Переезд

«Некоторые встречи пахнут холодом. Как первый снег, который ещё не растаял, но уже запомнился.»

Новый город встретил их серым небом и тихим шорохом снега под колёсами грузовика. Воздух пах краской и сыростью — дом был новый, но ещё не тёплый. Коробки громоздились у ворот, а Настя стояла у забора, прижимая к груди плюшевого зайца, и молчала. Пальцы у неё покраснели от холода, дыхание превращалось в белый пар. Всё вокруг казалось чужим: пустая улица, чужие дома с занавешенными окнами, даже снег — не тот, к которому она привыкла. Здесь он был сухим, колючим, будто не звал играть, а только смотрел холодно, как и всё вокруг. Насте было десять. Она недавно закончила начальную школу и до сих пор помнила, как пах мел на старой доске, как смеялась её подруга Лера, как учительница музыки ставила ей руку на смычок и говорила: — Ты слышишь? Это твой звук. Он как дыхание. Теперь этого звука не было. Только гул машин и стук коробок. Мама — Марина — сновала туда-сюда с тряпкой в руках, протирая подоконники. Папа, Олег, выгружал ящики, хмурясь, чтобы ничего не уронить. Они оба улыбались Насте, стараясь, чтобы улыбки выглядели уверенно. — Здесь будет тише, Настенька, — сказала мама, поправляя ей шарф. — Воздух чище, школа рядом, соседи хорошие. Настя кивнула. Не потому что поверила, а потому что не хотела их расстраивать. Она подняла глаза на новый дом — высокий, с узкими окнами. Наверху, под крышей, был маленький балкон, откуда открывался вид на улицу. Настя уже знала: это будет её место. Там можно сидеть вечерами, слушать, как падает снег, и никому не мешать. Но внутри пока было пусто. Как будто всё, что она знала, осталось в старом дворе — там, где пахло пирогами, краской и голосами, к которым она привыкла. Пока Настя помогала маме расставлять коробки, дом казался слишком большим и гулким — шаги отдавались эхом, словно он всё ещё не поверил, что в нём кто-то живёт. Запах краски щекотал нос, окна запотели от дыхания. Мама что-то напевала себе под нос, открывая очередную коробку, а Настя старалась не мешать — тихо снимала бумагу, ставила книги на полку по цветам. Так, как ей нравилось — ровно и спокойно. Но вдруг за окном раздался звонкий смех. Не просто смех — настоящий, с перекатом, как будто кто-то был уверен, что весь мир его слушает. Настя вздрогнула, подняла глаза. Через узкий проулок, за невысоким забором, стоял дом с резным балконом. Перед ним — мальчишка в шапке-ушанке и в огромной куртке, явно не по размеру. Он кидал снежки рыжему щенку, а тот прыгал, визжа от восторга. Мальчишка заметил Настю. На секунду замер, потом широко улыбнулся и крикнул: — Эй! Настя растерялась, не успев ответить. Тогда он прищурился — и вдруг метнул снежок прямо в её окно. Шлёп! Снежок разлетелся в мокрое пятно. Настя взвизгнула и отступила, прижимая к груди руки. — Попал! — крикнул он радостно, как будто выиграл в соревновании. Настя нахмурилась, торопливо задвинула штору и прошептала себе под нос: — Дурак. Через пару часов дверь распахнулась — и в дом ворвались шум, голоса и запах кофе. — Добрый день! — звонко сказала женщина с яркой помадой. — наконец-то вы приехали, мы вас заждались! Настя сразу узнала его. Теперь без шапки, волосы растрёпаны, на лице — та же довольная улыбка. Он даже не сделал вид, что стесняется. — Это ты... — начала было Настя. — Ага, — перебил он. — Классно попал, да? Мама Насти улыбнулась, не поняв смысла: — Алексей, покажи Насте ваш дом, а мы пока поговорим. Настя хотела что-то сказать — может, «я не хочу» или «я устала». Но Алексей уже взял её за руку, будто это само собой разумеется, и потянул к двери, по дороге снимая с вешалки ее куртку. — Пошли, покажу собаку! — Я не хочу, — тихо сказала Настя. — Боишься? — он наклонился, глядя ей прямо в глаза. — Она только ухо может грызть, когда нервничает. Настя ахнула: — Что?! — Шучу! — засмеялся он и уже натягивал ей капюшон. — Ну, пошли, тихоня. Она надулась, но послушно вышла. Холодный воздух щипнул щёки, снег хрустел под сапогами. Алексей шёл впереди, оставляя цепочку следов, которые Настя старалась точно повторять. Он