Глава 35: Разрядка

Пространство сжалось и выплюнуло Каса в знакомой каменной комнате. Воздух гудел от приглушённых голосов команды. Соловей, прислонившись к стене, нетерпеливо барабанил пальцами по рукояти своего меча. — Наконец-то, — бросил он, увидев Каса. — Уже думал, тебя сожрали по дороге. Кас лишь молча кивнул, его взгляд скользнул по остальным. Генка, Витька и Артём в своих маскировочных плащах перешёптывались в углу. Аня и Света проверяли снаряжение. Лина стояла в стороне, уставившись в стену, её спина была напряжённой струной. Воздух между ними был густым и колючим, будто насыщенным осколками стекла. Минуту спустя воздух замерцал, и появились Люци и Вещь. Демон бегло окинул взгляд обстановку, его губы тронула лёгкая усмешка. — Все в сборе? Прекрасно. Не будем терять время на лирику. Команда двинулась вперёд, словно спаянный единой целью, но хрупкий изнутри механизм. Первая же комната с тремя бронированными бесами была пройдена с пугающей, отработанной до автоматизма эффективностью. «Бандиты» в плащах растворились в тенях, чтобы через мгновение возникнуть за спинами тварей с точными «подлыми ударами». Кас, как тень, скользил рядом, его кинжалы находили щели в броне, которые оставляли проклятия Лины. Но Лина сегодня работала молча, механически, её взгляд был пуст и направлен куда-то внутрь себя. Она украдкой наблюдала за Касом. Видела его сосредоточенность, холодную расчётливость в бою. И вспоминала другое его лицо — заинтересованное, скрытое, когда он наблюдал за той, второй, в машине Люци. В её сознании клубился угар гнева, обиды и страха. «Идеальное тело второкурсницы... и он смотрел... А не я ли следующая? Неужели Люци с его наклонностями повлиял на него?» — эта мысль жалила больнее любого клинка. Она готовилась к разрыву, к скандалу, который выплеснет всю её боль и непонимание. Она репетировала в уме каждое слово, каждый упрёк. Через несколько комнат они добрались до просторного зала, служившего преддверием логова Стража. Аня, вытирая пот со лба, обвела взглядом уставшую, но собранную команду. — Пять минут перед финальным боем! — её голос прозвучал привычной командой, не терпящей возражений. — Ребята, «пятиминутка»! Быстро и слаженно! Это был их ритуал. Разрядка перед кульминацией. Лина почувствовала, как сердце уходит в пятки. Момент истины. Сейчас она всё скажет. Она повернулась к Касу, губы её задрожали, готовые излить наружу всю накипевшую горечь. И не смогла издать ни звука. Каc, как и всегда на этих «привалах», с деловым и привычным видом подошёл к ней. Его пальцы коснулись её плеча, развернули её. В её голове зазвенела тишина, а между ног вспыхнуло предательское, знакомое тепло. Она стояла, парализованная внутренней бурей и физиологическим откликом собственного тела, когда он аккуратно уложил её на спину на холодный камень. Она не сопротивлялась, когда его пальцы задрали её серую юбку и стянули трусы. Её разум кричал, а тело откликалось на его прикосновения. Когда он вошёл в неё, волна удовольствия и возбуждения накрыла её с головой, смывая ярость и оставляя лишь горькое, тошнотворное осознание. Слова Зелёной, которые когда-то казались лишь формальностью, прозвучали в её сознании с пугающей, болезненной ясностью: «Вы будете получать невероятное, ни с чем не сравнимое удовольствие от секса... Вы будете очень быстро привязываться к партнёру. Слишком быстро... Эта привязанность будет настолько сильна, что если партнёр уйдёт… это может привести к тяжёлой депрессии». Она была рабыней не его, а химии своего собственного тела, перепрограммированного излучением. Она сама только что ощутила эти внутренние оковы. И это осознание было унизительнее любого насилия. Для Каса же всё было просто. Девушка обиделась, помолчала, а теперь, после примирительного секса, всё должно было вернуться в норму. Он видел её отклик, её стон, и был уверен, что кризис миновал. Комната Стража встретила их гробовой тишиной. В центре стоял он — не просто бес, а ходячая крепость. Полтора метра сплошной, округлой брони, пластины которой, словно чешуя гигантской стальной рыбы, перекрывали друг друга без единой видимой щели. Даже глаза скрывала плотная сетка под толстым шлемом. От него веяло не злобой, а ледяной, непробиваемой уверенностью. Команда бросилась в атаку, и сразу стало ясно — это тупик. Кинжалы Каса и рапира Люци отскакивали от