Вечер у окна

Середина сентября. Воздух ещё тёплый, но в нём уже чувствуется дыхание осени — тихое, мягкое, почти уютное. Между домами Волковых и Романовых открытые окна. Без штор. Без барьеров. Настя сидит за столом, волосы падают на плечи, на щеках — золотые отблески лампы. Она водит ручкой по тетради, задумчиво прикусывает губу. А напротив — через двор — Алексей. Он лежит на кровати, слушает музыку, притопывает ногой в такт, но взгляд упрямо не отрывает от её окна. Каждые пару минут — короткий взгляд. Едва заметная улыбка. Он не может понять, зачем ему вообще нужно, чтобы она посмотрела. Просто хочет. Хочет, чтобы она заметила. Он сворачивает бумажный лист, долго и тщательно, будто это операция особой важности. На боку самолётика чёрным маркером выводит: «Ты всё равно зануда-заучка». Подув на надпись, выжидает момент — и запускает. Бумажный самолётик пролетает через тёплый воздух и стукается о подоконник Насти. Она вздрагивает, поднимает глаза, видит знакомую рожу в окне напротив. И не выдерживает — смеётся. Смех выходит лёгким, живым, как раньше — тем самым, который он не слышал всё лето. Она машет ему рукой — а потом, не раздумывая, показывает средний палец. И, всё ещё улыбаясь, тянет шторы. Алексей хохочет, падая спиной на кровать, но внутри — не смех. Что-то другое. Что-то горячее, странное и очень знакомое. Он закрывает глаза и всё ещё чувствует её — этот её смех, взгляд, блеск в глазах перед тем, как шторы сомкнулись. Как будто воздух между их окнами чуть дрогнул, стал плотнее. Никаких слов, никаких касаний — но будто ток пробежал по проводу, соединяющему их дома. Он не может это объяснить, но точно знает: эта тишина между ними — уже не просто тишина. К восьми вечера воздух стал прохладнее. Из открытого окна тянуло запахом сирени и мокрой земли после полива. Лёша лежал на кровати, листал плейлист, когда вдруг услышал: — Лёша! Он моргнул, прислушался. — Волков! Он подбежал к окну. Настя стояла у себя на балконе, в светлом худи и шортах, волосы заплетены в косу, глаза блестят. — Что? — крикнул он, высунувшись. — Пошли гулять! — Сейчас? — Мама сказала, что можно, если с тобой. — То есть я теперь пропуск на свободу? — Ага. Так что хватай кроссовки, пока я не передумала. Он даже не ответил — просто сорвался с места. Сбежал по лестнице так быстро, что чуть не врезался в отца. — Осторожнее, пилот! — крикнул Павел, уворачиваясь с чашкой кофе. — Куда летишь? — У меня срочное дело! — Вечером? — Да! Жизненно важное! Павел лишь покачал головой, усмехнувшись: — Настя позвала, я угадал? Лёша уже хлопнул дверью. Он прибежал к её крыльцу быстрее, чем успел отдышаться. Настя стояла у ворот, руки в карманах, и, увидев, как он запыхался, засмеялась. — Я думала, ты упадёшь где-то по дороге. — Ради такого дела мог бы и на четвереньках приползти. — Хм. Герой нашего двора. Она улыбается, и он чувствует, как что-то внутри будто щёлкает — простое, тёплое ощущение. — Куда идём? — На площадку. На качели. Хочу просто посидеть. Площадка старая, с облупившейся краской, но качели всё ещё скрипят живо. Настя садится, обхватывает цепи руками, ноги чуть касаются земли. — Ну давай, альфа, толкай, — говорит она с усмешкой. Он толкает осторожно, потом сильнее. Настя смеётся, волосы развеваются, и он думает, что ради этого звука можно было бы качать её хоть до утра. — Слушай, — оборачивается она, — а что ты вообще слушаешь всё время? — Музыку. — Серьёзно? Неужели? — фыркает она. — Я про жанр спрашиваю. — Да разное. — Он вытаскивает телефон, включает плейлист. — Вот, например… Из динамика гремит громкий, вирусный трек из ТикТока. Настя вздрагивает, потом заливается смехом. — Волков! Ты серьёзно слушаешь это? — Эй! Это не я! Автовоспроизведение! — Конечно-конечно. Признайся, качаешься под это в душе. — Ага, с феном вместо микрофона. — Вот знала, что ты странный. Он смеётся, выключает музыку, включает другую — мягкую, с гитарой и женским вокалом. — Вот это уже похоже на тебя, — говорит она. — На меня? — Угу. Тёплое, но немного грустное. Он хочет что-то ответить, но не может. — Тебе не скучно со мной? — вдруг спрашивает Настя, глядя на небо. — Почему скучно? — Я просто… не люблю тусовки, людей, в целом какая-то тихая. Мне всё время как будто… мало воздуха. — Мало воздуха? — Да. В школе, дома. Как будто стены давят. А когда выхожу — легче дышать. Он молчит, потом тихо говорит: — Знаешь, я понимаю. — Правда? — Угу. Только у меня наоборот — слишком шумно в голове. А рядом с тобой как будто… тише. Она поворачивается к нему, смотрит долго, чуть удивлённо. — Ты стал какой-то другой, Волков. — Может, просто вырос. — Может. Он снова берётся за цепи качелей, отталкивает их чуть сильнее. Настя летит вверх, в вечерний воздух, волосы светятся в свете фонаря. И ему вдруг кажется, что вот оно — их настоящее. Тёплое, простое, как детство. И если время когда-нибудь снова разъединит их — он запомнит именно этот смех, этот вечер, эти качели. Телефон завибрировал в кармане у Лёши как гром среди ясного неба. Он глянул на экран — «Дядя Олег». Сердце ёкнуло. — Ой, — пробормотал он, — кажется, меня сейчас убьют. Настя тут же насторожилась: — Кто звонит? — Твой папа. Она побледнела. — О, нет… Дай сюда! — Подожди, — Лёша отступил на шаг, отвечая на звонок: — Дядя Олег, добрый вечер. Голос в трубке был низким, жёстким, без тени улыбки: — Алексей, где моя дочь? И почему она не дома? Лёша сглотнул, взглянул на Настю — та уже тянулась к телефону, глаза расширены от ужаса. — Всё в порядке, дядя Олег. Мы просто гуляем во дворе. Настя сама позвала. Тётя Марина сказала, что ей можно выйти, если со мной. — Гуляете? В девять вечера?! — Настя метнулась к нему, пытаясь выхватить телефон: — Дай сюда, я сама скажу! Он перехватил её запястье, удержал, другой рукой продолжая говорить спокойно, но твёрдо: — Мы рядом, в парке у площадки. Скоро вернёмся, не переживайте. — Алексей, ты хоть понимаешь, что она несовершеннолетняя? — глухо отозвался Олег. — Конечно понимаю. Поэтому я с ней, — уверенно ответил Лёша. — Честно, всё под контролем. Настя просто на качелях качается. Настя извивалась в его руках, дыхание сбивалось. — Отпусти! Я сама объясню! — Тихо, — шепнул он, наклоняясь ближе. — Всё нормально. Я разрулю. Она почувствовала, как его ладонь на секунду прижала её ближе — не грубо, просто чтобы она не дёргалась. И вдруг — запах. Не мыло, не дезодорант. А что-то живое, густое, как утренний лес после дождя. Тёплый, свежий, чуть терпкий аромат — странный, завораживающий. Голова закружилась. В груди стало горячо, словно сердце сбилось с ритма. — Всё, дядя Олег, мы возвращаемся. Пять минут, и она будет дома, — спокойно сказал Лёша и сбросил звонок. Настя вырвалась, тяжело дыша, глаза блестят. — Что… это было? — Просто разговор, — пожал он плечами. — Нет… — Настя машинально отступила, схватилась за грудь. — Я… просто… воздух какой-то странный. Он нахмурился: — Ты точно в порядке? Настя кивнула, быстро отошла к лавочке и опустилась на неё. Пальцы дрожали. Запах ещё витал в воздухе — тёплый, вызывающий, чужой. Она села, закрыв лицо ладонями, пытаясь дышать ровно. Что это