Королева

… А в Лабиринте тоже шел дождь — мелкий, нудный, от которого лень накрываться зонтом, но который не дает забыть о себе. Они оказались в дивном саду, окружающем замок, и, в отличие от Джарета и Сары, растения дождем упивались. Особенно это было видно по тем странным и подвижным особям, которые напоминали животных и даже хищников. Они выглядели опасно и пугающе; пару раз в сторону Сары дернулись лозы, будто хотели утянуть ее в темную, полную шипов глубину. Джарет шикнул на некоторые, особенно рьяно тянущиеся щупальца, и те отступили. Но сад был красив, хоть и диковат — что, на вкус Сары, делало его только волшебнее. Очень лабиринтовый сад. Они зачем-то молча прошли по дорожке на полянку, где Джарет с неожиданной и трогательной улыбкой погладил рыжие лилии. Он сказал: — Ты не волнуйся, разница между временем Лабиринта и временем твоего мира сейчас такова, что за день тут в твоём мире проходит десять минут. Это, конечно, с запасом, ведь у твоего отца впереди не часы, а недели. — Спасибо, — выдохнула Сара. — Это для меня сейчас самое важное. — Вижу, — согласился Джарет и легко погладил ее по плечу. — Выдыхай. Сейчас у тебя будут совершенно другие заботы, и их будет много. Сара хмыкнула. — Звучит не очень просто и не слишком завлекательно, знаешь ли. Так ты себе помощника не найдешь никогда. — Ничего, — он ухмыльнулся, — вот сейчас нашел, как только понадобилось — практически мгновенно. И в другой раз смогу. — Да ты везунчик, — шутливо сказала Сара и удивилась сама себе. Ого, ей, кажется, стало полегче. Даже хотелось шутить. — Куда ж без этого. — Иначе с Лабиринтом не управиться? — предположила Сара. — Нет. Чтобы править Лабиринтом, его нужно любить, — очень серьезно ответил Джарет. — Хотя бы чуточку. Ты сможешь найти в себе это чувство? Сара слегка опешила, потом улыбнулась. — Я несколько лет думала, что ты, Лабиринт и все мои друзья — скорее сон или яркая выдумка, чем реальность. Но это была слишком хорошая выдумка, и мне было жаль, что всего этого нет. Сейчас я очень рада, что Лабиринт, мои друзья и ты — существуете. Этого хватит? — Думаю, да. Думаю, этого хватит, чтобы начать с ним договариваться. Лабиринт — живое существо, с ним нужно строить отношения. С руки Джарета соскользнул волшебный кристалл, ударился о траву, разбился фонтаном брызг, из которых вырос маленький хищный цветок. В середине Сара увидела что-то похожее на живой макет Лабиринта — будто объемное кино. — Как красиво! — Хорошо, что тебе нравится, — снова серьезно сказал Джарет. — Лабиринт очень чуткий и падок на хорошее отношение. Если договоришься с ним, то с гоблинами, феями и гномами можно управиться. В смысле, чтобы они оставались в рамках своего стабильного хаоса. Сейчас у тебя большие шансы на это. — Стабильный хаос! — восхитилась Сара. — Да. Разрушений не больше, чем можно восстановить за то же время, — невозмутимо согласился Джарет. Сара не поняла, сколько шутки в его словах, а сколько правды. И с этим ей придется разбираться самой. — Возьми его, — Джарет поднял цветок с земли магией, вместе с корнями, заключенными в шаре из воды. — И пусти его в себя. — В смысле? — Разреши ему слиться с тобой. Иначе ты не сможешь им управлять. — Понятно. Сара протянула руки, подхватывая шар с корнями снизу. Магия — удивительная штука, а магия Лабиринта — тем более. Она почти догадывалась, что произойдет, а взяв цветок в руки, поняла это в точности и ничуть не удивилась тому, что он начал прорастать в нее. Это не было больно — скорее странно. Саре припомнился фрагмент «Страшного суда» Босха, где через людей прорастает дерево, но происходящее совсем не напоминало муки и корчи. Ее будто становилось больше: она расширялась, захватывая замок, сад, спускаясь сверху вниз по холму, до стен и дальше. Странно было бы думать, что все королевство умещается в один-единственный город. То, что она видела и по чему проходила, было, прежде всего, его столицей, а весь Лабиринт был огромен и был холмом. К тому же в некотором роде это