Глава 28. Снова в строю

Мадам Помфри оказалась человеком слова и отпустила Чарли восьмого июня. Правда, при этом она ворчала и всерьез раздумывала, не оставить ли его еще на недельку, однако в итоге, все же, сочла его состояние удовлетворительным и отпустила незадолго до завтрака. — Только учтите, мистер Уилсон, если я узнаю, что вы перенапрягались даже в мелочах — я вас запру в больничном крыле до самого отъезда и прикую к кровати. Вам ясно? — Да, мэм. — Хорошо. И помните, что если вдруг вы почувствуете себя нехорошо, немедленно возвращайтесь сюда. — Хорошо, мэм. Но, думаю, все будет в порядке. В самом деле, Чарли не видел повода для особенного беспокойства. Ведь вчера он уже чувствовал себя совершенно в полном порядке и даже не испытывал никакого дискомфорта. Три с лишним месяца в больничном крыле даром не прошли, он полностью восстановился и чувствовал себя превосходно. Правда, он ощущал, что безнадежно отстал за эти месяцы, хотя и старался читать учебники и выполнять домашние задания, когда уже немного пришел в себя. И да, этого, в комплекте с тем, что он выучил самостоятельно до нападения, хватало для того, чтобы закончить курс и даже написать контрольные работы, но Чарли ощущал, что этого мало ему лично. Так что он спешил поскорее вернуться в строй. — Я тоже не вижу причин для беспокойства, — признала мадам Помфри, — но, на всякий случай, я вас предупредила. Если что — немедленно назад. Когда Чарли спустя несколько минут вошел в Большой Зал, там наступила гробовая тишина. В одно мгновение, будто кто-то выключил все звуки. Все замерли, оторвавшись от еды, мгновенно стихли все разговоры. Все смотрели на него. Чарли сделал шаг вперед. Еще один. И только тогда понял: на него смотрят не просто с удивлением. На него смотрят с тем самым выражением, которое бывает у людей, увидевших что-то невозможное. Или кого-то, кого уже похоронили. Кто-то побледнел. Несколько учеников перекрестились. Кто-то потянулся за палочками, думая, что он не видит этого. Пара первокурсников с Гриффиндора вжались в скамьи, когда он прошел мимо них. Даже преподаватели выглядели несколько настороженными. — Это… он? — прошептал кто-то слишком громко. — Говорили же, что он умер… — А если это… ну… — Мерлин… Чарли уже собирался неловко развернуться и сделать вид, что ошибся дверью, когда со своего места поднялся Дамблдор. — Прошу внимания, — сказал он негромко, хоть в этом и не было нужды — тишина и так была гробовой. Директор посмотрел на Чарли. Внимательно, тепло, без тени сомнений — и только потом обратился к залу: — Полагаю, вы все слышали слухи о том, что, якобы, мистер Уилсон безвременно покинул нас. Что же, счастлив разочаровать тех, кто распустил этот слух, — Дамблдор укоризненно посмотрел куда-то в сторону стола Гриффиндора. Чарли отследил его взгляд, хмыкнул, увидев красную от стыда Лаванду Браун. — Разумеется, к большому нашему всеобщему счастью, мистер Уилсон в полном порядке. Да, он пострадал сильнее остальных, и его состояние вызывало опасения. Однако все обошлось. Благодаря усилиям целителей, профессоров и, смею заметить, его собственному поразительному упрямству, он сегодня утром официально выписан из больничного крыла. Пауза. — Прошу вас приветствовать Чарльза Уилсона. Живого. И вполне заслуженно вернувшегося к нам. Секунду ничего не происходило. Потом кто-то начал хлопать. Один. Второй… Третий! Через мгновение Большой зал взорвался. Аплодировали все. Громко. Искренне. Кто-то кричал поздравления, кто-то — просто радостно орал. Падма, не сумев сдержать эмоций, сорвалась со своего места и бросилась его обнимать. Чарли охотно покружил ее в объятиях, гася инерцию. Кто-то тут же одобрительно загудел и