было? Почему от него… так пахло? Почему стало жарко? А Лёша стоял немного в стороне, держа телефон в руке и глядя на неё с тревогой. Он тоже чувствовал, как в воздухе что-то изменилось — будто между ними натянулась тонкая, невидимая нить, от которой невозможно было отвести дыхание. Лёша стоял рядом с лавочкой, не зная, садиться ли, говорить ли, или просто ждать, пока Настя перестанет так странно дышать. Она сидела, сгорбившись, локти на коленях, глаза — куда-то в землю. Щёки пылали. — Эй… — тихо позвал он. — Насть, что случилось? — Ничего, — коротко. — Да ладно тебе, я же вижу. Ты вдруг побледнела. Голова закружилась? — Всё нормально, — сказала она, но голос дрогнул. Он присел рядом, осторожно. — Ты злишься из-за звонка? — Нет. — Из-за меня? — Нет! Просто… не приставай, ладно? Он замолчал, всматриваясь в её лицо. Она избегала взгляда, губы подрагивали, дыхание всё ещё сбивалось. Что, чёрт возьми, происходит? — подумал он. — Настя, я серьёзно. Может, тебе плохо? Или домой отвезти? — Не надо домой. — Она почти сорвалась, потом выдохнула тише: — Не хочу пока. Он нахмурился. — Тогда скажи хоть, что случилось. Настя медленно выпрямилась, но глаза не поднимала. Она чувствовала, что от него всё ещё пахнет тем самым запахом — дождём, лесом, чем-то мужским, настоящим, и от этого по коже пробегали мурашки. Она не могла объяснить это. И не хотела, чтобы он понял. — Всё в порядке, правда. Просто жарко, голова закружилась, — пробормотала она. Он чуть наклонился вперёд: — Может, воды? Я схожу. Она покачала головой, резко достала телефон. Пальцы дрожали. Если сейчас домой — отец начнёт расспрашивать… Она набрала короткое сообщение маме: «Мам, скажи папе, что всё хорошо. Я погуляю ещё немного с Лёшей, потом сразу домой. Не хочу пока возвращаться.» Отправила и уставилась в экран, будто в спасение. Лёша, всё это время наблюдавший за ней, спросил мягко: — Ты кому пишешь? — Маме. Чтобы не волновалась. Он выдохнул с облегчением, усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку: — Ну хоть не жалобу в полицию. — Пока нет, — тихо ответила она и впервые посмотрела на него — коротко, но взгляд получился слишком живым, слишком открытым. Он вдруг понял: что-то изменилось. Не просто прогулка, не просто смех на качелях. Воздух между ними стал другим. Тёплым, электрическим. Настя откинулась на спинку лавки, глядя в небо, и сжала телефон в руках, будто удерживая равновесие. Она не понимала, что именно происходит, но знала — домой возвращаться сейчас невозможно. Слишком шумно внутри. Слишком чётко она чувствовала его рядом. Они шли по тихим дворам — мимо старых пятиэтажек, облупленных подъездов и редких фонарей. Воздух пах мокрым асфальтом, кострами и тёплой ночью. Настя шла молча, глядя под ноги, а Лёша держал пакет с двумя банками энергетика и батончиками, время от времени посматривая на неё. Телефон Насти коротко пискнул. Она взглянула — сообщение от мамы: «Можешь гулять спокойно. С папой я разберусь ❤️» Настя облегчённо выдохнула и, не удержавшись, улыбнулась. — Мамы всё-таки лучшие. — Значит, отбой тревоги? — спросил Лёша, подмигнув. — Угу. Он повёл её дальше — к высокой девятиэтажке, за которой почти не было света. Настя подняла глаза: — Мы куда? — На крышу. — Что?! — она даже остановилась. — С ума сошёл? Это же незаконно! — Ну… я ж не сказал, что мы будем ломать двери. Там люк всегда открыт. — А если нас поймают? — Тогда скажем, что ищем кошку. — Кошку? — Ту, которая убежала. Она фыркнула, но пошла за ним. Подъезд пах краской и железом. Они поднялись на последний этаж. Лёша отодвинул металлическую крышку люка, ловко подтянулся и протянул Насте руку. — Давай. Не бойся, я рядом. Она колебалась секунду, потом схватила его ладонь и поднялась наверх. Крыша встретила их тёплым ветром и видом на огни города. Над головой — бескрайнее небо, звёзды, редкие самолёты. Внизу — далёкий шум улиц. — Никогда тут не была, — тихо сказала Настя, делая шаг к краю. — В этом районе? — На крыше. — Она улыбнулась. — Даже в детстве не лазила. Лёша поставил пакет, достал банки. — Ну вот, исправляем пробелы. Настя сразу нахмурилась: — Энергетики? Серьёзно? — Ну да. Для атмосферы. — Для разрушения нервной системы, ты хотел сказать. И вообще, несовершеннолетним запрещено продавать! — Тогда считай, что я купил их по медицинским показаниям. — Диагноз — безумие? — Скорее — хроническая скука. Он протянул ей банку. Настя с сомнением взяла, открыла, сделала глоток — и удивлённо замерла. — Со вкусом… жвачки? — Ага. Как в детстве. — Фу. — Она поморщилась, но сделала ещё глоток. — Хотя… не так уж плохо. Он ухмыльнулся: — Вот видишь. Лечение помогает. Они легли на спину — прямо на тёплую поверхность крыши. Под ними вибрировал город, где-то вдалеке гудела электричка. Лёша включил музыку — негромко, чтобы не нарушать тишину. Мягкая гитара, женский голос. Настя смотрела в небо, где медленно двигались облака. — Красиво. — Угу. — И тихо. — Редкость для этого города. Пауза. — Спасибо, что вытащил, — сказала она тихо. — Не помню, когда в последний раз вот так просто отдыхала. — Всегда пожалуйста, — ответил он, повернув голову. — Только не забудь, ты сама позвала. — Не напоминай, — усмехнулась она. — Мама сказала, «только с Лёшей». — Ну… мама умная женщина. Настя хмыкнула. Ветер тронул её волосы, и Лёше показалось, что этот момент — будто сон. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Просто лежал рядом, слушал, как Настя дышит — спокойно, глубоко. Город снизу жил своей жизнью, а на крыше — будто другой мир. Простой, тихий, только их двоих. — Настя, ну хватит. Уже поздно, — Лёша догоняет её, в голосе больше просьбы, чем раздражения. Она идёт быстро, упрямо, почти не глядя на него. Асфальт под ногами блестит от влажного ветра, в небе редкие звёзды. — Ещё чуть-чуть, — бросает она. — Ты сказала это пятнадцать минут назад. Мы уже почти на другом конце района. Она останавливается, резко оборачивается: — И что?! Пусть хоть раз в жизни будет «на другом конце района»! Он моргает, не ожидая, что она так вспыхнет. — Насть, ты чего… — Чего? Я просто устала быть правильной! — выпаливает она. — Я никогда не курила, не пила, не убегала из дома, не прогуливала школу. Я живу, как примерная ученица, дочка, омега с дипломом отличницы. И что? Всё равно чувствую себя запертой! — Эй, потише, — шепчет он, глядя по сторонам. — Сейчас соседи вызовут патруль. — Пусть! Хоть раз в жизни хочу сделать что-то, что запомнится! — она почти кричит, потом резко выдыхает, будто сама испугалась собственного голоса. Лёша молчит секунду, потом достаёт телефон. Пишет короткое сообщение отцу: «Пап, если Олег звонит — скажи, что Настя со мной, всё под контролем. У неё бунт личности. Я разберусь.» Он убирает телефон, подходит ближе, мягко берёт Настю за руку. — Хочешь, чтобы запомнилось? Тогда пойдём. Только я отвечаю за тебя, ясно? Она растерянно смотрит на него: — Куда? — Увидишь. Через двадцать минут они уже стоят перед старой многоэтажкой с выбитыми окнами. Фасад весь в граффити, лестницы покрыты слоями краски. Изнутри доносится смех, музыка и запах дешёвых сигарет. — Ты с ума сошёл, — шепчет