Глава II

      Дорога вела еë по маленьким деревушкам Камелота. Крестьяне, встречавшиеся на ее пути, были озабочены своими делами — урожаем, ценой на шерсть, здоровьем скотины. Она слышала обрывки разговоров у колодцев: о том, что зима была мягкой, о предстоящей ярмарке в соседнем селении, о том, что у мельника родился сын. По дорогам, пусть и редко, патрулировали королевские солдаты в добротных доспехах, но их взгляды были скорее бдительными, чем подозрительными.       Она не искала приключений. Она искала место, где можно было бы выжить. Пока же ее уделом была дорога, и она хоть немного чувствовала себя в безопасности именно в постоянном движении. Никаких близких знакомых, редкие разговоры по делу, не более. По правде, с большинством встреченных ею на пути людей и не о чем было говорить. Погода, урожай, деревенские слухи о соседях — рано или поздно слушать подобное надоедает, все становится приевшимся, однообразным. Она приносила ягоды, грибы, травы и шкуры, порой даже некоторую дичь, в обмен на какую-либо еду, кров в промозглые ночи, если сильно повезет — деньги, на этом еë общение с людьми обычно заканчивалось.       Дворцовые стены Камелота манили. Всë таки хотелось посмотреть на легендарный замок вживую. Ирэн понимала, что совершает, такую же ошибку как и приютившие еë друиды, — расслабляется, поддаётся самоуверенности, но она тоже устала бояться. В конце концов, если она не будет колдовать у всех на виду, никто не догадается, что она чем-то отличается от обычных людей. Пыльные штаны, рубаха, жилетка, плащ, охотничий кинжал, да походный мешок, поджарое даже суховатое телосложение, коротко обрезанные волосы — со спины многие принимали еë за мужчину, спереди из-за маленькой груди и широких плеч порой тоже, но ей это было только на руку — меньше проблем. Сколько таких бродяг каждый день ошивается на подступах к городу? Никто не считал. За крепостные стены она не решалась пройти, но всë чаще наведывалась в нижний город и соседние деревни. Камелот, увиденный вблизи, был громоздким и шумным. Воздух здесь был густым от запахов пота, навоза и человеческой тесноты. После лесной тишины этот гул сначала оглушал. Она отвыкла от звуков цивилизации, но постепенно перестала обращать на шум излишнее внимание. Она была еще одним бродягой, одним из многих. Людей было слишком много, чтобы кому-то до нее было дело.       Найти жилье было сложной задачкой: для съема комнаты в тавернах нужно было слишком много денег, в заброшенных лачугах и сараях уже ютились другие бедняки. После долгих поисков ей повезло найти заброшенный сарай на самой окраине, ещё не растасканный на дрова и отпугивающий возможных жильцов слухами о том, что там нашли повесившегося. Ирэн слухи не пугали, и она стала немного обустраивать временный приют. Для собственной безопасности она решила пользоваться своей возможностью перемещения только в редких случаях, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Она уходила в леса, окружавшие Камелот, порой на несколько дней. Они чем-то неуловимо отличались от тех, в которых она была раньше. До Ирэн не сразу дошло, что они были полны магии, которая словно траурный саван туманами стелилась в низинах. В одну из своих вылазок она нашла возможную причину этому — среди леса из неоткуда шла заросшая мхом булыжная мостовая, едва заметная среди молодых побегов рябины, ведущая к остовам и фундаменту большого раньше дома. Подвал обвалился, в единственном уцелевшем угле на полу под ногами хрустело битое стекло: баночки и пробирки. Ирэн поняла — дом принадлежал одному из волшебников. До Великой Чистки многие из них занимали высокое положение при дворе или просто были богаты.       Теперь ее пребывание под крепостными стенами Камелота обрело новый, захватывающий смысл. Осторожность, привитая годами страха, постепенно отступала перед жгучим, почти научным любопытством. Она уже не просто выживала. Эти поиски стали главным увлечением, поводом просыпаться по утрам, рисковать, испытывать волнение и азарт. Они вдохнули в неë жизнь.       Она стала охотиться за прошлым. С собственноручно нарисованными картами, она методично обшаривала окрестные леса, отыскивая скрытые буреломом фундаменты, полузасыпанные землей погреба, одинокие дымовые трубы, торчащие посреди молодой поросли. Ее не интересовали золото или драгоценности, которые могли привлечь ненужное внимание. Ее добычей были следы, оставшиеся от практиковавших волшебство.       