? Чарли поднялся, достал третий шприц. — Сейчас я введу ей зелье забывчивости. Немного. Она не будет ничего помнить. Никаких подробностей… — А если она снова полезет? — спросила мать. Чарли посмотрел на нее внимательно. — Тогда будем сообщать куда надо. И уже без колебаний. И желательно — без зелий. Но пока — не надо. Просто больше не пускайте ее в дом. Ни под каким предлогом. Ни с пирогами, ни с библией, ни с извинениями. Он присел рядом с миссис Фоули, нашел вену и аккуратно ввел зелье. Женщина дернулась, но не проснулась, только что-то невнятно пробормотала и снова затихла. Чарли убрал шприц, выпрямился и устало выдохнул. — Вот и все, — сказал он тише. — Надеюсь. Правда, надо ее теперь как-то незаметно из дома выпереть. — А она не кинется, как очнется? — Не, — Чарли покачал головой. — Не в том состоянии будет. И, опять же, не будет помнить. Только надо ее из дома выпереть. Мистер Уилсон, глядя на сына, покачал головой. — Боже… За что нам это все? Чарли взял кусок совершенно испорченного пирога, завернул его в салфетку, намереваясь потом разобраться, что в нем была за дрянь и только после этого ответил так, как однажды ему ответил на похожий вопрос один из шестикурсников: — Нам — ни за что. Просто некоторые люди — слишком большие мудаки.