засвистел. Правда, спустя примерно минуту на Чарли висели уже едва ли не половина факультета, но все запомнили именно их объятия с Падмой, кто-то с Хаффлпаффа даже передал другому ученику несколько монет. Хагрид утирал глаза рукавом. Макгонагалл смотрела на него с нервной улыбочкой и какими-то странными подхихикиваниями, но Чарли ее не винил — понимал, что уж кто-кто, а профессор Макгонагалл-то имеет право больше всех нервничать. В конце концов, она видела, как он буквально восстал из мертвых… — Кроме того, — продолжил Дамблдор, когда страсти несколько поутихли и Чарли, наконец, отпустили. — Раз уж представилась возможность, я бы хотел сказать всем несколько слов. Мистер Уилсон, не изволите занять свое место? — Да, сэр. Эти два простых слова, кстати, возымели куда больший эффект на всех присутствующих, чем его появление. Видимо, все ждали, когда же он что-нибудь скажет, чтобы окончательно убедиться, что он — не призрак, не тень и не массовая галлюцинация. Все заметно расслабились. А уж когда Чарли сел за стол и самостоятельно налил себе стакан яблочного сока, напряжение и вовсе сошло почти на нет. — Кхм, да, так вот! — снова привлек к себе внимание Дамблдор. — Как я уже сказал, я хотел бы сказать несколько слов. Во-первых, я бы хотел сообщить, что теперь мы можем официально сообщить о том, что последний из пострадавших от нападений успешно вернулся к нам, а значит, кошмар, преследовавший нас, теперь окончательно повержен. С чем я вас всех и поздравляю! Большой Зал взорвался ликованием. В самом деле, радоваться было чему. — Во-вторых, — продолжил Дамблдор. — Раз уж прозвучали поздравления, то администрация школы должна преподнести вам еще и подарок. Мы с коллегами посовещались, поболтали и я решил, что в этом году, в порядке исключения, ваша летняя сессия будет зачтена по текущим оценкам, а все экзамены, кроме, разумеется, СОВ и ТРИТОНа, будут отменены! Новый взрыв эмоций. Все кричали, визжали и смеялись, хлопая учителям. Дамблдор удовлетворенно покивал, принимая благодарность. — Да, разумеется, это блестящая новость для всех вас, — кивнул Дамблдор. — Кроме того, я вынужден объявить, что, увы, профессор Локхарт вынужден был срочно уехать по каким-то своим неотложным героическим делам, а потому последних занятий по защите от темных искусств не будет. Надеюсь, вы проведете освободившееся время с пользой. После того, как уже третья волна счастливых возгласов утихла, Дамблдор выждал почти полную минуту. — И последнее. Мистер Уилсон! — Да, сэр? — приподнялся со своего места Чарли. — В виду ваших исключительных заслуг перед школой, а именно — за неоценимую помощь с мандрагорой, благодаря которой и удалось не только прекратить нападения, но и вернуть к жизни всех пострадавших, а также вам будет вручена специальная награда, — улыбнулся Дамблдор. — Помимо памятной таблички в зале наград, обязательной в таких случаях, я с огромным удовольствием попрошу вас подойти сюда и получить вашу заслуженную медаль «За особые заслуги перед магическим сообществом» второй степени! Под гул аплодисментов Чарли поднялся из-за стола, мысленно желая провалиться под землю. Или спрятаться. Или вообще убежать, чтобы только не испытывать на себе настолько много внимания. Слишком много эмоций, слишком много взглядов, направленных на него. Он шел к кафедре медленно, стараясь не спешить и не выглядеть так, будто собирается сбежать. Аплодисменты катились за ним волной, кто-то снова свистел, кто-то кричал его имя, а кто-то просто хлопал так, будто от этого зависела их собственная жизнь. Поднявшись на помост, Чарли остановился рядом с Дамблдором. Дамблдор пожал ему руку, затем взмахнул палочкой — и откуда-то с полочек на кафедре, за