Она находила обугленные страницы книг, где угадывались изящные завитки заклинаний; осколки хрустальных флаконов, еще хранящие слабый аромат давно испарившихся эликсиров; оплавленные металлические компоненты сложных устройств, назначение которых можно было лишь смутно угадать. В одном из подвалов она нашла даже сохранившуюся настенную роспись — неизвестные астрономические и магические схемы, словно кто-то пытался запечатлеть саму структуру мира. Ирэн часами могла сидеть среди руин, проводя пальцами по шершавому камню, вглядываясь в почерк на уцелевших клочках пергамента. Она пыталась понять, почему здесь оказалась. Каково еë предназначение? В том, что оно было, она была уверена практически полностью — друиды кому попало пафосные прозвища не раздавали. Да, и где, собственно, здесь? В другом ли она мире или в далеком прошлом, судя из финала сериала? Удивительно, но события сюжета она помнила невероятно ясно. Значило ли это, что ей стоило что-либо изменить? С другой стороны, имя «Кэрид», «наблюдатель» намекало, что каких-либо действий от нее не ждали. Ответов не находилось…       Сложно было объяснить, почему именно здесь, среди этого безмолвного свидетельства крушения и ужаса, Ирэн чувствовала странное, глубокое умиротворение. Возможно, это была тихая солидарность с теми, кого постигла та же участь — быть изгнанными, уничтоженными за то, что являлось их сутью. Возможно, она чувствовала эхо их знаний, их страсти к познанию, так похожей на ее собственную.       В город она возвращалась только, чтобы продать собранные по пути целебные травы — они шли лучше всего. Часто они росли в труднодоступных местах, не многие умели их правильно собирать и отличать от похожих растений.       Еë слава как хорошего поставщика росла тихо и уверенно, но к сожалению, незаметно для нее самой. Было вопросом времени, когда травницей заинтересуется придворный лекарь. Ирэн мягко говоря пересралась не по-детски. В какой-то момент Гаюс перестал довольствоваться закупками у перекупщиков и захотел делать заказы на прямую. Лично.       Возвращаясь из леса, Ирэн замечает у своего жилища высокого старика в скромных, но чистых и качественных одеждах, ожидающего еë. Седые волосы, сутуловатые плечи, немного опущенное верхнее веко. Она никогда не видела Гаюса лично. Она узнала его.       Многодневную усталость сняло как рукой. Ирэн замерла за углом в тени дома, затаив дыхание. Она оценила обстановку. Гаюс был один. Он спокойно стоял, переступая с ноги на ногу. Он прождал по ощущениям пол часа, после чего ушёл.       Прождав ещё немного Ирэн вышла из своего укрытия. Забрав немногое, что лежало в сарае, она ушла в лес, чтобы на следующий день с рассветом вернуться. Этой ночью она так и не уснула.       Гаюс пришел в середине дня. Он вежливо постучал в дверь. — Здравствуйте, мне сказали, что здесь можно найти хорошего травника. Я хотел бы поговорить с вами.       Конечно, же ему никто не ответил. Старик досадно вздохнул. Он снова был один. С одной стороны, Гаюс был хорошим и разумным человеком, с другой верным советником короля. Ирэн не винила его в этом. Он не молод, каждый хотел бы спокойную и сытую старость в достатке. Зная привычку Утера видеть в каждом врага, спокойствие было относительным, но тем не менее.       Слегка отойдя, Ирэн, намеренно шумно шагая, вышла к нему, чтобы сделать вид, что она только вернулась из похода. Исчезать и прятаться сейчас было бы подозрительно. Она же простая собирательница трав, чего ей опасаться? — Здравствуйте, сир. — она легко кивнула в знак уважения. — О чем вы хотели поговорить?       Гаюс вздрогнул и обернулся. Его взгляд, острый и цепкий, бегло скользнул по ней, но в его глазах не было подозрения — лишь живое, неподдельное любопытство. Закономерно, он ожидал увидеть травника, а не травницу, и его удивление было чистым и непосредственным. — Ирэн. — представилась она. Получилось резче, чем она сама желала. — Гаюс, придворный лекарь. — представился и он. — Качество поставляемых тобой трав лучшее в Камелоте. — Спасибо. — Я пришел с предложением. Я хотел бы, чтобы ты работала на меня лично. Обещаю хорошее жалование и место в замке. Тебе больше не придется жить здесь. — его рука легким жестом указала на покосившийся сарай, и в этом жесте читалась не снисходительность, а искренняя забота. — Редко встретишь, человека, знающего свое дело. — Это очень щедро с вашей стороны. — произнесла она сдержанно. Это звучало слишком хорошо. Ирэн старательно избавилась от ироничного образа тюремной камеры и баланды, который также подходил под описанное придворным лекарем. Она чувствовала, что Гаюс был искренен в своих словах. — Я долго искал человека, который стал поставлять корни кровохлебки такого хорошего качества и цветки арники. Их не видел уже многие годы. — в глазах Гаюса загорелись искры увлеченности своим делом. Он смущенно улыбнулся. — С арникой, кстати, перекупщик сильно обманул тебя со стоимостью.       