посвистывал, кидал комочки снега в забор и в воздух, каждый раз смеялся, будто рядом с ним всегда шёл праздник. — Смотри! — крикнул он, и из-за сарая выскочил щенок — пушистый, с розовым языком и безумным хвостом. Алексей присел, погладил его, а потом вдруг повернулся к Насте: — Хочешь, назовём его в твою честь? Настя заморгала. — В мою? — Ага. Тоже тихий, как ты. Только кусается иногда. Настя нахмурилась, но щенок, словно чувствуя настроение, подбежал и ткнулся ей в колено мокрым носом. Она невольно улыбнулась. Алексей довольно хмыкнул: — Видишь? Уже дружите. Настя отвернулась, делая вид, что рассматривает снег. Но где-то глубоко внутри у неё впервые шевельнулось странное чувство — будто вместе с этим шумным мальчиком в дом ворвался настоящий живой ветер. Комната у Алексея была огромная и странная — будто там жил не один мальчик, а сразу трое. На полу — роботы без рук, мяч под кроватью, горка из тетрадей и фантиков на столе. На стене висел постер с машиной, которая будто вот-вот выскочит с него прямо в комнату. Настя остановилась у двери, прижимая руки к животу. — У тебя... тут как-то... — она замялась, подбирая слово. — Не очень аккуратно. Алексей ухмыльнулся. — Ага. Зато весело. Он подошёл к ней ближе, покачивая мяч. — Ты вообще играть умеешь, отличница? — Я... умею, — ответила Настя, но так неуверенно, что звучало скорее как «нет». — Ну-ну, — протянул он и бросил мяч, не предупредив. Настя ойкнула, попыталась поймать, но мяч выскользнул из рук и со стуком ударился о полку. Коробка наверху дрогнула и рухнула вниз. Раздался жалобный треск. — Ой!.. — Настя присела, как будто хотела спрятаться. — Я не специально! Правда, я не хотела! Алексей наклонился, поднял обломок самолёта, покрутил в руках. — Эх, ну всё. Потерпел мой «Штурмовик» падение. Он сказал это спокойно, без злости. Настя смотрела на него снизу вверх, глаза блестели. — Извини… — прошептала она. — Можешь на меня пожаловаться. — На кого? На тебя? — фыркнул он. — Да брось. Мамка потом сто лет пилить будет. — Но это я сломала… Он пожал плечами и поставил обломки на стол. — Значит, я уронил. Всё. Настя заморгала. — Зачем ты так? Алексей задумался на секунду, потом ухмыльнулся, глядя на неё искоса. — Не знаю. Просто не хочу, чтобы ты ревела. Сразу скучно станет. Настя нахмурилась и пробормотала: — Я вообще не плачу. — Ага, вижу. Сейчас вот-вот, и всё — потоп, — поддел он. Она отвернулась, спрятав улыбку, но он всё равно заметил, как дрогнули уголки её губ. — О, пошло дело, — сказал он довольным тоном. — А то я уж думал, ты совсем скучная. — Я не скучная! — возмутилась Настя и тут же испугалась, что сказала это слишком громко. Алексей рассмеялся. — Вот, теперь похожа на живую. Так интереснее. Настя отвернулась, но внутри у неё что-то странно защекотало — будто от его смеха в комнате стало теплее. Алексей покрутил в руках мяч и сел на край кровати, глядя на Настю с прищуром — как кот, который уже придумал, как её подразнить. — Слушай, — протянул он, качая ногой. — А ты кто вообще? Настя моргнула. — В смысле… кто? — Ну, какой тип, — ухмыльнулся он. — Бета, альфа, омега… Она растерялась. — Я… не знаю. Мне мама сказала, что это потом определяют. — Ага, — сказал он и наклонил голову, будто рассматривал под микроскопом. — Не-а, я уже понял. Ты — омега. Настя нахмурилась, растерянно переминаясь с ноги на ногу. — Почему это? Алексей ухмыльнулся шире. — Ну, во-первых, ты всё время извиняешься. — Это… вежливость. — Ага, «вежливость». — Он сложил пальцы в кавычки. — Во-вторых, ты тихая, глаза вниз, слова шепчешь. Омеги такие — мягкие, боятся лишний раз пикнуть. Настя вспыхнула. — Я не боюсь! — Да ладно, — протянул он, наслаждаясь тем, как её голос стал громче. — Уже орёшь. Видишь, не страшно. Он подался вперёд, заговорил чуть тише, почти заговорщицки: — А вот я — альфа. Мои родители оба альфы. Папа — хирург, мама — начальница. Говорят, я даже пахну уже как альфа. — Как это — пахнешь? — не поняла Настя. Алексей важно вскинул подбородок. — Сильнее. Увереннее. Ну, типа запах лидерства, понялa? Когда я вырасту, от меня все будут держаться