1. Хэллоу, Ай'м фром Рашн Федерэйшн, епта

глава в которой происходит непонятно что Аня чихнула, достала носовой бумажный платочек и высморкалась. Дважды шмыгнула носом и уставилась на болото. Самое натуральное. Так-то никакого болота здесь не должно было быть и в помине… но оно было. Нос же потек от летней холодрыги и долгом его мариновании под ветром. Нога в походном ботинке начала проваливаться в травянистую жижу, и Аня моментально пошлёпала дальше. За плечом у нее висел рюкзак со всем необходимым для денька с шашлыками на природе и с рыбалкой. Точнее не прямо со всем, а со всем тем, что принести была обязана она. Аня и ее одногруппники решили, что пора отпраздновать год с их выпуска и сгонять по шашлыки… или по грибы… ли по рыбу… На самом деле Аня так и не поняла, но была точно уверена, что этот движ стоил отмороженного носа, обветренных губ и подъема в четыре утра. Даже если ей в понедельник придется вставать на работу и идти отрабатывать в государственной поликлинике свои шесть лет меда. Впрочем она не жаловалась. Дело было нудное, полно бумажек, но зато очень веселое. То тебя погонят в добровольно-принудительном порядке на выборы районного представителя воли населения, то погонят голосовать за главврача в конкурсе “врач года” в “максе”. Люди были веселые и смешные, но пациенты еще более. У кого сразу рак сотой степени из-за колик в колене, у кого абсолютно не лечищайся синдром всегоболения и незакрываемости рта. Аня их не осуждала. Прописывала витаминчики и на следующий день они почти как новенькие. Все лечилось. Кроме старости. Аня посмотрела по сторонам. Ну и человеческой тупости. Хоть увольте, она не помнила как оказалась посреди леса и в северо-западном болоте. Она была около станции “Удельная” и собиралась на ней минут за десять доехать до Финляндского вокзала (на метро бы было бы дольше), встретиться там с одногруппниками и оттуда уже ехать кормить комаров. Кстати о них: Аня сняла рюкзак, достала дихлофос и побрызгала свою плотную куртку и штаны. Кровопийцы вроде стали меньше перед глазами маячить. Только вот дальше все было как в тумане: она дошла до станции, приложила телефон с штрих-кодом к турникету, прошла на платформу, увидела “Ласточку”, а дальше… Дальше она шла среди мокрой травы и характерного запаха болота ленинградской области. До друзей и родных было не дозвониться: мобильник пишет “нет сети”. Ни единой палочки. Ни геоданных, ни LTE. Глухомань. Либо это магия, либо они в субботу слишком сильно напились, что память потерялась полностью. След от валяния на зеленой траве легко находился на куртке. Наконец Аня вышла на поляну. Чуть дальше стояли заброшенные по всей видимости дачи, а где-то в центре монумент с чьим-то бюстом. Издав на всю округу громогласный писк радости, Аня побежала к монументу в центре поля, которое потихоньку, по законам сукцессии, заполняли небольшие деревьица. Она была слишком рада следам хоть и вымершей, но цивилизации, что не заметила, как уже подбежала к монументу. На пошарпанной кирпичной кладке стоял еще более потрепанный бюст Александра Сергеевича. Аня посмотрела направо. Затем налево. Не услышала ни собак, ни людей и снова посмотрела на “наше всё”. На Пушкина Александра Сергеевича. — Александр Сергеевич, я, конечно, извиняюсь, но почему за вашим бюстом никто не следит? “Наше всё” не ответил, поэтому Аня прочитала подпись: «Александръ Сергеевичъ Пушкинъ, — место его поединка, состоявшагося 27 января 1837 г.» — Александр Сергеевич, а Александр Сергеевич, вы же рядом с “Пионерской” и “Черной речкой” стрелялись, совсем недалеко от “Удельной”, что ж вы в этой глуши забыли-то? Пушкин снова не ответил, а Аня подумала о том, какие неучи решили поставить бюст Пушкина в этой глуши. На настоящем месте дуэли сейчас стоит высокий обелиск, рядом высоченные деревья, сквер, ровные тропинки и скамейки. А это? Начал моросить дождь, поэтому Аня достала ядрёно-жёлтый дождевик и укрылась под ним вместе с рюкзаком. Она потопала к домам, потому что где есть дома, там есть дороги, а все дороги ведут куда? Правильно — в Рим. Или в ее случае в Петербург. — Omnes viae Romam ducunt! /*-*/ К двум часам рысканию по болоту прибавилось два часа борьбы с российскими дорогами. Ей, конечно, добрые люди показали, куда топать, чтоб до Питера добраться, вот только дороги были не ахти. И мосты. И машины слишком старомодными… И рекламного шума не было, что безумно удивительно… И светофоры без