Ирэн сдержала желавшее сорваться с губ ругательство. — Я не планировала надолго задерживаться в Камелоте. — осторожно прощупала почву она. Соглашаться работать на неизвестных условиях было не в еë привычках. — Понимаю. — его взгляд снова скользнул на покосившийся сарай. — Жизнь в пути имеет свою прелесть. Я не стану удерживать тебя, если ты захочешь уйти. — Что же… В таком случае, не вижу смысла отказываться. — после паузы согласилась она. Близилась зима и Ирэн не решилась упускать шанс провести еë под крышей. — Превосходно! — морщинки у его глаз разошлись лучиками. — Завтра, к полудню. Спроси у стражников у ворот. Я буду ждать. Гаюс ушёл, оставив Ирэн с ощущением, что она совершает большую ошибку.       Ей выделили комнату во дворце. Она была не большой: узкая кровать занимала львиную долю пространства, также стояли шкаф, тумбочка и ширма. — Спасибо. — поблагодарила Ирэн, обнаружив за ширмой бадью для купания. — Это правда очень щедро.       Она обернулась, на стоящего у входа Гаюса, заметив, как уголки его губ дрогнули в смущенной улыбке. Она была буквально никем — человеком с улицы. У нее нет сопроводительного письма какой-либо знакомой Гаюса, как у Мерлина, чтобы придворный лекарь решал ее жилищный вопрос. — Ты согласилась на службу, я не могу допустить, чтобы ты продолжала жить в том месте. — теплым тоном произнес старик. — После зайдешь ко мне, обсудим нужные травы.       Оставшийся конец лета и до первого снега, Ирэн выполняла заказы придворного лекаря. Работа была не пыльной, спокойной. К небольшому, но что более важно постоянному жалованию добавлялась приятная сумма, если травы или что-либо ещё были редки или росли в труднодоступных местах. Она даже смогла купить кожаные перчатки, которые теперь редко снимала. В замке гораздо чаще приходилось касаться железа, из-за чего по рукам пошло раздражение, которое уже было сложнее игнорировать. Время на еë хобби тоже хватало: Гаюс редко ставил ей жесткие сроки, а Ирэн всегда умела изображать активную деятельность. В конце концов травы — вещь непостоянная, то они растут, то нет, так какая разница, если она задержится в пути, который и так занимал целые дни. Больше всего в Гаюсе подкупало то, что он был хорошим собеседником. Он был первым встреченным ею человеком, беседа с которым ощущалась так легко и свободно. Она не льстила себе, лекарь был умен и наблюдателен, он давно понял, что она выглядит моложе своего возраста и знает гораздо больше, чем девушка-простушка из дальней деревни. Шила в мешке не утаишь, поэтому Ирэн старалась хотя бы не болтать лишнего про магию.

***

      Зима вступала в свои права. Снег укрывал башни белоснежными шапками, улочки стали ещё уже, ограничиваясь протоптанными тропами, люди кутались в шкуры, стараясь лишний раз не выходить на улицу, в густом от холода воздухе легко пахло дымом от натопленных печей. Город превратился в молчаливую черно-белую гравюру. Ирэн всегда любила зимнее преображение природы, даже несмотря на то что последние года каждое наступление холодов грозило ей смертью. У нее было логово, чтобы перезимовать — небольшая пещера, длительно обустраиваемая ею. Она сложила в ней подобие печи с дымоходом из камней и глины, как смогла закрыла вход внутрь молодыми деревьями и еловыми ветвями, сделала лежанку из шкур и соломы, запасы еды и дров. Там же хранила инструменты, которые купила или одолжила на неопределенный срок в деревнях, через которые проходила. До хоббичьей норы, конечно, еë зимовке далеко, но это уже хоть что-то. Пещера находилась далеко от каких-либо поселений, но рядом с ней находилось дупло мертвого ясеня, что стало основополагающим в выборе места.       