Настя, но глаза блестят от любопытства. — Не бойся. Тут не так страшно, как выглядит. Он открывает ржавую дверь. Внутри — свет фонариков, запах краски, кто-то играет на колонке бит, парни с баллончиками рисуют огромного лиса на стене. Несколько девчонок с пирсингом и короткими стрижками смеются, пьют энергетики из банок, поют что-то под музыку. Настя застывает. Она не дышит, просто смотрит, как краска ложится на бетон, как искры света отражаются на лицах. Всё вокруг кажется живым — дерзким, настоящим, настоящей свободой. Лёшу тут знают. — О, Волков! — кричит кто-то из парней. — Живой ещё? Где пропадал? — Тренировки, — усмехается он. — Вот, познакомьтесь, это Настя. Подруга детства. Парни кивают, девчонки улыбаются, кто-то предлагает энергетик. Настя неловко машет рукой. — Ты серьёзно всех их знаешь? — спрашивает она, когда они поднимаются по лестнице, туда, где тихо. — Ну да. Летом часто тут бывал. После тренировок не мог уснуть — приходил сюда, просто… пообщаться. Смотреть, как они рисуют. Классные ребята. — То есть ты ночами тусовался в заброшке? — Иногда. Не всё же время быть примерным сыном врача, — усмехается он. Настя идёт рядом, чувствуя лёгкий трепет. Этот мир ей чужой, но странно… красивый. Неопасный, пока рядом он. — Не думала, что ты такой, — шепчет она. — А какой? — Живой. Он улыбается. — Тебе просто редко дают шанс увидеть людей живыми, Романова. Она смеётся — тихо, с хрипотцой, и впервые за долгое время чувствует себя не за стеклом. Впервые — по-настоящему свободной. Настя стояла перед стеной, где парень с татуировкой на шее рисовал огромные огненные крылья. Краска шипела, блестела на свету, и воздух был пропитан смесью адреналина и растворителя. Она тихо прошептала: — Это… потрясающе. Лёша улыбнулся сбоку: — Ага. Только не говори потом, что тебе не понравилось. Она собиралась ответить, когда где-то снизу резко крикнули: — Менты! Быстро сваливаем! Всё вокруг ожило. Кто-то с грохотом уронил баллончики, кто-то прыгнул через лестницу, музыка смолкла, словно её никогда и не было. Лёша схватил Настю за руку. — Пошли! — Что?! — она не поняла сразу, но он уже тянул её за собой, вниз по коридору, где стены дышали эхом шагов. Позади — топот, громкие голоса, луч фонаря ударил по стене. — Быстрее, — прошептал он, — сюда! Он толкнул её в какой-то тёмный закуток — между старым бойлером и бетонной колонной. Места — едва на двоих. Они прижались друг к другу, затаив дыхание. Снаружи гремели шаги, кто-то матерился, звенели ключи, шумели рации. Лёша чувствовал, как Настя дрожит. Хотел что-то сказать — успокоить, но, когда посмотрел в её глаза, замер. Не страх. Восторг. Чистый, настоящий, дикий восторг. Она улыбалась, прикусив губу, и шепнула: — Это… безумие. — Добро пожаловать в мою жизнь, — тихо ответил он, стараясь не улыбнуться слишком широко. Секунды тянулись вечностью. Голоса удалились, где-то захлопнулась дверь. Тишина. Только их дыхание и биение сердца. — Кажется, ушли, — выдохнул он. — Ты уверен? — Нет. Но всё равно валим. Они выбрались через черный ход, обогнули дом и выскочили во двор. Настя бежала босиком — потеряла кроссовок где-то на лестнице, смеялась, будто с неё спала вся осторожность, вся скованность. Лёша тоже смеялся, не сдерживаясь. — Господи, Романова, ты хоть понимаешь, что нас могли забрать в участок? — Зато я впервые чувствую, что живу! — кричала она, захлёбываясь смехом. Он не удержался — схватил её за руку и остановил. — Тихо, — сказал, переводя дыхание. — У тебя волосы в краске. — Где? — она засмеялась. — Пусть будут! Лёша посмотрел на неё — растрёпанные волосы, глаза сияют, дыхание сбито. Она выглядела иначе. Не тихая, не зажатая, не примерная — живая. — Куда теперь? — спросила она, всё ещё смеясь. — Хочешь — покажу город сверху? Не с крыши, а по-настоящему. — Где это? — Есть одно место. Через двадцать минут они уже шли по мосту, где редкие машины гудели внизу. Ветер трепал волосы, огни города отражались в воде. Настя прислонилась к перилам, закинула голову, глядя на звёзды. — Я никогда так не смеялась. — Ну вот, — сказал он, вставая рядом. — Видишь? Я обещал, что тебе запомнится. Она посмотрела на него — усталая, растрёпанная, но счастливая. — Волков, это безумие. — Но хорошее безумие, правда? — Да. — Она улыбнулась. — Самое настоящее. И пока внизу шумел город, они просто стояли рядом — две точки света посреди огромной тёплой ночи, и впервые за долгое время — дышали одинаково. Настя присела на лавочку у реки, волосы растрёпаны ветром, щеки пылают. В руках — телефон, экран вспыхнул светом. На нём мигало: 109 пропущенных. “Папа.” — Господи… — она прошептала, пальцы задрожали. — Он меня убьёт. — Ну… если не убьёт, то точно закроет дома до тридцати, — спокойно сказал Лёша, глядя в воду. — Это не смешно! — Настя вскочила, начала судорожно листать уведомления. — Он, наверное, уже обзвонил все больницы! — Угу, — протянул Лёша, доставая телефон. — Сейчас, мой батя тоже отписался. Он открыл сообщение — и усмехнулся. Уважаемый родитель #2: «Я сказал Олегу, что вы гуляете. Он готов вырыть тебе могилу на заднем дворе. Молодец, сын. Гордость семьи.» Лёша фыркнул. — Ну вот. Папа в курсе. Олег, видимо, тоже. Всё под контролем. — Под контролем?! — Настя повернулась к нему, глаза округлились. — Волков, он мне точно запретит даже из дома выходить! — Не запретит, — спокойно ответил он, — максимум, устроит допрос. Настя застонала, глядя на экран. — Два часа ночи… Мы с тобой сумасшедшие. — Мы — легенды, — поправил он, вставая. — Только вот ты… без обуви. Она посмотрела вниз: один кроссовок, грязная нога, второй где-то остался в заброшке. — Ну супер. Теперь я ещё и хромая. — Не ной, — сказал Лёша, садясь на корточки и снимая свои кроссовки. — Вот, держи. — Ты издеваешься? — Настя отпрянула. — Они же… гигантские! — Лучше гигантские, чем идти босиком по стеклу. — А ты? — А я привык. Полевая подготовка, — ухмыльнулся он, вставая босиком на асфальт. Настя растерянно смотрела, как он затягивает на ней шнурки — аккуратно, будто боялся, что она исчезнет. Кроссовки болтались, как лодки, но были тёплые. — Волков… ты дурак, — пробормотала она. — Знаю, — сказал он с улыбкой. — Но зато ты теперь в безопасности, Золушка. — И кто же ты тогда? — Твой личный кучер. Без обуви, но с чувством долга. Настя не выдержала — рассмеялась. — Ты ненормальный. — Зато весело, — ответил он. — Пошли, пока Олег не подключил МЧС. Он шёл босиком по холодному тротуару, не жалуясь, а Настя шагала рядом, в огромных кроссовках, которые громко шлёпали по лужам. И почему-то — впервые за долгое время — ей не было страшно. Даже несмотря на сто девять пропущенных, гнев отца и ночь за спиной. Рядом с Лёшей всё казалось… правильным, даже если это было полным безумием. Ближе к четырём утра. Ночь выдохлась — воздух остыл, на асфальте блестела роса. Лёша и Настя шли молча. В окнах дома Романовых горел свет — резкий, тревожный, как сирена. Настя остановилась у калитки. — Я… не могу. — Голос дрожал. — Они убьют меня. — Не убьют, — спокойно ответил Лёша. — Максимум — лекция на три часа. — Лёш, ты не понимаешь. Папа, он… он пугается, когда