была внутренняя часть Холма — в том смысле, в каком каждый сид фейри находится в Полых Холмах. Значит, они сейчас были скорее в Англии, чем в Америке, хотя это был другой мир. И одно не противоречило другому. Фактически Джарет передал ей власть над своим сидом, объединив их воли — как если бы они поженились, а не отказываясь от власти, как если бы Сара его победила. Все это она понимала теперь знанием сида-Лабиринта, который прекрасно осознавал себя. Когда ее власть стала полной властью Королевы Гоблинов, Сара осознала еще и то, что человеком она бы не вместила все это. Слившись с Лабиринтом, она стала Старшей — как считал Лабиринт. Высшей фейри, по определению, более привычному для Сары. Насовсем. Даже если отдаст корону Джарету, человеком уже не станет. Ей придется «распревратиться» — словечко Лабиринта, который подчас думал своеобразным языком и уверенно считал идею возвращения к бытию человеком сущей глупостью, пока Сара с ужасом осознавала собственные изменения. Она вообще-то не на это соглашалась! И хотя Сара не собиралась срочно искать способ стать прежней обратно, не разобравшись, кем же она стала, это было слишком. И выразила она это максимально эмоционально. — Ты охренел, чертов фейри! С чего ты взял, что я должна становиться кем-то другим?! Джарет, завороженно смотрящий на нее, сказал с искренним восхищением: — А тебе идет! — Ах ты ж сволочь ушастая! Расист фейриный! Человеком мне не идет быть, видите ли! — окончательно разъярилась Сара. Какой-то спокойной и рассудительной частью себя она прекрасно понимала, что с ней происходит. Шок от внезапного изменения и сложность нервной перестройки на восприятие Лабиринта, как части себя, требовали выхода. А Джарет просто дал повод сорваться на нем. Но даже рассудительная часть посчитала, что он этого заслуживает, и не стала останавливать разъяренную, которая начала призывать комки грязи, чтобы швырять их в Джарета. Вот если б это были камни, то стоило бы придержать себя, а так этот невыносимый, высокомерный засранец заслуживает мести! В конце концов, из-за него она однажды выкупалась в Болоте Вечной Вони! И это было хуже, чем пара влажных комков земли! Джарет стоял на месте недолго — он принялся со смехом уворачиваться, защищаться своими кристаллами, которые бросал навстречу, и они, порой летая по самой немыслимой траектории, обхватывали собой землю и шлепались с ней вниз, превращаясь в лягушек, которые с громким кваканьем брызгали в разные стороны. Лягушки были совершенно разных цветов, размеров и окраски. Даже парочка зеленых полупрозрачных, получившихся из особо жидкого комка. И гоблины, которые настороженно следили за ними из отдаленных кустов — их было четырнадцать, Сара теперь это прекрасно ощущала — принялись с визгом и восторгом ловить лягушек и кидать их друг в друга. Так что вместо того, чтобы скатиться в безобразную истерику, Сара внезапно обнаружила себя принимающей участие в безумном и очень лабиринтовом веселье. В какой-то момент Сара рассмеялась и смело плюхнулась на землю, где немедленно возникла, стараниями Лабиринта, пышная подушка из упавших листьев — падать на которую было довольно приятно, и она пахла осенью. Джарет тоже остановился, рассмеялся, глядя в небо, с которого уже не моросил, а лил дождь, размазывая по нему грязь. Просто удивительно, каким безобразно испачканным можно стать от каких-то двух комков грязи! Будто он действительно только что из болота вылез! — Настоящая Королева гоблинов — и учить ничему не нужно, — весело сказал Джарет, и Сара внезапно осознала, что ее поведение действительно было подходящим для ее нового титула и, видимо, тоже спровоцировано изменениями. И это было так странно. Раньше она никогда не позволила бы себе так легко и открыто высказывать свои чувства. Скорее гордо сдержалась бы, обиженно не рассказывая, в чем дело. Или обвинила бы и не стала разговаривать дальше. Но в итоге вышло как будто неплохо — и ничего некрасивого не было в ее выражении эмоций. Даже перемазанный