которой стоял директор, вылетел маленький футляр из фиолетового бархата. Футляр сам открылся в полете и завис в воздухе рядом с рукой Дамблдора. Внутри на темной подкладке лежала большая серебряная медаль. Толстая, тяжелая даже с виду. Чарли внимательнее рассмотрел ее, когда директор достал ее из футляра. На серебряном кругляше была отчеканена свеча в центре октаграммы. Под ней была выбита надпись, которую Дамблдор тут же и озвучил: — Vigilantes et fideles, — объявил он. — «Бдителен и надежен». Со всей ответственностью заявляю, мистер Уилсон, что вы действительно достойны этой награды и этих слов. Носите с гордостью! — Спасибо, сэр! Дамблдор закрепил медаль на груди Чарли, улыбнулся, заметив, как сверкнула вспышка фотоаппарата Колина Криви. — Что же, мистер Уилсон. Благодарю вас еще раз. За все, что вы сделали, — Дамблдор понизил голос и добавил так, что слышать его мог только Чарли: — Ну, и за то, что вы решили вернуться к нам. Чарли в ответ на это улыбнулся и уже собирался уйти в зал, однако вдруг ощутил, что ему в ладонь ткнулось что-то небольшое и твердое, по ощущениям похожее на маленькую бумажку. Дамблдор едва заметно кивнул, Чарли сжал ладонь в кулак, пряча пальцами бумажку, которая, очевидно, представляла собой записку, предназначавшуюся ему лично. Вернувшись к своему месту, Чарли развернул записку под столом и быстро прочитал всего четыре строчки, написанные тонким почерком с завитушками: «Мистер Уилсон, прошу вас зайти ко мне в кабинет сразу после завтрака. Если вдруг вы забыли или не знали, где он — вам в коридор с горгульей над залом наград. С уважением, А.Д. P.S. Я обожаю ореховое масло» Чарли медленно сложил бумажку обратно и убрал в карман, посмотрел на директора, который как ни в чем не бывало вернулся на свое место. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что «ореховое масло» — это пароль от входа в кабинет директора, так что сразу после завтрака Чарли немедленно отправился туда. Конечно, сам он никогда там не был (по крайней мере, в сознательном состоянии), но зато знал, где находится коридор с нужной горгульей — помнится, он даже пытался расспрашивать Хиллиарда о том, зачем это в глухом коридоре стоит такая здоровая горгулья. Остановившись перед каменной статуей, Чарли вздохнул. — Ореховое масло. Горгулья заскрежетала, отъехала в сторону, открывая проход на узкую винтовую лестницу. Чарли поднялся наверх, чувствуя, как после всего утреннего шума окружающая тишина давит почти физически. Дверь кабинета была приоткрыта. — Входите, мистер Уилсон, — раздался голос Дамблдора еще до того, как Чарли успел постучать. Чарли вошел. Кабинет директора представлял собой просторную круглую комнату в несколько ярусов. Стены кабинета были сплошь увешаны десятками, если не сотнями портретов — судя по всему, бывших директоров Хогвартса, — на многочисленных полочках, в застекленных шкафчиках и на столиках расположилось огромное количество всяких прикольных штуковин вроде больших медных гироскопов, глобусов, моделей солнечной системы в старинном представлении, стояли многочисленные статуэтки и кубки, отдельно на бархатной подложке лежали рядком по меньшей мере три дюжины различных медалей и орденов. Правда, среди всевозможных мелочевок, украшений и наград, Чарли заметил минимум три вредноскопа, детектор лжи в виде золотистого извилистого прутка, и проявитель врагов, который очень успешно был замаскирован под зеркало на трюмо. И, конечно же, здесь хватало книг. В кабинете Дамблдора была целая личная библиотека. Правда, глянув на корешки книг, Чарли удивился. Здесь не было каких-то особых учебников тайной магии, почти не было художественной литературы… Зато были «Свод уложений о