я не дома. — Тем более надо идти. — Он мягко подтолкнул её к калитке. — Иди. Я всё возьму на себя. — Нет, я сама… — пробормотала Настя, но шагнула. Дверь открылась с тихим скрипом. На кухне горел яркий свет. Марина, Олег, Павел и Катя сидели за столом. Перед ними — недопитый чай, вазочка с печеньем и выражения лиц, от которых хотелось исчезнуть. Настя стояла в дверях — растрёпанная, волосы с синими прядями от баллончиков, лицо в пятнах краски, одежда в пыли. На ногах — огромные кроссовки Лёши, которые болтались, как у клоуна. Она подняла голову и упрямо встретила взгляд отца. — Где ты была? — тихо, но жёстко спросил Олег. — Гуляла, — коротко ответила Настя. — Гуляла? В четыре утра? В таком виде? — голос Олега стал резче. — Ты вообще видела себя? Волосы, обувь… Ты похожа на… я даже не знаю на кого! Завтра в школу! Лёша сделал шаг вперёд. — Дядя Олег, это моя вина. Я не уследил. Мы просто… — Волков, молчи, — перебил его Олег, даже не повышая голоса. — Я спрашиваю дочь. Настя вскинула подбородок. — Не надо. Это я хотела гулять. Я сама ушла. — И он не пытался тебя остановить?! — Пытался! Но я не слушала! — бросила она. — И кроссовок я потеряла сама, ясно?! Марина прикрыла рот ладонью, Катя переглянулась с Павлом. Павел выглядел так, будто сдерживал смех. — Кажется, страсти у них кипят, — шепнул он, но Катя локтем ткнула его под рёбра. — Настя, — голос Олега сорвался на тревогу, — ты хоть понимаешь, что могло случиться? — Ничего не случилось! — вспыхнула она. — Я просто гуляла, папа! Просто гуляла! — В четыре утра?! Это ненормально! Ты должна быть дома, спать, а не шляться неизвестно где и с… — С кем? — резко перебила она. — С Лёшей? Да он лучше всех моих знакомых, ясно?! Он меня защищал! Олег прищурился, но в глазах мелькнуло облегчение — и злость снова вспыхнула. — Настя, я не позволю, чтобы ты вот так, посреди ночи, в таком виде… — А я не спрашивала разрешения! — крикнула она, и в комнате будто воздух сжался. Олег застыл. — Что ты сказала? Настя стояла, красная, но не от стыда — от злости. — Я сказала, что я — свободный человек! Я буду делать, что хочу! Хоть волосы покрашу в синий! Хоть всё лицо проколю пирсингом! Хоть умру от энергетиков — всё равно лучше, чем сидеть взаперти под твоей опекой! — Настя! — Марина вскрикнула. — Что Настя! Я пятнадцать лет — Настя!— она развернулась, грохнув входной дверью. — Я больше не ребёнок! Мне не десять! Она пошла вверх по лестнице, громко, упрямо, в кроссовках Лёши, которые хлопали по ступенькам. Дверь её комнаты захлопнулась с грохотом. Тишина стояла такая плотная, будто дом затаил дыхание. Только часы на стене мерно тикали — каждая секунда будто била по нервам. Четыре пары взрослых глаз уставились на Лёшу. Он стоял на пороге кухни, босиком, с растрёпанными волосами и видом человека, который уже мысленно роет себе яму. Олег медленно приблизился к Леше. — Ну что, Волков, — голос низкий, спокойный, но опасно натянутый, — расскажи нам, где вы были… и чем, чёрт возьми, занимались. Павел и Катя одновременно отвели глаза, сделав вид, будто впервые видят этого босоногого подростка. Катя быстро потянулась к чашке, словно её безумно заинтересовал чай, а Павел начал разглядывать потолок, едва заметно качая головой: — Да, да, ужасное поведение у нынешней молодёжи… Лёша понял намёк — рассчитывать на поддержку семьи бесполезно. Он выдохнул, почесал затылок: — Мы просто гуляли, дядя Олег. — Гуляли? — переспросил тот, делая шаг ближе. — Четыре часа ночи, кроссовки моей дочери где-то в неизвестности, волосы у моей дочери в краске, а вы — просто гуляли? — Да. Ну… не совсем. Мы были в парке, потом… немного не туда свернули, — Лёша сглотнул, — но всё было спокойно. Никто её не трогал. Я рядом был всё время. Павел фыркнул, едва слышно, но Марина бросила на него убийственный взгляд, и он снова стал невидимым наблюдателем. Катя же с интересом скользнула взглядом по сыну, сдерживая улыбку — ей казалось, что всё это чертовски похоже на то, как когда-то Павел объяснялся её отцу, когда Катя забеременела. Олег скрестил руки на груди: — И почему она вся в краске? — Там были граффити. Она просто смотрела. Ну и... немного попала под распыл. — А обувь? — Потеряла. Я отдал свои. — Прямо рыцарь. — в голосе Олега сквозила ирония. — А теперь скажи честно, Волков: ты с ней ничего не сделал? — Что? — Лёша аж покраснел. — Да вы что! Мы даже... даже не... — он замялся, махнул рукой. — Ничего такого! Марина тяжело вздохнула, закрыв глаза ладонью. — Господи, ну хоть кто-то бы её накормил. Она ж ничего с утра не ела, а теперь ещё этот стресс… Она встала, подошла к столу, открыла кастрюлю, шумно поставила тарелку перед Лёшей. — Садись, сынок. Ешь. — Тёть Марин, не надо… — Надо! — строго сказала она, наливая ему суп. — Пусть хотя бы допрашивают тебя, когда ты сытый. Павел хмыкнул в кулак, а Катя, наклонясь к нему, шепнула: — Это гены. Точно в роддоме не подменили. — Я отказываюсь это подтверждать, — буркнул он, но глаза сверкнули весельем. Олег молчал, но вид у него был такой, будто он спорит сам с собой: то ли кричать, то ли смеяться. — Ладно, ешь. — наконец сказал он, садясь обратно. — Потом поговорим серьёзно. Лёша взял ложку. В доме снова повисла тишина, только посуда звякала, и где-то наверху хлопнула дверь — Настя, очевидно, обиженно зарылась под одеяло. Марина посмотрела на лестницу, потом на Лёшу. — Спасибо, что был рядом. Хоть она и с ума сошла, но… всё же не одна. Лёша тихо кивнул, не поднимая глаз. А Павел наклонился к Олегу и вполголоса добавил: — Вот так и начинается взрослая жизнь, дружище. С краски, босых ног и ночных прогулок. Олег тяжело вздохнул: — Если он так и дальше будет рядом с моей дочерью, мне придётся начать пить. Катя улыбнулась уголком губ: — Не переживай. Он у нас стойкий. Выдержит и допрос, и твою дочь. И только Лёша продолжал молча есть, стараясь не встречаться глазами ни с кем, но всё время ловил себя на мысли: лишь бы Настя не плакала наверху. Лёша, чувствуя, как напряжение снова возвращается в воздух, быстро поднял глаза на Марину — ту, что всегда смотрела с теплом, даже когда была зла. — Тёть Марин, не волнуйтесь. Я… я купил Насте пирожков, — выдохнул он, словно хотел хоть чем-то сгладить ситуацию. — С мясом. Ела мало, но ела. Марина мягко кивнула, слабо улыбнувшись. — Спасибо, Лёша. Хоть не на голодный желудок гуляла. Она замолчала на пару секунд, потом спросила тише, уже совсем по-матерински: — А скажи, почему она вообще решила убежать? Может она тебе что-то говорила. Лёша опустил глаза в тарелку. — Мы просто гуляли. Я качал её на качелях, она смеялась… говорили про музыку, — он усмехнулся, вспоминая, — я включил случайно какую-то глупую песню из тиктока, она меня потом подкалывала. Потом вдруг… позвонил дядя Олег. Он глубоко вдохнул. — Я взял трубку. Настя пыталась отобрать телефон, чтобы объяснить самой все. Я, ну… немного удержал её, чтобы не вырывалась. Ничего такого, просто… чтобы она не мешала. Потом… не знаю. Она села на скамейку, тяжело дышала. Говорила, что ей мало воздуха. Смотрела в одну точку. Я подумал, может, ей плохо стало или давление упало. Укачало