Теперь впервые за долгое время Ирэн могла насладиться белоснежным временем года, не испытывая тревоги. Чтобы она не склонялась без дела, Гаюс стал отправлять еë по мелким поручениям, да нагружать мытьем химической посуды. Потом один раз взял с собой к больному. Потом ещё. Шила в мешке не утаишь… — Почему ты не говорила, что обучалась лекарскому делу? — спросил Гаюс, когда они шли по коридору от покоев очередного больного. — Что меня выдало? — спросила Ирэн в ответ. Несмотря на множество совместных приятных бесед и хорошие взаимоотношения с лекарем, она предпочитала помалкивать. В средние века в эпоху охоты на ведьм лекарей, травников, да и ученых бывало, гребли под одну гребенку с колдунами, и она не знала насколько здесь безопасно было раскрывать любые знания. Тем более, что для этого мира еë знания были мягко говоря специфическими. — Без отвращения, со скукой на газовую гангрену может смотреть только тот, кто до этого навидался всякого. — сухо усмехнувшись, он скосил на нее взгляд, отслеживая реакцию. Ирэн досадливо вздохнула, что только развеселило Гаюса. — Да, обучалась. Только… у моей наставницы были немного другие методы и средства. — расплывчато ответила она, криво улыбнувшись. — Поэтому, я как собака: все понимаю, сказать ничего не могу. — Понимаю… — Гаюс кивнул, явно подумав о магии. Он был не так далек от правды. В конце концов, у нее также не было возможности воспользоваться большей частью своих знаний, только в отличие от магии дело было не в законах. Лекарь остановился. — Твоей учительницей случайно была не Эллис? Спросил он тихо. Возможно, если бы Ирэн не знала, что речь идет о его невесте, она бы не заметила горькую надежду в словах Гаюса. — К сожалению, нет. — Ирэн покачала головой.       Старый лекарь стал допускать ее к изготовлению простых лекарств, они стали обсуждать клинические случаи. Ирэн немного, но всë же, была знакома с ситуацией, когда из доступных методов диагностики был только осмотр, пальпация и перкуссия, а из лекарств две половинки таблетки аспирина — одна от головы, другая от живота, но кора дуба и корни лопуха вызывали нервный смех от безнадеги. При условии, что очень многое можно было излечить магией. Друиды буквально могли творить чудеса, порой излечивая, даже по меркам Ирэн от неизлечимых болезней. Жаль, что Ирэн удалось убедить их обучить еë только азам, которые были баловством по сравнению с возможностью убрать последствия черепно-мозговой травмы взмахом руки. То, чему еë научила Анис, и друиды было малой частью того, что Гаюс знал о местных лекарственных средствах и их изготовлении. Он был кладезем знаний, и не только того, что касалось медицины. Он рассказывал об истории королевств Альбиона, о астрономии, химии и иногда, осторожно, в пол голоса о магии и магических животных. Лекарь умел интересно и вдумчиво рассказывать, слушать его было удовольствием. Ирэн была рада, тому что судьба свела еë с таким человеком. Временами он поглядывал на нее очень уж задумчивым мрачным взглядом, но ничего не говорил.       Однажды вечером, когда за окном метель застилала белой пеленой огни нижнего города, Гаюс, отложив пергамент, спросил напрямую: — Ты никогда не говоришь о своей семье, Ирэн. Замерев от неожиданного вопроса, она продолжила растирать травы в ступке, не глядя на Гаюса. — Мать… — это был первый раз, когда она назвала Анис матерью. Постаравшись скрыть заминку, Ирэн повела плечом. — Пыталась заколоть меня вилами. Как видите, неудачно.       Гаюс пораженно охнул. — Это ужасно, дитя мое… — лицо его выражало сострадание, он схватился за сердце. — Что же могло заставить мать поднять руку на собственного ребенка? — Еë муж и другие трое детей умерли от хвори, она была сильно разбита произошедшим. Я делала все возможное, чтобы поддержать еë, и чтобы мы не умерли с голоду. Но ее рассудок помутился. — Не вини себя, Ирэн. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через подобное. — сочувствующе произнес Гаюс, не отводя от нее внимательный взгляд. Ирэн стало некомфортно, она посмотрела на лекаря в ответ. — Забудем. Это давно в прошлом. — В этом, правда, нет твоей вины. Никто не может уберечь человека от потери рассудка. — Ирэн сощурилась, не понимая, к чему он клонит. — Ты можешь перестать так коротко состригать волосы, не наказывай себя. — Что? — от неожиданности она обронила пестик на пол. Стукнувшись, он откатился под стол. Ей понадобилось время, чтобы понять ход его мыслей. — Хах, нет, это всего лишь вопрос удобства. Я долгое время жила в пути, в таких условиях трудно ухаживать за длинными волосами, да и то, что меня часто воспринимают как мужчину делает дорогу спокойней, сами понимаете.       