Вступление

Холод пронзает ее кожу. Болят руки, болят ноги, а живот скручивает от голода, пожирающего ее изнутри. Темнота поглощает все вокруг нее, нет ни единого лучика света. Лишь тьма, холод и голод. Руми открывает глаза с прерывистым вздохом. В комнате темно, и это заставляет ее сердце сжаться то ли от страха, то ли просто от тревоги. Она моргает еще пару раз, пока тьма словно отступает, потому что ее и не было. Тусклый свет выбивался из-под зановесок все это время. Как глупо. — Мгх, — рука ложится на ее плечо, и Руми, все еще прерывисто дыша, поворачивает голову. Желтые глаза Джину тускло светятся в темноте, когда он смотрит на нее из-под полуприкрытых сонных век. — Руми? Она поворачивается набок, протягивает руку, убирая прядь его волос за ухо, а он доверительно, все еще сонно, прижимается к ее ладони щекой. — Все хорошо, иди спать, еще рано. Джину подымает на нее глаза, и в этот раз они простые человеческие. — Плохой сон? Ее улыбка чуть ломается, но все еще остается на своем законном месте. — Ничего серьезного. — Снова тот же? Руми поджимает губы, отводя взгляд. — Да, — тихо признается она. — Но я не думаю, что это важно. Джину пододвигается ближе, мягко притягивает ее к себе, и Руми рада спрятать лицо в его шее, вдохнуть аромат тела, не скрытый за его обычным парфюмом. Джину как всегда холоднее ее, но это даже приятно. Кажется, это помогает ее быстро бьющемуся сердцу успокоится. — Ты правда так думаешь? — спрашивает он. Здесь нет обвинения, нет злости или усталости. Просто вопрос, самый простой вопрос. И все же горло Руми сжимается. Правда? Она правда так думает? Нет. На самом деле нет. Это слишком странно и тревожно. Ей не нравится это липкое ощущение, остающееся где-то в ней каждый раз, когда она просыпается ото сна, это чувство холода, врезающееся в кости, этот голод, эхом оседающий в ее животе. Это неправильно, странно, и значит важно. Но она не знает, что с этим делать, у нее совершенно нет идей. Только вот… она знает, у кого в теории спросить. Но кого сейчас с ними нет, и писать ей ему совсем не хочется. Бейби не нужен этот стресс сейчас. Индивидуальный дебют и так как очевидно заставил его нервничать и волноваться. — Я могу попросить тебя кое о чем? — Все, что угодно. — Когда Бейби вернется… заставь меня поговорить с ним. Джину тихо смеется. — Ну да, в вашей семье иначе ничего не решить. Руми улыбается, даже если он это не видит, и крепче прижимается его груди. Сильные руки не отпускают ее, даруя ощущение комфорта и уюта, защиты и… опоры. Здесь, сейчас она в безопасности и тепле. Она может спать спокойно. *** Зои часто говорят, что ее эмоции написаны на лице. Что она как открытая книга, которую легко читать. Зои хочется верить, что это не так, что на самом деле она просто заставляет других так думать, но на самом деле она намного сложнее чем может показаться на первый взгляд. По крайней мере, ей хочется верить. И, кажется, у нее даже есть доказательства! Да! Доказательства! Кажется, никто не заметил ее тревог! А значит, она успешно по крайней мере скрыла свои глупые мысли. И все же… все же… Зоя смотрит на Мистери, который смотрит на нее своими внимательными демоническими глазами. Его движения точны, когда он ведет карандашом по холсту, улавливая малейшие ее детали, перенося жизнь на портрет. Обычно, Зои никогда не циклилась на своей внешности. Она была макнэ самой популярной кей-поп группы! Конечно она была красивой и милой! Иначе и быть не могло. Но… но… Она не знает, почему это мысль пришла и откуда. В какой момент во время разглядывания первого наброска, эта змея заползла ей в голову, пробралась через кучу других мыслей и впилась в ее рассудок. Она не всегда будет такой. Милой, красивой. Молодой. Мистери смотрел на нее внимательно, выводя линии на холсте, и, кажется даже не замечал ее тревог… что было хорошо! В конце концов… что он мог сделать с тем, что она состарится и умрет. Ее кожа покроется морщинами, грудь повиснет, на нее стает противно смотреть. Хотя некоторые старики милые! Да. Но не она. Она наверняка такой не будет. Она будет сморщенным изюмом, который никто не любит. А Мистери будет все такой же молодым и красивым. И он уйдет. Конечно он уйдет. А если не уйдет, то будет страдать. И, может быть, будет страдать вечность. Бейби вон до сих пор оплакивает людей, что были ему дороги. И Мистери, может быть будет, и это будет ее вина. Потому что она состарилась и умерла. И она ничего не может с этим сделать. — Зои? — Мистери прищурился, но Зои лишь шире улыбнулась. — Да? — Что-то случилось? — Нет! — ответила она бодрым голосом. И даже не солгала. Потому что еще ничего не случилось. Но случится. И это неизбежно. *** За окном мелькают фонари. Бейби наблюдает за ними усталым взглядом, позволяя себе растворится в мягком сиденьи машины. Это последний из запланированных концертов его дебюта, и так приятно, будет наконец отдохнуть. Он чувствует себя таким сытым, впервые за очень долгое время. Конечно, совсем скоро энергия, полученная от фанатов подысякнет, оставляя его всегда с этим чуть слабым чувством голода, но сейчас он может позволить себе просто насладится моментом. Осталась лишь автограф сессия завтра, и он вернется полностью домой к остальным. Он все еще задается вопросом, как им удалось убедить его, что во время его дебюта стоит пожить отдельно, чтобы полностью сосредоточится на нем. Наверное, в тот момент он не мог ясно мыслить, да. Наверняка что-то сбило его, когда он дал на это свое согласие. Машина остановилась у уже знакомого здания. Бейби сам открыл дверь и вышел, не став даже ни с кем прощаться. Он слишком устал и хотел в душ и спать. Боги, как сильно он хочет телепортироваться просто проигнорировав всех свидетелей. Но нельзя, конечно нельзя. Бейби улыбается вспышкам и фанатам, машет рукой и даже строит пару милых рожиц. Охрана помогает ему пройти во внутрь, и в этот раз никто из фанатов даже не хватает его за руки или одежду. Ему все еще было жалко тот порванный свитер. Он был мягким. Квартира встречает его тишиной. Бейби со стоном падает на диван, окончательно расслабляясь после тяжелого дня. Никакого шума, гама, споров. Ах да. Вот почему он согласился. Бейби со стоном переворачивается и смотрит в высокий потолок, позволяя мыслям блуждать. В последнее время он часто так делает. Это… расслабляет, особенно теперь, когда не так больно. Он закрывает глаза, мысли, спутанные, несвязанные тихо гудят, не выделяя ни одну. Иногда это имена и лица, что потускнели с годами, пока Бейби сам не вспомнил о них, словно провел по запыленной фотографии рукой. Он открыл глаза и повернул голову. Трубка лежала там, где он ее оставил. Бейби протянул руку, беря ее, уже заправленную им по старой привычке. Бомсок. Ее подарил ему Бомсок. Теперь он это помнил, странно это было, вспоминать заботое, но приятно. Бейби подкурил ее и втянул дыма, затем выпуская тот изо рта. Наблюдал, как тот клубится. И совсем не замечал мелькнувшую на соседней крыше тень.