на качелях. Она не хотела идти домой. Сказала, что не может. Просто не может. Он закончил, и наступила долгая тишина. Павел и Олег переглянулись. Оба знали — между строк было что-то важнее, чем просто истерика подростка. Катя и Марина напряглись, почти одновременно подались вперёд. Катя первой нарушила молчание: — Лёш, а как она себя вела? Не… ну, не нюхала что-нибудь? — В смысле? — нахмурился он. Марина осторожно добавила: — Ну, ты не замечал, что она принюхивалась к тебе? Или… будто растерялась от запаха? Лёша моргнул. — Что? Вы… вы думаете, мы что-то нюхали?! Да ничего мы не нюхали! Ни травы, ни наркотиков — ну… кроме энергетика. Но он обычный! С жвачкой! Она просто хотела что-то нарушить, я ей его и купил! Катя едва сдержала улыбку, Павел опустил голову, чтобы скрыть смешок. Олег только рукой махнул — мол, успокойся. Марина, наоборот, заговорила мягче: — Нет, Лёшенька, не в этом смысле. Мы про феромоны. Он моргнул, потом нахмурился. — Феромоны?.. И вдруг его осенило. Он вспомнил тот момент на качелях — как Настя резко побледнела, как дышала быстро, будто не знала, куда себя деть. Вспомнил, как она сидела потом на лавке, не глядя на него, будто боялась. И — свой запах. Тот самый, который обычно появляется, когда он нервничает или… чувствует слишком близко кого-то, кто ему дорог и нравится, а Настя была так близко, что он не вольно окутал ее своим запахом. Он медленно поднял глаза. — Чёрт, — тихо сказал он. — Я… наверное, и правда. Это я. — Что “я”? — не понял Олег. Лёша сглотнул. — Она… почувствовала меня. Я тогда феромоны не сдержал, когда пытался ее удержать. Наступила пауза. Павел тихо кивнул — и впервые посмотрел на сына серьёзно. Катя шепнула: — Тогда всё понятно. У неё первая реакция. Марина вздохнула с облегчением и тревогой одновременно: — Хорошо хоть не одна была. И что ты рядом оказался. А то ушла бы одна бродить по городу от страха перед новыми ощущениями. А Олег, устало откинувшись на спинку стула, сказал: — Замечательно. Её “переход” начинается, а рядом — Волков. Прекрасно. Павел, пытаясь разрядить обстановку, усмехнулся: — Ну хоть не кто-то чужой, а свой парень. Олег посмотрел на него так, что Павел тут же уткнулся в кружку. Лёша в это время сидел молча. И впервые по-настоящему понял, насколько всё серьёзно. Не просто “детство” и не “подростковый бунт”. Что-то внутри Насти действительно просыпалось. И он к этому, кажется, был причастен. На кухне тихо. Часы на стене отсчитывают секунды, чайник остывает, а в воздухе пахнет мятой и чем-то тёплым — уютом после тревожной ночи. Лёша спускается босиком, волосы ещё влажные после душа, футболка прилипает к плечам. Он проходит к столу, садится напротив отца, который медленно помешивает чай, будто знал, что сын придёт. — Не спится? — негромко спрашивает Павел, не поднимая взгляда. — Угу. — Лёша потирает шею. — Голова не выключается. Павел кивает, наливает в кружку ещё чаю и подвигает сыну. — Пей. Говори. Лёша молчит пару секунд, потом выдыхает: — Пап… мне кажется, я влип. — Влип? — Павел чуть усмехается. — Учёба, драка, девочка? — Девочка, — Лёша тихо, почти виновато. — Настя. Павел наконец поднимает глаза. Взгляд спокойный, внимательный, без удивления. — Я думал, ты и сам к этому скоро придёшь. — Я просто… — Лёша запинается, сжимает кружку. — Я не понимаю, как это вообще произошло. Она же — Настя! Маленькая Романова. Та, с которой я в песочнице дрался и в окна из рогатки стрелял! Он нервно усмехается, но смех выходит неровным. — А теперь я смотрю на неё и... вижу совсем другое. — Что именно? — тихо спрашивает Павел. Лёша отводит взгляд в окно. — Глаза. У неё глаза — как будто всё понимают. И голос... И когда смеётся — у меня внутри всё сжимается. И… когда злится, тоже. — Он тихо усмехается. — Я дурак, да? Павел качает головой. — Нет. Просто вырос. Лёша проводит рукой по лицу. — Я не хочу её обидеть. Не хочу, чтобы она думала, будто я к ней подхожу как к… Он не находит слов, раздражённо машет рукой. — Просто не хочу потерять. Павел кладёт руку ему на плечо. — Чувства — не то, что можно разобрать по полочкам. Не пытайся понять умом, сын. Просто будь рядом. Спокойно. Без давления. — А если появится кто-то другой? — вырывается у Лёши. — Тогда ты сам виноват, — мягко отвечает Павел. — Альф вокруг хватает. Настя взрослеет, и ты это знаешь. Сейчас она в переходном состоянии. Не до конца понимает, кто она, что чувствует. И если кто-то воспользуется этим — ей будет больно. Лёша резко поднимает голову, в глазах вспыхивает упрямая решимость. — Я не позволю. — Голос твёрдый, почти взрослый. — С ней всё будет хорошо. Я рядом. Павел чуть улыбается, откинувшись на спинку стула. — Смотри-ка. Мой сын решил спасать мир. Или хотя бы одну девочку омегу. — Не шути, — бурчит Лёша, но уголки губ дрогнули. — Просто… я не знаю, почему, но когда я рядом с ней — мне спокойно. Он замолкает на секунду, потом добавляет тише: — От неё сейчас часто пахнет сиренью… и молоком. Не как раньше. Павел приподнимает бровь. — Замечаешь ее запах? — Угу. И от этого… — он слабо улыбается, — внутри хорошо. Слишком хорошо. Павел делает глоток чая, усмехаясь краем губ. — Всё ясно. — Что ясно? — Всё. — Павел поднимается, ставит кружку в раковину. — Ты попал, Волков. По уши. Он похлопывает сына по плечу и направляется к лестнице. — Только, ради всего святого, не начинай ухаживать за ней, как в старых фильмах. Цветы, стихи — оставь для учебников. Просто будь рядом. И не глупи. И не спугни. — Да понял я, — бурчит Лёша, но улыбается. Когда Павел уходит, в кухне снова становится тихо. Лёша сидит, глядя на чай, где плавает отражение ночной лампы. И шепчет сам себе: — С ней всё будет хорошо. Обещаю. А из окна снова тянет тем запахом — сиренью и молоком. И сердце Лёши делает тихий, неровный удар. Кабинет пах антисептиком и кофе — тем странным сочетанием, которое бывает только у врачей. Павел сидел за столом, просматривая бумаги, когда дверь тихо приоткрылась. — Заходи, коллега, — сказал он, не поднимая глаз. Олег вошёл, держа в руках папку. Лицо сосредоточенное, без привычной улыбки. — Принёс анализы, — коротко бросил он и сел напротив. Павел взял распечатки, пробежал глазами. — Так… эстрадиол подрос, прогестерон — тоже. Но медленно. — Вот именно, — хмуро сказал Олег. — Всё движется, но как-то вяло. Он провёл рукой по лбу. — Если в таком темпе, то пробуждение может затянуться на год и более. А если гормональный всплеск пойдёт резко — ей будет тяжело. И физически, и психологически. Павел кивнул. — Угу. Придётся контролировать каждые две недели. Поддержку витаминами, меньше стрессов, побольше сна. Он перевернул лист, вздохнул. — Настя сильная. Выдержит. Олег усмехнулся, но без радости. — Сильная, да. Но я видел, как она вчера стояла передо мной — вся упрямая, с краской в волосах, в кроссовках твоего сына. Он глухо выдохнул. — И знаешь, что самое страшное? Она становится взрослой. Павел слегка улыбнулся. — Так и должно быть. — Рано, — отрезал Олег. — Ей ещё нет шестнадцатт. А он… он альфа. Да ещё и твой. — Спасибо, приятно слышать, будто это диагноз, — хмыкнул Павел, откинувшись в кресле. Олег