Она криво улыбнулась. Гаюс не сдавался, но было в нем что-то помимо сочувствия. Еле ощутимая настороженность. — Но теперь ты в безопасности и можешь себе это позволить. — Дело привычки. Может быть потом, не знаю. — зачастила Ирэн. Еë почему-то напрягал этот разговор. Она наклонилась, чтобы поднять пестик. Движение позволило ей скрыть выражение лица. — Волосы не пальцы — отрастут.       Гаюс неудовлетворенно хмыкнул. Помолчав, он прищурился, продолжая смотреть на нее в упор. — «Еë муж и трое детей», но не «отец, братья и сестры». — произнес он наконец.       Ирэн тяжело вздохнула. Её просчет. — Может она нагуляла меня от соседа? — она понимала, что еë раскрыли и юлить дальше было бессмысленно. — Женщина, про которую ты говоришь не была твоей матерью. — веско заявил лекарь. — Не была. — подтвердила Ирэн. Задумавшись она тихо продолжила: — Хоть Анис была старше меня, я постоянно ощущала ее младшей сестрой, той, кто нуждается в помощи. — Что тогда вас связывало?       В последний момент Ирэн остановила себя от того, чтобы сказать, что она вышла из леса. — Еë последняя дочь пропала, а я была похожа на неё. Анис была на грани сумасшествия и верила в то, что она это я. Она хорошо ко мне относилась, но правда разбила бы ей сердце. Что, собственно и случилось. По весне охотники нашли труп еë дочери в канаве. Принесли в деревню, опознали по платьицу. Вот Анис и схватилась за вилы. Не могу еë винить, но она чуть не убила меня. — Ирэн помолчала. Скинув пелену воспоминания, она продолжила более бодро: — Настоящие мать и отец… Мне пришлось их покинуть. Теперь меня ведет дорога приключений. — Когда я первый раз шел на встречу с тобой, то думал, что найду отчаявшегося друида. — Гаюс не унимался. Видимо, этот допрос долго планировался, пока Ирэн наивно полагала, что лекаря устраивает количество информации и недомолвок, и он не хочет ничего выяснять, пока она выполняет свою работу и не лезет, куда не надо. Но нет, этот старый лис выжидал подходящего момента. — Только они знают, где произрастает арника, тем более как ее собирать. И многие другие травы, которые ты приносила.       Ирэн чувствовала, как быстро колотится ее сердце. Холодная мысль о том, чтобы вырубить Гаюса каменной ступкой в еë руке и скрыться в лесу закономерно посетила еë, но она заставила себя незаметно выдохнуть. Все эти месяцы старый лекарь показывал себя исключительно с хорошей стороны, он беспокоился о ней, когда она задерживалась в лесу или возвращалась затемно, их беседы были достаточно открытыми, они много говорили о науках, иногда даже затрагивая «гипотетическое» использование магии. Всё это говорило в пользу того, что ему можно было доверять и он просто не заслужил подобного отношения, но Ирэн крайне не любила, когда кто-то намеренно пытался что-то о ней выяснить и строил догадки. Верные догадки.       Хотя даже, если бы еë самые темные предположения оказались верны, она бы все равно не принесла бы Гаюсу вреда. Это было бы неправильно. Сколь много бы Ирэн не посещали мысли о каком-либо насилии, она придерживалась мнения, что оно неприемлемо. — Я просто много времени провожу в лесу. — спокойно ответила она, пожав плечами. Тем не менее Ирэн продолжала смотреть прямо в глаза лекарю. — Законом не запрещено. — Это верно. — хмыкнув, подтвердил он, про себя отмечая, что сам бы вел себя точно также.       Они продолжали смотреть друг на друга, но возникшее напряжение между ними спадало. Гаюс не хотел пугать свою помощницу, но и не задать эти вопросы не мог. В Ирэн было нечто неправильное, что не давало ему покоя. Но несмотря на это, он видел перед собой всë ещё юного одинокого человека, которому рано пришлось повзрослеть, который привык скрывать свой ум, свою тягу к знаниям. У такой осторожности и подозрительности всегда были глубокие корни. — Я хочу, чтоб ты знала, что, если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться ко мне. — тихо произнес он. В его глазах отразилась усталость. Печаль камнем легла на его сердце. Вместо задора молодости, тяги к свершениям и открытиям, смелым мечтаньям, что горели в нём в еë возрасте, он видел потухшее пепелище. Это было неправильно… Но он ничего не мог изменить. — Спасибо, Гаюс. — искра удивления на мгновение проявившаяся на лице Ирэн, только подтвердила его безрадостные размышления.       Больше они не поднимали тему еë прошлого. Ирэн для себя решила, что все-таки отпустит волосы до плеч.