Джарет не так чтобы выглядел некрасиво. Вряд ли он вообще мог выглядеть некрасиво! — Да, похоже, тебе все удалось. Но о превращении можно было заранее и предупредить, знаешь ли, — обиженно сказала она. Джарет уселся напротив, тоже на образовавшуюся под ним подушку — но не из листьев, а изящную, фиолетовую, с золотой вышивкой, очень в его стиле. И, посмотрев ей в глаза, ответил: — Так я не знал, что ты превратишься. Для меня это тоже неожиданность. Сара уже было открыла рот, чтобы возмутиться его враньем… и закрыла рот. Он вправду не знал! Это все Лабиринт! Он — самостоятельное существо с собственной волей и при слиянии изменил ее, «чтобы было удобнее». И вообще, он так хотел! Сара ощутила, что Лабиринт показывает ей язык. Это неописуемое ощущение — когда тебе показывает язык целая страна и Полый Холм. И в итоге Сара пожаловалась на него Джарету! Могла ли она подумать, что будет жаловаться Джарету и даже ждать сочувствия? Но у него тоже в голове Лабиринт, так что он, пожалуй, единственный в мире мог ее понять! — Это все Лабиринт! Он считает, что человеком я не перенесла бы слияния! — Я не знал! Я-то не менялся, потому что всегда был высшим фейри! И я спрашивал, безопасно ли это — он сказал, что безопасно! Лабиринт изнутри сообщил, что он, разумеется, самым безопасным образом превратил Сару, и он совершенно не понимает «претензиев». Она получилось довольно хорошенькой! — Ой! Я что, сильно изменилась? Сара немедленно вообразила, что у нее отросли такие же странные брови, как у Джарета, и, может быть, тоже торчат дыбом волосы! Она лихорадочно принялась ощупывать лицо и голову. Но, вроде бы, ничего страшного не нащупывалось. «Самочки фейри ничуть не хуже человеческих!» — обиженно отреагировал Лабиринт на ее «ничего страшного». Джарет поднял бровь, потом создал кристалл, и из него явилось ростовое зеркало. Там отражалась Сара. Просто Сара — возможно, с чуть более свежей кожей, чем обычно, чуть более стройная и высокая. И с острыми ушами! — Уши! Откуда у меня уши?! «Всегда были уши, не отдирать же их было!» — возмущенно прокомментировал ее реплику Лабиринт. — Ну, это наша известная расовая особенность, — сказал Джарет, который, в отличие от Лабиринта, не стал делать вид, будто не понял, что ее вопрос касается новой формы ушей. — А у тебя разве есть? — возмутилась Сара, и он, улыбнувшись, очень изящным жестом руки отодвинул часть своей пышной прически. Действительно, под прядями скрывалось острое ухо. Саре захотелось его потрогать, и она не успела остановить себя, как рука потянулась и провела по острому кончику уха. С контролем после превращения у нее было пока что плоховато. — Действительно, — согласилась Сара с наличием уха и сглотнула. Еще у нее часто билось сердце, но она только что кидалась в Джарета грязью и переживала из-за своих изменений — ничего удивительного! — Все хорошо, моя Королева! — Джарет аккуратно подхватил ее ладонь и поцеловал. — Я понимаю, что подобные неожиданные изменения трудно принять, тем более, что Лабиринту очень трудно накрутить уши в ответ на его шуточки — по причине полного отсутствия ушей! «Я же не самочка фейри! Даже не самец! Вот и ушей нету!» — гордо сообщил тот. Сара мысленно отправила Лабиринт прогуляться — безадресно. А то тот бы начал шутить еще и про адрес. Джарет продолжал: — Но я уверяю, он довольно безобидный тип, хоть и с дурацкими шуточками. Разумеется, свои шуточки Лабиринт немедленно назвал самыми лучшими, искрометными и великолепными. Но это было так предсказуемо, что даже не отвлекло Сару от разговора. Она начинала привыкать к новому соседу в голове. — Спасибо. Ты меня утешаешь и сочувствуешь, — констатировала она. — Это немного изумляет. Джарет ухмыльнулся. — Может, я просто опасаюсь, что ты закидаешь меня чем-нибудь похуже грязи! Ты ведь теперь опасная леди из Холмов! «Битва тухлыми помидорами, — тут же предложил Лабиринт, — и дать присоединиться подданным. Так они точно хорошо запомнят коронацию новой королевы Сары!» Сара рассмеялась. Кажется, тут