посмотрел на него поверх очков. — А ты, значит, не волнуешься, что твой сын влюбился в мою дочь? — Почему же не волнуюсь? — Павел сделал глоток кофе. — Но, если честно, мне кажется, это хорошее лекарство от его глупостей. — Сомневаюсь. — Олег сжал ладонь в кулак. — Этот парень недавно только угомонился. Вечеринки, девчонки, феромонные вспышки — весь набор. — Было. — Павел кивнул спокойно. — И прошло. С начала лета тишина. — Пусть хотя бы полгода проживёт без вечеринок и глупостей, — процедил Олег. — Тогда посмотрим. Павел рассмеялся, качая головой. — Ты уже звучишь как тесть. — Очень смешно, — буркнул Олег. Но на лице мелькнуло что-то похожее на неловкую улыбку. Павел поддел его взглядом: — Признай, тебе не всё равно. — Конечно, не всё равно! Это моя дочь, Павел! — вспылил Олег. — И я не хочу, чтобы она прошла через боль раньше времени. Павел стал серьёзен. — И она не пройдёт, если рядом будет тот, кто не сбежит при первой трудности. Он положил ладонь на стол, поверх анализов. — Я не оправдываю сына, но… он впервые говорит о ком-то всерьёз. Без бравады. Без "я могу любую". Это уже шаг. Олег молча кивнул, глядя в стол. — Шаг — не гарантия, что он не оступится. — Ну так пусть попробует идти рядом с ней, — мягко ответил Павел. — Под присмотром, конечно. Нашим. Олег вздохнул, покачал головой: — Ты неисправим. — А ты — слишком серьёзен. Оба замолчали. На пару секунд клинику заполнил только гул кондиционера и слабый запах спирта. Павел снова взял в руки анализы, пробежался глазами и тихо добавил: — Просто будем рядом, когда начнётся. Это будет трудно. Для неё — и для него тоже. — Знаю, — коротко ответил Олег. — Но если он причинит ей хоть каплю боли… — Тогда, — Павел усмехнулся, — я сам куплю тебе лопату. Олег не сдержался и тихо рассмеялся. И, впервые за день, напряжение между ними чуть ослабло. Утро выдалось тихим и серым. В школе звенел первый звонок, а Настя лежала в кровати, не включая будильник. Телефон молчал — и это, почему-то, раздражало сильнее всего. Она весь день просидела в комнате. Шторы задвинуты, свет выключен, только ноутбук мерцает холодным экраном. Снизу доносились звуки — Марина готовила обед, где-то в саду лаяла Белка, а Настя просто сидела, глядя в одну точку. Телефон вибрирует. Новое сообщение — от Лёши. *Идиот* «Ты жива?» Она морщится, набирает ответ и тут же стирает. Проходит пять минут. Ещё одно сообщение. *Идиот* «Если злишься — ладно. Только не исчезай.» Она вздыхает, он вчера на прогулке уговорил его везде разблокировать и Настя теперь об этом жалела. Пишет коротко: «Постирала твои кроссовки. Заберёшь?» Ответ почти сразу. *Идиот* «Пусть лучше ты выйдешь. Я за ними не полезу к тебе на балкон. Ещё подумают, что я к тебе лезу.» Она закатывает глаза, пальцы быстро бегут по экрану: «Ты и так постоянно лезешь.» *Идиот* «К тебе, а не на балкон.» «Шутник.» *Идиот*«Скучаешь?» Настя сжимает телефон. Грудь сжимает будто от неловкого тепла. «Нет.» Ответ мгновенный. *Идиот* «Врёшь. Я чувствую. По мне не возможно не скучать» Настя бросает телефон на кровать. Её бросает в жар — не от слов, а от воспоминания того, как он пахнет. Запах этот всё ещё будто остался внутри: лес, дождь, немного озона. Стоило вспомнить — и по телу будто прошёл ток. Она резко встаёт, отдёргивает от себя простыню, подходит к зеркалу. На неё смотрит девушка, которую она не совсем узнаёт. — Толстею, — шепчет она, щурясь. Фигура становится другой: округлости, линии. Футболка натягивается на груди, бёдра — шире, чем ей казалось ещё месяц назад. Животик — мягкий, настоящий, не плоский. И это бесит. Настя разворачивается боком, втягивает живот, потом садится, трогает волосы. — У Полины всё идеально… грудь на месте, ноги — как у модели, и не ноет, что поправилась, — бормочет она себе под нос. — И феромоны у неё есть. Все на неё смотрят. Она усмехается, глухо: — А я? Даже запаха нет. Пустая. Она тянет пальцы к шее — к тому месту, где у омег расположены феромонные железы и проявляется лёгкий аромат. Тишина. Ничего. Телефон снова вибрирует. *Идиот*«Я вижу, у тебя шторы закрыты. Умрёшь от тоски без солнца.» Она раздражённо печатает: «Не твоё дело.» *Идиот*«Хочу убедиться, что ты не исчезла.» «Я не исчезла. Просто не хочу видеть тебя.» *Идиот*«Почему?» Она стирает набранное «потому что ты пахнешь так, что мне становится страшно», и вместо этого пишет: «Просто не хочу.» *Идиот* «Знаешь, ты когда злишься, у тебя нос морщится. Как у кота.» Настя закрывает глаза, делает глубокий вдох. Он специально раздражает. Специально — чтобы вывести её из себя. Но в глубине души ей не хочется, чтобы он замолчал. Она ставит телефон экраном вниз, подходит к окну и на секунду приоткрывает штору. Во дворе Волковых — тишина. Но на его балконе — лёгкое движение. Лёша сидит, опираясь на перила, и делает вид, что читает. Настя резко отдёргивает штору обратно. — Дурак, — шепчет она, но уголки губ предательски дрожат. Она снова садится у зеркала, опускает голову на руки. И тихо говорит самой себе: — Только не влюбляйся. Но сердце бьётся чаще. А внутри — тот самый запах: сирень и дождь. Сначала она долго колебалась. Стояла у окна, сжимая в руках пакет с его кроссовками, и спорила сама с собой. — Просто выкину за забор. Всё. Пусть ищет, где хочет, если Белка утащит— пробормотала Настя. Но потом посмотрела на окно напротив. На балконе — Лёша. Сидит, как будто ждал. Голова чуть склонена, на коленях телефон. И от этого внутри что-то неприятно кольнуло — вроде злость, но с оттенком тепла. Настя закусила губу, выдохнула, отдёрнула шторы. Дёрнула дверь балкона. Воздух вырвался в комнату — прохладный, с запахом листвы и ночи. Лёша поднял голову. Улыбнулся. И сразу в него полетели кроссовки. — Ай! — он инстинктивно поймал один, второй шлёпнулся под кресло. — Эй! Ты чего творишь?! — Возврат товара! Без обмена и чека! — отрезала Настя. Лёша всё ещё улыбался, но теперь с осторожностью. — Ну, привет хотя бы скажи. — Если будешь мне ещё так часто писать, — Настя прищурилась, — я тебя снова заблокирую. Он сделал вид, что задумался, потом очень серьёзно кивнул. — Тогда придётся писать чаще. Чтобы не успела. — Волков! — возмущённо выдохнула она. — Что? Мы же друзья. Друзья обязаны переписываться. Голос у него был ровный, почти спокойный — без привычного насмешливого тона. Настя открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли. Друзья. Почему-то от этого слова стало немного больно и… спокойно одновременно. — Ну… ладно, — выдохнула она, сама не понимая, зачем согласилась. — Вот и договорились, — улыбнулся он мягко. Он наклонился, поднял второй кроссовок, отряхнул его и показал ей. — А вообще, спасибо. Я скучал по этим кроссам. Они, знаешь, как талисман. — Ага, особенно когда они на ногах у идиота, — буркнула она, но уже без злости. Он хмыкнул. — А ты всё такая же вредная. Рад, что ничего не изменилось. Настя фыркнула, но, прежде чем уйти, бросила коротко: — Не обольщайся. Просто… не хотела, чтобы у тебя ноги мёрзли. И хлопнула дверью балкона. Лёша смотрел на закрытую створку и едва заметно улыбался. — Конечно, не хотела, — пробормотал он. — Просто заботливая, как