сочленений, под которыми угадывались дополнительные слои брони. Попытки Люци использовать «чудеса» — заставить спoткнуться, ослепить — разбивались о монолитную волю существа; он высосал почти всю магию из комнаты, оставив Аню беззащитной, но так и не добивлся результата. Прыжки «бандитов» на бронированную тушу были бесполезны, как удары муравьёв о скалу. Страж почти не атаковал, его медленные взмахи мечом были лишь формальностью. Он стоял, изредка пытаясь схватить зазевавшегося бойца, и тихо, насмешливо рычал, наблюдая за их тщетными усилиями. Лина, стоя у выхода, чувствовала, как её охватывает отчаяние. Её проклятье, брошенное в начале боя, не оставило на броне и царапины. Беспомощность в бою накладывалась на её личную трагедию, погружая её на дно чёрного, безысходного уныния. «Почему?.. Почему я?.. Почему Я должна страдать?..» Она наблюдала, как команда, её единственная опора, беспомощно кружила вокруг непробиваемой стены. Насмешливый рык беса стучал в её ушах, символизируя все непреодолимые преграды в её жизни. И на самом дне этого отчаяния, под этот аккомпанемент, родилась искра. Не страха, а яростного, всепоглощающего гнева. Гнева на этот мир, на систему, на этого бронированного уродца, на саму себя. «Нет!.. Должен страдать кто-то другой!» — ЗАТКНИСЬ!!! — её крик, хриплый и истеричный, прорезал воздух. — ЗАТКНИСЬ И «СДОХНИ»!!! Она упала, ощутив, как из неё вырывается и уходит часть её накопленной силы — целый уровень. Но её крик не пропал даром. Бес замолчал. На его идеальной броне, по краям пластин, поползла паутина мельчайших трещин. И он застыл, обездвиженный — разрушающиеся края пластин намертво заклинили его несокрушимый доспех. — Люци! Воткни ему рапиру в глаз и держи! — рявкнул Соловей, мгновенно оценив ситуацию. Демон рванулся вперёд. Вещь, как его тень, синхронно последовала за ним, не создавая ни малейшего натяжения цепи. Глаза Люци вспыхнули алым, выравнивая траекторию, и стальное жало рапиры вонзилось в глазницу под шлемом. Соловей выхватил дубину из рук ошарашенного Артёма. — ОДИН ЗА ВСЕХ! Его удар, усиленный на 90%, обрушился на рукоять рапиры, как молот. Лезвие с хрустом прошло насквозь, пробив шлем изнутри, и вышло с другой стороны. Страж замер и рассыпался ослепительным вихрем белых искр. Наступила тишина. — Как рука? — спросил Соловей, тяжело дыша. — Удачно, — невозмутимо ответил Люци, убирая рапиру. На полу остались лежать крупный кристалл и тот самый шлем. Ирония судьбы — в пробитой глазнице не было и намёка на защиту, но сама дыра от лезвия бесследно исчезла. Лина очнулась от знакомого давящего гула. Она лежала на холодном камне Аванпоста, а её голова покоилась на коленях у Каса. Его пальцы медленно и ритмично гладили её волосы. Повернув голову, она увидела ряд больших бочек из тёмной, почти чёрной древесины и массивный рабочий стол из того же материала. — Я не хотел тебя в это втягивать, — тихо сказал Кас, заметив, что она пришла в себя. Его голос был спокоен, но в нём слышалась усталость. — Было бы проще, если бы на вопросы Лицея, если они возникнут, ты честно отвечала, что не в курсе. Но похоже, надо объяснить. И он рассказал. Всё. Про оглушительный, сводящий с ума шум желаний, который Люци слышал каждую ночь. Про девушку, чьё истинное, выкрикиваемое из самой глубины души желание было — «СПАСИТЕ МЕНЯ!». Про то, что идиллический гарем «Героя» был самой изощрённой тюрьмой, а её собственный организм, переписанный излучением, был её главным тюремщиком. Он рассказал, что единственным способом сломать эти внутренние оковы было не избавление от «Героя», а полная, тотальная замена всей энергии в её кристалле — энергии, которая была пропитана его волей и его чарами. Лина слушала, не перебивая. Гнев и обида медленно отступали, сменяясь леденящим душу пониманием и странным, осторожным сочувствием к той незнакомой девушке. Она сама только что ощутила на себе власть этих физиологических чар. Теперь она смотрела на бочки, на этот странный, мрачный алтарь её алхимических амбиций, и на человека, который, по сути, искал у неё подтверждения, что не стал чудовищем, согласившись на этот жестокий, но единственный способ освобождения. Она ничего не сказала. Просто закрыла глаза, прижавшись щекой к его колену, и позволила тишине Аванпоста и ритмичному движению его руки навести порядок в её разорванном на части мире.