подальше, если не захочу наоборот. Настя посмотрела на него, нахмурив брови. — Глупость какая-то. Он засмеялся — громко, по-настоящему, так что даже щенок под кроватью залаял в ответ. — Вот, уже споришь. Омеги так не делают, знаешь? Ты, может, и не слабачка, но всё равно — трусиха. Настя вскинула голову. — Я не трусиха! — Ага, конечно. Боишься снежков, собак и, кажется, даже меня, — он подмигнул. Настя сжала кулаки, шагнула ближе. — Ничего я не боюсь! Алексей довольно ухмыльнулся, наблюдая, как её щеки розовеют, а глаза начинают блестеть. — Вот теперь похожа на настоящего человека, а не на мышку. Так интереснее, — сказал он тихо и снова кинул мяч в руки, крутя его между пальцев. Она хотела ответить, но не нашла слов. Алексей, самодовольно улыбаясь, подбросил мяч и поймал, будто поставил в этой невидимой игре точку. — Пошли, мышка-омега, — сказал он тоном, будто это было её официальное звание. — Я тебе наш двор покажу. Только смотри, не потеряйся. Настя нахмурилась: — Не называй меня так. — А как? Омега? — он сделал вид, что задумался. — Или «трусишка» лучше звучит? — Я не трусишка! — Точно? — Алексей склонил голову, в глазах у него блеснули смешинки. — Ну ладно, проверим. Он распахнул дверь и вышел первым. Мороз сразу ударил в лицо, снег хрустнул под сапогами. Настя, хоть и злилась, пошла за ним. Алексей шагал быстро, оглядывался и всё время что-то говорил: — Тут я зимой горку делаю, — махнул рукой на сугроб. — А вот тут собака закапывает мои перчатки. Вон, видишь? — он показал на яму в снегу. — Может, ты туда упадёшь, мышка. — Перестань! — Настя топнула ногой, но снег рассыпался под сапогом, и она чуть не упала. Алексей рассмеялся. — Осторожно, а то и правда шлёпнешься! — Ничего смешного! — прошипела Настя. — Конечно, не смешно, когда падает омега, — протянул он и вдруг — быстро, как кот, — поддел рукой снег с земли и швырнул ей прямо под ноги. Снег разлетелся, засыпал ей сапоги, Настя вскрикнула: — Эй! — Что, холодно? — Алексей уже смеялся в полный голос. Она нагнулась, схватила горсть снега и бросила в ответ, но мимо — комочек упал у него под ногами. — Ага, — он прищурился. — Бросаться не умеешь тоже. Настя хотела убежать обратно к дому, но не успела — Алексей догнал, легко подхватил под локти, и через секунду она уже оказалась в снегу. Снег был холодный, крошки залетели за воротник, дыхание вырвалось облачком. Алексей держал её за запястья, смеялся, сам весь в снегу. — Отпусти! — Настя дёрнулась, но он не отпустил. — Неа, — протянул он, глядя сверху вниз. — Я же альфа. Силач. А ты омега — слабая. Вот видишь? — Не слабая! — выпалила она, пыхтя и пытаясь вывернуться. — Правда? — Он чуть наклонился ближе, глаза блестят, щёки розовые от холода. — Тогда выберись. Настя изо всех сил толкнула его в грудь, и неожиданно он пошатнулся и рухнул рядом, прямо в снег. Секунду оба лежали молча, потом Алексей засмеялся так громко, что из-за сарая выскочил щенок и залаял. Настя тоже тихо хихикнула — не выдержала. — Ну вот, — сказал он, отдышавшись. — Может, ты и правда не совсем слабая… для омеги. Она повернулась к нему боком и буркнула: — А ты дурак. — Альфа-дурак, — уточнил он, ухмыляясь. Щенок прыгнул между ними, обсыпав снегом обоих, и Настя впервые за день засмеялась по-настоящему — звонко, легко, даже не пытаясь скрыть, что ей весело. Алексей посмотрел на неё и подумал, что ему почему-то совсем не хочется больше дразнить. Но, конечно, вслух этого не сказал. — Всё, мышка-омега, хватит валяться. Пошли, пока я не показал, кто сильнее ещё раз. Настя фыркнула, встала, отряхивая варежки, и пошла первой, демонстративно не глядя на него. А он шёл следом, довольный, и, кажется, чуть-чуть счастливый. Дверь чуть скрипнула, и в комнату заглянула мама Алексея: — Ну что, вы тут не подрались ещё? Настя сидела на кровати с толстой книгой про динозавров, аккуратно держала её двумя руками, как что-то ценное. На коленях — мягкий плед, носки в снежинки. Рядом Алексей — вертится, словно ему тесно в собственной коже: то мяч крутанёт, то подушкой пнёт, то собаку за ухо подёргает. Он наклонился, уставился в книжку. — А