невозможно было оставаться грустной и серьезной. На небе тем временем принялись расходиться тучи — быстро, как в мультике, — и вот их уже освещало солнце с ясного неба с легкими облаками. — Это самый яркий день в моей жизни, он не то чтоб хорош, но впечатлений на всю жизнь, — сказала Сара и вдруг испугалась. — А я его не забуду потом, когда вернусь домой? Было довольно грустно считать вас всех сном, а не реальными существами. — У тебя теперь память высшего фейри. Она отличается от человеческой и от памяти низших фейри и гоблинов. Не забудешь, если не захочешь. А если захочешь — придется постараться, чтобы забыть. Это сложно. «Вот тебе и первая выгода», — проявил Лабиринт неожиданное знание Киплинга. — Вот как, — задумчиво проговорила Сара. — Честное слово, мне сейчас очень нужно побольше узнать о высших фейри. Чтобы хотя бы понять, во что я превратилась. Джарет кивнул.  — Пока что — спрашивай. А когда я уйду — читай книги, у меня хорошая библиотека. Хочешь, сразу ее покажу? — Хочу, — согласилась Сара. Джарет легко подскочил и подал ей руку. И только сейчас, поднимаясь и, лишь легко коснувшись кончиков его пальцев своими, она обратила внимание на необычную легкость в теле. Сара и без того была довольно спортивной, но сейчас она как будто прилагала еще раз в пять меньше усилий. Конечно, это проявлялось и в их незабываемой битве, но тогда она была слишком увлечена происходящим. А сейчас отметила, что быть в теле фейри очень приятно. И немедленно подумала — а целоваться в нем тоже приятнее, чем когда она была человеком? И покраснела. Лабиринт все это тактично не комментировал, и они спокойно пошли в библиотеку. По пути в нее Джарет оповещал всех встретившихся гоблинов о том, что у них теперь есть новая Королева. Кто-то кричал ура, кто-то становился на голову и мотал ногами, кто-то даже додумался поздравить их со свадьбой, но в целом гоблины воспринимали это как что-то естественное, им не было слишком любопытно, что это за новая власть на их голову. Людей в жизни нельзя было бы заставить так спокойно и легко принимать подобные перемены, но для гоблинов это не было достаточно серьезным делом. Они в принципе не были достаточно серьезными, и Сара сейчас задумывалась, так ли это плохо. Конечно, люди были более хрупкими, чем гоблины. Если человека вышвырнуть в окно, то с ним что-нибудь случится, вроде сломанной руки, ноги или всего человека, и он не поскачет весело под окном, как мячик. И людям действительно нужно больше беспокоиться о своей безопасности, чем гоблинам. Но как получается, что в заботе о своей безопасности люди совершенно забывают, что для них не все смертельно опасно? И ведут себя так, будто они хрустальные? Как-то это выглядит не слишком хорошо и полезно. Когда все время так беспокоишься и слишком серьезен, то, наверное, жизнь начинает проходить мимо. Интересно, а как в этом смысле устроены фейри? По легендам они суперсерьезные, но по Джарету так и не скажешь. Сара призадумалась, как задать вопрос, и в итоге спросила: — А тебе нравится править гоблинами? — По-разному. С одной стороны, с ними весело, с другой стороны, они, конечно, могут утомлять. Но скорее да, чем нет. Если бы совсем не нравилось, я бы все бросил. Уж на целое королевство найдется какой-нибудь другой желающий править. «У него же есть я! — тут же подал голос Лабиринт. — Я перевешиваю недостатки всех гоблинов разом! А мы идем комплектом!» Сара захихикала и сообщила Джарету: — Лабиринт считает, что ты все терпишь ради него, такого прекрасного. — А также восхитительного, неповторимого, главного чуда в моей жизни! — подхватил Джарет, усмехаясь. «Да, я таков!» — гордо согласился Лабиринт. — Ну понятно теперь, откуда в тебе столько самовлюбленности! — сказала Джарету Сара, и тот кивнул: — У меня отличный учитель! И Сара сделала вывод, что ответ на свой вопрос она получила. Как минимум некоторые фейри, в лице Джарета, совершенно не любят быть слишком серьезными. Иначе окружение из гоблинов и Лабиринта его