наказаниях в Магической Британии», куча юридической литературы и налоговый справочник, в изданиях как минимум за последнее десятилетие… Впрочем, чему удивляться? Наверняка Дамблдор, будучи одновременно директором школы, верховным судьей Визенгамота и главным чародеем Международной Конфедерации Магов, вынужден был много и часто иметь дело с самыми разными законами и финансовыми делами. Даже почти наверняка гораздо более часто, чем с какими-то чисто магическими проблемами… В центре кабинета на небольшом возвышении стоял большой широкий стол, к которому были приставлены два стула с высокими спинками. С другой стороны стола в большом кресле, похожем на резной трон, сидел Дамблдор. — Прошу, мистер Уилсон, присаживайтесь, — Дамблдор указал на стул напротив. — Еще раз поздравляю вас с получением этой высокой награды. — Спасибо, сэр, — кивнул Чарли. — Но мне кажется, это было лишним. Это просто случайность, что у меня уцелела мандрагора. — Не скромничайте, мистер Уилсон, вы заслужили. Как говорил один мой знакомый маг из Китая, «случайности не случайны», — усмехнулся Дамблдор. — И прежде, чем мы перейдем к разговору, ради которого я вас и попросил прийти… Как вы себя чувствуете? — Уже сильно лучше, спасибо, сэр. — Ну и хорошо, — кивнул Дамблдор. — Не хотите ли чаю? Разговор нам с вами предстоит долгий и непростой… Конечно, Чарли выпил немало жидкости во время завтрака. Он вообще хотел побыстрее закончить этот разговор и вернуться к более привычным и понятным вещам. Но отказать директору в такой ситуации было бы очень невежливым. — Да, сэр. Конечно… — Прекрасно! — оживился Дамблдор. — Ничто так не способствует серьезным разговорам, как хороший крепкий чай. Он постучал палочкой по столу, из ниоткуда появился чайник, заварник, несколько кусков сахара в чаше, две чашки и небольшая вазочка с имбирным печеньем. Дамблдор разлил чай по чашкам, добавил в свою полную ложку сахара и вернулся за стол. Некоторое время они пили молча. Чарли успел сделать несколько глотков и отметить, что чай действительно хорош. — Мистер Уилсон, — наконец сказал Дамблдор, поставив чашку, — я должен заранее принести вам свои извинения. Чарли напрягся. — За возможную неуместность. И, возможно, бестактность того, о чем я собираюсь спросить, — продолжил директор. — Поверьте, я долго колебался, стоит ли вообще поднимать эту тему. — И все-таки решили, — заметил Чарли. — Да, — кивнул Дамблдор. — Решил. Он посмотрел на Чарли внимательно, уже без утренней улыбки, но и без давления. — Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне в деталях, — осторожно сказал он, — что вы видели по ту сторону смерти. Чарли медленно поставил чашку. — Зачем? — спросил он прямо. Дамблдор на секунду задумался, словно подбирая слова. — Понимаете, — сказал он наконец, — я человек уже весьма пожилой. Очень пожилой, сильно старше, чем выгляжу. И, как это ни странно, с возрастом мысль о кончине становится не менее, а все более и более навязчивой. Я видел много смертей, мистер Уилсон. И, увы, мне и самому приходилось отправлять людей туда, откуда обычно не возвращаются. Но сам… — он едва заметно пожал плечами, — сам я там не был. Он посмотрел куда-то мимо Чарли, на портреты директоров Хогвартса. — Неизвестность меня пугает, — продолжил Дамблдор тихо. — Особенно когда я понимаю, что времени у меня постепенно остается все меньше и меньше. Сильно меньше, чем хотелось бы. А вы… Вы побывали по ту сторону. И вернулись. Он снова перевел взгляд на Чарли. — Мне бы хотелось услышать, как там. Что вы чувствовали. Что видели. Я прошу об этом не как ваш директор, и даже не как волшебник-исследователь, а как человек, которому… — он слабо улыбнулся, — пора уже начинать