это кто такой страшный? — Тираннозавр, — тихо ответила Настя, не поднимая глаз. — А-а, кусачий, как мой пес, — фыркнул он. — А этот с рожками кто? — Трицератопс. Он травоядный. — Травоядный? — Алексей рассмеялся. — Как ты, значит. Ничего укусить не можешь. Настя нахмурилась: — Я вообще-то не люблю кусаться. — Вот и говорю — омега. Они тоже не кусаются, только прячутся. Настя резко захлопнула книжку: — Не называй меня так! Алексей хотел что-то ответить, но в этот момент дверь открылась шире — мама заглянула снова: — Алексей, а кто это уронил самолёт с полки? — Я, — без колебаний сказал он, подмигнув Насте. — Случайно задел. — Ну конечно, случайно, — вздохнула мама. — Потом соберёшь, ладно? И, пожалуйста, не устраивай тут ураган. — Есть, мама, — буркнул он и скорчил Насте гримасу, пока мама закрывала дверь. Настя долго смотрела на него, потом тихо сказала: — Зачем ты соврал? Это же я… Алексей развалился на полу, закинул руки за голову: — Я не соврал. Я просто не сказал всю правду. — Это одно и то же! Он усмехнулся: — Нет. Если бы я сказал, что это ты, ты бы сейчас ревела, и вся комната утонула бы в слезах. А я не люблю, когда девчонки плачут. Особенно омеги. — Я не омега! — выпалила Настя, но голос дрогнул. — Ага, конечно, — протянул он. — Сидишь тут, книжку обнимаешь, слова шепчешь. Самая настоящая омега-мышка. — Замолчи! — Настя вспыхнула, прижимая книгу к груди. — А что, неправда? — Алексей сел ближе, глаза блестят. — Ты даже на динозавра шипишь, когда злишься. — Потому что ты противный! — Нет, я альфа, — ухмыльнулся он. — А альфы такие — сильные, уверенные, и все омеги на них злятся. Природа, ничего не поделаешь. Настя отвернулась, но он видел, как у неё порозовели уши. — Не смейся! — Я и не смеюсь, — сказал он, но уголки губ предательски дёрнулись. Настя подняла взгляд, сверкнула глазами: — Ты невозможный! — А ты смешная, — ответил он спокойно. Она стиснула книгу, будто хотела бросить в него, но не решилась. Тогда Алексей подкинул мяч и поймал — легко, будто поставил точку: — Всё, мышка-омега, читаем дальше. Только не рычи, а то динозавры обидятся. Настя фыркнула, отвернулась, но за страницей всё равно пряталась улыбка. Настю забрали домой, когда небо уже потемнело и снег начал тихо посверкивать в свете фонарей. Мама весело болтала с Екатериной Волковой у порога, а Настя стояла рядом, молчаливая и усталая. На варежках ещё держались крошки снега, в ботинках похлюпывало, а внутри всё перепуталось — злость, обида и почему-то смех. Когда они оказались дома, Настя поднялась в свою комнату. Дом был тихий, как будто сам устал после дня. Настя подошла к окну. Снаружи — мягкий свет фонарей, белые сугробы, блестящая дорога. И вдруг — движение напротив. На балконе стоял Алексей. Без куртки, в свитере, волосы торчат, щёки красные от мороза. Он заметил её сразу и замахал рукой, широко, будто звал не просто открыть окно, а снова выйти к нему во двор. — Эй! — его голос донёсся даже через стекло. — Не обижайся! Настя приоткрыла форточку, нахмурилась: — Я и не обижаюсь! — Ага, конечно, — ухмыльнулся он. — Тогда не строй из себя буку, омега-мышка! Настя вспыхнула. — Перестань меня так называть! — А как? — поддел он. — Ты же сама сказала, что не обижаешься! Она закатила глаза, захлопнула форточку и дёрнула шторы. Но уже через секунду в уголках губ появилась улыбка — маленькая, упрямая, будто от неё самой хотелось её спрятать. Настя села за свой стол. На нём — коробка карандашей, открытая книга и дневник с замочком. Она достала ручку, пролистала до чистой страницы и написала аккуратными круглыми буквами: «Сегодня я встретила мальчика, который кидается снежками и не умеет молчать. Надеюсь, завтра он забудет про меня.» Рука замерла на мгновение. Потом Настя вздохнула, подперла щёку ладонью и тихо добавила под первой фразой: > «А он, кажется, не забудет.» Из-за занавески донёсся глухой стук — что-то ударилось о стекло. Снежок. Настя прижала ладонь к губам, чтобы не рассмеяться, и не открывая штор, шепнула: — Дурак… Но внутри ей вдруг стало так тепло, будто в комнате зажгли ещё один маленький свет.