всегда. А за шторой, прислонившись к стене, Настя сама себе шепнула: — Дурак. И почему-то впервые за весь день — улыбнулась. На кухне пахло тушёными овощами и мятным чаем. Настя сидела напротив родителей, руки на коленях, глаза опущены. Вечер был тихим — слишком тихим. Марина поставила перед ней чашку, но Настя лишь покачала головой. — Мам… пап… — тихо начала она. — Я хотела… извиниться. Олег поднял взгляд от чашки, усталый, но внимательный. Марина мягко улыбнулась, как будто подталкивая: «Продолжай». — Я не знаю, зачем тогда пошла гулять. Просто… — Настя пожала плечами, стиснув пальцы. — Внутри как будто всё сжалось. Не могла сидеть дома. Хотелось воздуха, звуков, людей. Хотелось… хоть чего-то. Она замолчала. Олег глубоко выдохнул, а Марина придвинулась ближе и положила ладонь на плечо дочери. — Настенька, всё хорошо. С каждым бывает. Ты просто устала. Настя покачала головой. — Нет, мам. Я… — голос дрогнул. — Я, наверное, никогда не стану нормальной омегой. У всех уже… всё есть. А у меня — ничего. Ни запаха, ни реакции. Я как будто… поломанная. Настя замолчала, вспомнив запах Волкова, но решила не говорить об этом родителям. Марина крепче сжала её плечо. — Не смей так говорить. Ты не поломанная. Просто особенная. Всё идёт своим чередом. У всех по-разному. Олег опёрся локтями о стол, задумчиво потер подбородок. — Настя, ты должна понять: твоё тело развивается медленнее. Но это не плохо. Это значит, что твоя система работает аккуратно, без перегрузок. Твоё пробуждение просто займёт больше времени. — Но я же… — Настя сжала ладони. — Я даже запахов не чувствую. Все говорят, что мир другой, когда ты начинаешь это ощущать. А у меня… пустота. Как будто я живу не до конца. Я даже не понимаю порой, о чем говорят мои друзья, потому что не чувствую! Марина тихо вздохнула. — А ты радуйся, — сказала она мягко. — Пока можешь жить спокойно — живи. Без инстинктов, без давления. У тебя ещё будет время, когда всё это начнётся, и ты сама будешь скучать по тишине. Настя молчала. Она всё ещё не поднимала глаза, лишь крутила ложку в чашке с чаем. В этот момент Олег слегка поморщился, приподняв голову. Воздух будто изменился — едва уловимо. Он нахмурился. Запах альфы. Слабый, чужой, но… знакомый. На Насте. Олег не вольно вспомнил, какая Настя вчера была потрёпанная. Он посмотрел на дочь, нахмурился ещё сильнее. — Настя. — Голос стал строже. — Скажи, вы с Волковым… ничего? Не встречаетесь? Настя резко подняла глаза, вся вспыхнув. — Пап! Нет! Конечно нет! Мы просто… друзья! Олег не выглядел убеждённым. — Просто друзья не оставляют свой запах на чужой дочери. — Я не знаю, как он там оказался! — выпалила она. — Наверное, от того, что он рядом был! Я же не чувствую! Марина тихо кашлянула, кладя руку на ладонь мужа. — Олег, ну что ты. Они вместе выросли. Может, просто посидели близко. — Посидели близко, — буркнул он. — Это я уже слышал когда-то. — Пап! — Настя сжала кулаки. — Мы не встречаемся! Он сам говорит, что мы друзья! Олег нахмурился, но уже мягче. — Настя, я не хочу тебя запугивать. Просто… ты должна понимать: альфы, беты и омеги — это не игрушки. В отношениях нужна сдержанность. И доверие. И ответственность. Марина вмешалась, улыбнувшись дочери: — Ладно, хватит лекций, профессор. У нас тут ребёнок красный, как помидор. Настя действительно пылала. Она опустила голову, пряча улыбку и стыд. — Я просто… не хочу, чтобы ты обожглась, — тихо сказал Олег. — Мир у нас не идеальный. Даже если рядом Волков. — Знаю, — тихо ответила она, глядя в чашку. Марина погладила её по плечу. — Вот и хорошо. А теперь иди спать, маленькая. Завтра новый день. Настя кивнула, встала, и, выходя из кухни, всё же улыбнулась. На секунду задержалась в дверях: — Мам… пап… спасибо. Марина махнула рукой: — Иди уже. И не переживай. Всё будет, когда придёт время. А когда за ней закрылась дверь, Олег посмотрел на Марину и тихо сказал: — Волковым пахло. Я же чувствую. Этот идиот оставляет на ней свой запах специально! Марина вздохнула. — Олег, перестань. Лёша — хороший мальчик. Просто будь рядом и не пугай её. — Я не пугаю, — буркнул он, — я просто готовлюсь. Марина усмехнулась, подперев щёку рукой: — К свадьбе, что ли? Олег поморщился: — Не говори ерунды. Ей пятнадцать. — А ему шестнадцать, — с улыбкой ответила Марина. — И он уже пахнет заботой о ней. Он даже кросовки ей свои вчера отдал. Не оставил одну в ее приступе бунтарства. Олег покачал головой, но не стал спорить. Он просто тихо пробормотал: — Пусть хоть кто-то из нас двоих не сходит с ума. Настя уже почти собралась лечь спать. Телефон мигнул — уведомления. Она машинально потянулась к нему, зевнула… и замерла. 97 новых отметок «нравится». 12 комментариев. И всё — от одного человека. — Ты издеваешься… — прошептала она, пролистывая экран. Он пролайкал всё. Каждое её фото — от старых с детской скрипкой до нелепых селфи с глупыми фильтрами, где у неё на щеках сердечки. Комментарий под одним: «Классика. Моя любимая заучка.» Под другим: «Даже тут видно, что вредная.» Под третьим — просто смайлик с сердечками. — Убью, — выдохнула она, чувствуя, как горят уши. Но дальше стало хуже. Она открыла ленту и увидела его новый пост. Фотография. Он и она — лежат на крыше, фон неба и городских огней. Она смеётся, прикрыв глаза, он — смотрит в камеру. Подпись короткая: @volkov.al«Выгуливаю 🐁» На секунду мир просто остановился. — Нет, нет, нет! — Настя едва не уронила телефон. — Он это выложил?! Сердце колотится, в груди пульсирует злость, смущение и… что-то ещё. Она обновляет страницу — под постом уже лайки, комментарии. «Ого, это та с музыкалки?» «Красивая!» «А Волков, значит, занят.» Настя вскакивает, мечется по комнате. — Придурок! Совсем с ума сошёл?! — шипит она, набирая сообщение. «Ты совсем рехнулся?! Удали это СРОЧНО!» Ответ приходит через минуту. *Идиот* «Почему? Красивое же фото. И подпись смешная.» «Это НЕ смешно! Удали!» *Идиот*«Но я же просто написал, что выгуливаю мышку. Разве не правда?» — Я его убью, — бормочет Настя, стирая сообщение и печатая новое. «Ты дурак, Волков. Полный дурак.» *Идиот*«Зато твой дурак 🐁❤️» — Всё. Хватит. — Настя кидает телефон на кровать и прикрывает лицо руками. Щёки пылают, сердце скачет, а в голове звучит его голос — наглый, хрипловатый, уверенный. Она снова берёт телефон, смотрит на фото. Её смех на снимке — живой, настоящий. — Удали, — тихо повторяет она, но палец не тянется к кнопке жалобы. Вместо этого она просто ставит телефон экраном вниз и шепчет в подушку: — Волков, ты сволочь. Настя выбежала на балкон, едва не сбив горшок с геранью. Лёша уже был там — облокотившийся на перила, растрёпанный, без футболки, в расстёгнутой ветровке на голый торс. Волосы влажные, будто только из душа, а на шее поблёскивала цепочка. На секунду она просто зависла — мозг выдал «ошибка восприятия». А потом в ней проснулась ярость. — Волков! — прошипела она. — Удали фото! Он поднял взгляд, спокойно, с той наглой улыбкой, от которой хотелось или убить, или рассмеяться. — Добрый вечер, мышка. — Я тебе сейчас устрою такой вечер! — Настя сорвала с ноги тапок и метнула в него. Он увернулся, тапок