думать о вечном. В кабинете повисла тишина. Даже портреты, кажется, притихли. — Ну и, разумеется, я пойму, если вы откажетесь… Чарли откинулся в кресле, сцепил пальцы и какое-то время просто смотрел в пол. Он откровенно не ожидал, что разговор, ради которого его попросил прийти Дамблдор, будет на такую тему и был совсем не готов вот так сходу ответить. Хотя, конечно, и все помнил — такое не забывается. — Ну-у-у, э-э… — Чарли задумался. — Ну, я-то могу, конечно, но… Боюсь, сэр, что мой рассказ вас не особо успокоит. — И тем не менее, давайте попробуем, если вы не против. Все же, хотелось бы узнать не только мифы, байки и легенды, но и, так сказать, послушать слова очевидца. Чарли вздохнул, сделал еще глоток чая. — Хорошо, сэр. Начать, наверное, надо с того, что это, в отличие от возрождения, было почти совершенно безболезненно. Быстрее и проще, чем засыпать. Чарли начал рассказывать все, что помнил. Как поймал взгляд василиска, как не мог отвести глаз, как ощутил, что падает и как осознал себя в каком-то лесу. Чарли говорил долго. Не торопясь, временами запинаясь, подбирая слова — не потому, что не помнил, а потому, что обычный язык плохо подходил для описания того, что он видел и чувствовал. Он рассказал, все про лес, который был одновременно знакомым и чужим. Рассказал про болота и про то, как, подумав про Хогвартс, вышел к его извращенной копии. Как там не было ни солнца, ни луны, но света хватало, чтобы видеть. Про странную дымку. Про битву у деревянного моста и что колдовалось там как-то странно легко. Дамблдора это заинтересовало сильнее всего и он засыпал Чарли вопросами о том, что и как он делал, какие заклинания произносил и как они срабатывали, затем хмыкнул, взмахом палочки сотворил небольшую каменную статую и попросил Чарли продемонстрировать. Чарли встал, исполнил ту же последовательность заклинаний, что сделал перед замком. Дамблдор хмыкнул, посмотрел на Чарли с сомнением, пробормотал что-то вроде «любопытно…» и попросил продолжать рассказ. Затем, когда он начал рассказывать про фигуру на троне и тени вдоль стен, Дамблдор снова попросил рассказать подробнее, особенно о том, что он испытывал, когда разговаривал с фигурой и не узнал ли он голос. — Нет, сэр, — покачал головой Чарли. — А по ощущениям… Не знаю. Страшно не было. Там вообще трудно сказать, что было. Как он… оно? Оно, наверное. Как оно сказало, там все как бы «между». Затем он рассказал про то, что ему предложили выбор. — И самое странное, — тихо сказал он, — мне в какой-то момент очень не хотелось возвращаться. Не потому, что там было хорошо. А потому, что там были ощущения, что это правильно. Хотелось наконец перестать спорить с самим собой. Но нет, я решил, что раз меня никто не держит, то я там оставаться не хочу. Мне и здесь неплохо. Дамблдор улыбнулся, однако взгляд его оставался серьезным и сосредоточенным. Затем Чарли рассказал и о моменте возвращения. О резком, невыносимом ощущении веса. О боли, которая пришла сразу и отовсюду. О холоде, который вдруг оказался не абстрактным, а настоящим. Об ощущении полной беспомощности и невозможности даже пошевелиться без усилий. — Это было странно, — Чарли поморщился. — Как если бы тебя выбросили в ледяную воду, не спросив даже, умеешь ли ты плавать. Дамблдор тихо хмыкнул и задал еще несколько вопросов. Было ли чувство направления? Был ли какой-либо еще выбор? Чарли отвечал честно: нет, чувства направления вообще не было; да, выбор, как он и сказал, уже был, хотя, конечно, он теперь сомневался, что его выбор что-то вообще значил. Когда вопросы закончились, директор надолго замолчал. Он встал, прошелся вдоль стола, остановился у одного из портретов, потом вернулся на