бы не устраивало. «Я очень серьезный! Вспомни гоблинов на буре! Видишь, какой я был серьезный!» — тут же заявил Лабиринт. Сара немедля вспомнила, что он же ее и спас, дав нишу, в которой можно было от бура спрятаться. «Ну конечно спас, я же не дурак — тебя убивать! Убивать — это не серьезно, а идиотски». Похоже, ровно в этом и была разница. Люди обычно считали, что убивать — это очень серьезно. И Сара начинала находить, что этот взгляд на жизнь от сказочных существ ей нравится больше привычного. Примерно тогда, когда она до этого додумалась, они наконец пришли в библиотеку. Сара успела мельком подумать, что она не запомнила путь, слишком отвлекалась, и Лабиринт тут же ее утешил: он, если что, подскажет. В библиотеке было очень светло, там были огромные окна, высотой, наверное, в два этажа, и через них библиотеку заливал яркий солнечный свет. Сара представляла себе это иначе: она видела в журналах фотографии старинных библиотек со сплошь коричневыми корешками в темных помещениях и ждала чего-то подобного, но это же Лабиринт — тут все иначе. Книги тоже были разными — и темными, и светлыми, и очень яркими. Одна, лежащая на столе под окном, была даже пушистой, как одуванчик. Джарет принялся показывать ей, где находятся человеческие книги, где книги фейри и прочих магических существ. Разумеется, читать на их языках Сара не могла, но, как оказалось, ей мог переводить их Лабиринт, если смотрел в книгу ее глазами. Порой это выглядело забавно, так как английский текст выглядел то короче и не занимал всю страницу, то длиннее и вылезал за ее пределы. В любом случае, это значило, что Сара может прочитать все в этой библиотеке, и это был тот еще соблазн! Где еще она прочтет книги русалок, которые не размокают в воде, или книги брауни — по ведению домашнего хозяйства? Джарет с трудом увел ее оттуда, чтобы заняться другими делами. Пора было принимать корону. Конечно, Лабиринтом Сара уже правила — или он ею, тут сложно точно сказать, но корона — это корона. Она, разумеется, была артефактом, так что с ней тоже следовало познакомиться. И показаться подданным в этой короне. И если Сара думала, что это будет как-то торжественно, то оказалось, что Джарет готов представлять ее подданным прямо в свитере и джинсах. И с короной! — Это же гоблины, им все равно, в чем ты, — пожал он плечами. — Но если хочешь, я тебе наколдую нарядное платье. — Не надо платье, — Сара как-то сразу поняла, чего хочет. — Давай рубашку,  вроде той, в которой я проходила Лабиринт… если ты помнишь! — Помню! — Разве только, давай ее чуть наряднее. На твой вкус, я ему доверяю. — Спасибо! — Джарет улыбнулся очень довольно. — Мне действительно лестно. Но он наколдовал ей не только изящно вышитую рубашку, но еще и штаны с вышитыми широкими отворотами и сапоги. И все это удивительно хорошо сочеталось с нарядом самого Джарета. Ну да, они ведь теперь соправители! Корона оказалась серебряной, с аметистами, очень растительной — сразу было видно, что это работа фейри. И, хотя после того как Джарет сказал, что она может короноваться даже в джинсах и свитере, Сара уже вообще не ждала никакой торжественности, все в целом прошло очень красиво. Они вышли на балкон, под которым уже собралась толпа гоблинов, немного разбавленных прочими жителями Лабиринта. С неба сыпались цветочные лепестки и разноцветные искры, еще всюду висели флаги, и все выглядело очень нарядно. Джарет надел на нее корону и велел всем слушаться Сару, как его самого. А потом все пили пиво, ели жареное мясо и колбасы и в целом праздновали так буйно, что Сара испугалась, как бы не развалили весь город. Впрочем, он уже не в первый раз переносил подобное и снова вынес толпу пьяных гоблинов, на радостях швыряющихся друг в друга вверх, танцующих даже на стенах и орущих песни. — Английские футбольные фанаты все равно хуже, — спокойно сказал Джарет и увел их праздновать в относительной тишине среди друзей — Людо, Хогла, сэра Дидимуса и Мудреца, компании которых Сара была безмерно рада.