пролетел мимо и глухо шлёпнулся об окно за его спиной. — Ты что творишь?! — возмутился он, смеясь. — Это нападение на мирного гражданина! — Удали фото, Волков! Немедленно! — Не могу, — спокойно сказал он, даже не моргнув. — Мы же друзья. А друзья обязаны выкладывать фото друг друга. Это как правило дружбы. — Какое ещё правило дружбы?! — Новое. Я только что придумал, — невозмутимо ответил он. — Кстати, жду, когда ты выложишь хоть одно со мной. — Никогда! — Настя уже кипела. — Жалко. А я, между прочим, тебе в личку скинул парочку классных кадров. Она достала телефон — и правда, там уже висели уведомления. Сообщения от Волкова. «Топ-3 наших фото. Выбери, какое хочешь выложить первым делом 😉» Настя открыла и чуть не застонала от ужаса. На одном она, смеющаяся на качелях; на другом — они вместе на крыше, смеются, ветер растрепал волосы; третье видео — она стоит на мосту, а Лёша держит телефон, снимая город и её. И, судя по сторис, он уже всё это выложил. — О, Боже, Волков! — Настя смотрела на экран и чувствовала, как уши горят. — Ты что, совсем больной?! — Ну не всё же мне быть звездой своей странички, — ухмыльнулся он. — Пусть все знают, с кем я гуляю. Она не выдержала — сорвала второй тапок и метнула. — Удали, иначе я… я тебя прокляну! — Эй! Ты в меня вещами кидаешься, а я, между прочим, укрепляю наши отношения! — возмутился он, отбегая к стене. Настя уже готовилась к новой тираде, но вдруг замерла. Внизу, у калитки, стояли Олег и Павел, оба с чашками в руках, смотрели наверх. Павел сдерживал смех, Олег — нет. Лицо его выражало ровно ту степень недовольства, при которой хотелось провалиться сквозь землю. — …твою мать, — шепнула Настя. — Ага, вижу, — пробормотал Лёша, тоже мгновенно стушевавшись. — Прячемся? — Прячемся! Настя молниеносно захлопнула балконную дверь, юркнула в комнату, сердце стучало где-то в горле. Она сползла на пол и закрыла лицо руками. — Убью его, — прошептала она. — Просто убью. На соседнем балконе Лёша тоже шептал себе под нос: — Так, всё, тише воды. Если дядя Олег спросит — я в душ шёл. Просто… заблудился по пути. Внизу Павел спокойно отпил чай и, едва заметно улыбнувшись, сказал Олегу: — Ну, теперь хотя бы не скучно по вечерам. Олег сжал чашку так, что та едва не треснула. — Скучно — точно не будет. Если Волков ещё раз появится в моём поле зрения без рубашки — я сам его на гормональную терапию отправлю. Павел тихо фыркнул в чашку: — Учту. Телефон снова пискнул. Настя, сидевшая на полу, резко подняла голову. — Только не снова… — простонала она, но всё-таки потянулась к экрану. Новый пост: Алексей Волков. Она нажала — и сердце ухнуло вниз. На фото — она. Стоит под фонарём у ворот, в его огромных кроссовках, с лохматыми прядями, на волосах следы краски, щека испачкана, в руке — пирожок, который она тогда пыталась откусить с самым недовольным лицом на свете. Лёша поймал момент, когда она морщила нос. Вышло… слишком живо. Слишком реально. А подпись — короткая, наглая: @volkov.«Кормлю бездомных 🐁». Настя застыла. — Он… с ума сошёл. Он реально с ума сошёл! — прошептала она, чувствуя, как пылает лицо. Под фото уже — двадцать с лишним комментариев. Она открыла. «Ахах, Волков, ты теперь волонтёр?» «Такая милая, даже в краске. Испачкалась, когда нору красила?» «Это та самая Романова? Ну держись, девочка, теперь тебя все знают!» «О, у неё твои кроссовки! Уже делите гардероб?» «Романова, пирожок одобряю 😏» «Слушай, Волков, ты вроде говорил, что не любишь «тихих». А теперь смотри, кто рядом морщит носик!» Каждый комментарий будто вонзался в кожу. Настя зажмурилась, уткнулась в колени. — Нет, нет, нет… — бормотала она, — он что делает? Зачем? Настя гневно набрала комментарий: « Немедленно удали! 😡» Телефон снова завибрировал. Личное сообщение. Волков: *Идиот*«Не сердись, мышка. Фото — топ. Ты ж сама сказала, хочешь, чтобы тебя замечали. 😉» Настя стиснула зубы. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ. «Я хотела, чтобы заметили меня, а не сделали из меня мем, идиот!» Через пару секунд — новое уведомление. Алексей Волков ответил на твой комментарий под фото: @volkov.«Смешная, сердитая и голодная. Моя любимая версия 🐁❤️» — Всё. Просто… всё. — Настя уронила телефон на кровать и прижала ладони к лицу. Она чувствовала себя одновременно злой, смущённой и… какой-то странно тёплой внутри. Но признаться себе в этом — было бы слишком. — Волков, — прошептала она в подушку, — если я завтра не убью тебя, то точно сломаю тебе телефон. А где-то за забором, на своём балконе, Лёша, усмехаясь, пролистывал комментарии и тихо говорил сам себе: — Шаг за шагом, Романова. Шаг за шагом. Через несколько минут под постом началось настоящее шоу. Комменты множились — телефон Насти звенел без остановки. Сначала появился Илья. Его аватарка — привычная ухмылка, гитара в руках. Комментарий короткий, но громкий: @ilya_playz: ага, круто, конечно. А позвать — слабо было? Или теперь только «особенных» берёшь на прогулки? Следом — мгновенный ответ от Лёши: @volkov.al: особенных, ага 😏 у кого пирожок держится, как уличное оружие. @ilya_playz: да иди ты, Волков. Сразу видно — пиаришься за счёт соседки. @volkov.al: ревнуешь, что ли? Не знал, что тебе тоже пирожок нужен 🍪 Через секунду в разговор влетел Денис — барабанщик из группы, вечно спокойный и саркастичный: @denis.music: ребят, давайте без драки. Хотя… если будет, я принесу попкорн. @ilya_playz: лучше принеси мозги Волкову. @volkov.al: не надо, мне хватает. А тебе лучше дыхание тренировать — от злости сбивается. Появилась Лера, как всегда эмоциональная: @lera_omega: стоп. Погодите. Это реально Настя?! 😳 @lera_omega: господи, она тут такая красивая!! 😭💗 Волков, откуда вообще это фото?! @volkov.al: с ночной прогулки, мышку выгуливал 🐁 @lera_omega: ахах, так мило! Настя, ты просто вау 😍 @nastya.romanova (через пять минут, с тяжёлым сердцем): я не просила выкладывать это фото. @lera_omega: да ладно тебе, не злись. Оно реально классное! Саша попытался влезть, как всегда — дипломатично: @sasha.beta: народ, давайте не устраивать разборки под фоткой. Волков, сотри подпись, она реально звучит, как издёвка. @volkov.al: это шутка. Все же понимают юмор? 😅 @ilya_playz: не смешно. @denis.music: мне, если честно, наоборот очень даже. Пацан прям в образ вошёл — «альфа кормит омегу». @lera_omega: Денис, тише! 😳 @volkov.al: 😏 звучит гордо, кстати. @ilya_playz: тебе бы по голове за гордость настучать. @volkov.al: попробуй догонить 😎 @denis.music: вот и репетиция грядущего баттла — «Волков против Ильи». @sasha.beta: хватит, серьёзно. Настя, не принимай близко, все просто угорают. @nastya.romanova: ага, вижу, как «угорают». После этого Настя просто вышла из приложения и уронила телефон на кровать. Он всё ещё вибрировал — уведомления сыпались, как град. За окном слышался приглушённый смех Лёши — он явно листал комментарии, наслаждаясь зрелищем на балконе. А Настя сидела, прижимая подушку к груди, пылающая от злости, стыда и какого-то глупого, нелепого тепла. — Волков, — пробормотала она, глядя в темноту, — ты доведёшь меня. И добавила, уже тише: — И ведь не пойму — до чего именно.