место. — Я так и думал… — пробормотал он себе под нос. — Да. Многое сходится. Слишком многое. Чарли не стал уточнять, что именно. — Благодарю вас, мистер Уилсон, — наконец сказал Дамблдор вслух, снова глядя на него. — Искренне. Признаться, один этот ваш рассказ дал мне больше пищи для размышлений, чем могли бы дать десятки трактатов и сотни теорий. Он мягко улыбнулся. — И, полагаю, я не имею права задерживать вас дольше. После всего пережитого вам наверняка хочется вернуться к полноценной жизни. К обычным школьным заботам. Пока есть такая возможность. Чарли встал. — Надеюсь, мой рассказ хоть немного помог, сэр. — О, разумеется, мальчик мой, — кивнул Дамблдор. — Хотя и не так, как я ожидал. Но, возможно, именно так, как было нужно. — В таком случае, я могу идти, сэр? — Разумеется, мистер Уилсон, — Дамблдор вдруг задумался на секунду. — Ах, да… Напоследок! — Да, сэр? — Ввиду того, что профессор Локхарт после объявления о василиске выразил настолько горячее желание покинуть школу, что даже забыл сообщить об этом мне, — усмехнулся Дамблдор, — мне кажется, что ваше разрешение посещать Запретную Секцию явно нуждается в обновлении. Чарли нахмурился. Это было очень неприятное известие. Он-то думал, что все: один раз у одного профессора попросил разрешение — и этого достаточно. А тут такая подстава… Впрочем, не успел Чарли даже до конца додумать, как ему получить новое разрешение, как Дамблдор его осчастливил. Он достал из ящика стола лист пергамента. — Но, конечно же, я не могу со своей стороны вам не поспособствовать, — Дамблдор быстро написал на листе пергамента несколько строк и протянул его Чарли. — Прошу, мистер Уилсон. Такое же бессрочное разрешение. Действует, пока я директор. И передавайте мадам Пинс мои наилучшие пожелания. Чарли просиял, быстро прочитал записку-разрешение, убрал ее в карман. — Спасибо, сэр! — На здоровье, мистер Уилсон. Учитесь достойно. Чарли наскоро распрощался и вышел. Дамблдор дождался, пока он спустится по лестнице, затем тяжело выдохнул. — Однако… — Интересный юноша, — оценил со своего портрета Финеас Найджелус Блэк. — Я так понимаю, это был твой вероятный некромант? — Именно, — кивнул Дамблдор, подходя к омуту памяти и начиная извлекать воспоминание. — Да… Он определенно не такой, каким был Том. Не побоялся смерти и вообще, судя по его рассказу, ориентировался в сумеречных землях как у себя дома, даже не осознавая этого. — Я и говорю — интересный юноша, — повторил Финеас Найджелус. — Но знаешь, Альбус… Мне на секунду показалось, что я его узнал. — Серьезно? — удивился Дамблдор. — Вы? — Да, определенно, — Финеас Найджелус нахмурился. — Хоть убей, не помню, где именно я видел почти такое же лицо, но совершенно убежден, что он мне кажется знакомым. Дамблдор нахмурился, принялся перебирать в памяти всех, кто, в теории, мог бы оказаться родственниками мистера Уилсона в волшебном мире. Затем, кое-кого вспомнив, побледнел как мел и неожиданно быстро, как для его возраста, поспешил к одной из полок с папками, вытащил папку с надписью «1971-1978», быстро пролистал ее почти до конца, достал из нее один лист с личным делом, посмотрел на прикрепленное к листу фото худощавой темноволосой девушки, которая даже на этом фото была одета в защитный дуэльный костюм с мантией. Дамблдор ощутимо вздрогнул. — Нет… Не может этого быть! — Что такое, Альбус? — позвал со своего портрета Финеас Найджелус. Дамблдор вместо ответа подошел поближе к портрету и показал ему листок, который держал в руке, и фото, которое было к нему приклеено. Финеас Найджелус посмотрел на фото, вскрикнул, отшатнулся и упал в нарисованное кресло. И лишь спустя несколько секунд портрет с трудом пробормотал: — Ой… Ма-ма…