звукового сопровождения и циферок с оставшимся временем… и не то чтобы они встречались слишком часто… — А может это вообще не Питер? Выборг там какой-нибудь? Сортавала? Ну може-е-ет бы-ы-ыть? — Это Каменноостровский проспект, — сказала какая-то женщина в старомодном пальто, неуверенно покосившись на желтый дождевик Ани, и пошла по своим делам дальше. — Провались я пропадом… Улица действительно чем-то напоминала Каменноостровский проспект, по которому Аня не раз ходила. Вот даже Лопухинский сад во всем своем обличье… А то, по-видимому, малая Невка. А то — Каменный остров, где самая дорогая земля в городе. Только выглядел он ну уж слишком древне… Да и ну не мог это быть Каменноостровский. Если, конечно, на яблочный спас не решили устроить историческую реконструкцию. Хотя, может, это просто так люди шутят над ней, а она сейчас с той стороны выборга, в которой никогда не была? Она обернулась, чтобы продолжить путь, но… — **я, в смысле, пинцет мне в печень! Госпади! Напротив нее стоял мужчина щеголеватой наружности с кошмар какими голубющими глазами. Откуда он только взялся? От неожиданности и испуга Аня вскинула руки, с “а-аэ-э-у-у” помахала ими и зависла, сложив в жесте то ли Человека-паука, призывающего паутину, то ли Сатору Годжо, кастующего “фиолетовый”. Она похлопала глазами, поняла, что выглядит немного тупо, и, смахивая невидимую пыль с дождевика опустила руки. Чувак в моднявом пальто выглядел как типичный петербуржец, который хочет доказать, что он из культурной столицы. Впрочем, он это действительно доказал, так как ни джинс ни чего-то еще подомного повседневного на нем не наблюдалось. Аня поняла, что человек, у которого морда кирпичом, не собирается ничего говорить и что ее отряхивания от невидимой пыли слишком затянулась, наконец остановилась и произнесла: — Товарищ гражданин не преступной наружности, вы чего-то хотели? — Он не ответил, а лишь как-то еще больше сощурился, словно был зоологом в зоопарке и наткнулся на неточность. Аня продолжила: — Просто понимаете… так подкрадываться к людям… в общем это опасно бывает. Как и того, к кому подкрадываются, так и для того, кто подкрадывается. Случаев много. У кого-то инфаркт, у кого-то череп пробитый… Опасное дело. Аня скрестила руки на груди и снова посмотрела на мужчину. Он молчал. И смотрел. Сначала Аня решила сурово смотреть на него в ответ, затем подумала, что пора бы бежать, и когда уже была готова делать ноги, поняла, что что-то тут нечисто… — Э-эй, — она помахала рукой перед его лицом, — ау-у! Вам плохо? Может, скорую вызвать? Кивните, если вам отрезали язык или в заложниках вы или ваша семья. Она посмотрела в эти ненормально голубые глаза. — Зрачки вроде нормальные. Не расширенные и не суженные. Значит, не под наркотой… хотя кто их знает… — Что вы тут делаете? Аня аж отшатнулась от мужчины, к которому она подошла близко, чтобы поизучать как статую. — Оно живое! — поймав не впечатленный взгляд человека, она добавила: — Кхэм… простите. Что я делаю? Да так вот особо ничего, если видете. Собиралась с одногруппниками на охоту, да только вот заплутала чутка. Вы не подскажите, далеко до Петербурга? — Вы и так в Петербурге. — О… ясно… Точно? — снова поймав скептически-осуждающий взгляд, она сказала, — ай ладно, не отвечайте. Лучше скажите, до Финляндского вокзала далеко? — Вам нужна электричка? — Можно и так сказать. — Они оттуда редко ходят. — Редко, но ходят, — комично улыбнувшись, заметила Аня. Она снова покосилась на автомобиль прошлого века. — А вот так навскидку, какой сейчас год? Это было бредом, но проверить стоило. — Тысяча девятьсот восемьдесят второй. Аня кивнула. — А, ну поня… ня-ня-ня, ЧТО ПРОСТИТЕ? В каком смысле 1982? А ну это же… Ладно. Ладно. Но точно 1982? Просто, ну-у… — она обвела все вокруг рукой, — где всё? Где, черт возьми, дух СССР? —- СССР? — Ну да? Чего же еще? Погодите, это ж Брежнев скоро помереть на старости лет должен. Или уже помер? А где? — Что где? — мужчина вскинул бровь. Аня любезно пояснила: — Союз нерушимый республик свободных. Где, я спрашиваю? Я скорее поверю, что сейчас на дворе Российская Империя… — мимо проехал автомобиль, — ладно, не Российская Империя. — Почему не Империя? — Ну… э-э… может быть, потому что в Российской Империи по дорогам автомобили не гоняли? — Почему вдруг не гоняли? — Ну что вы все заладили почему-почему. Не гоняли и все тут. Историю в школе учить надо было лучше… и почему от Питера вянет провинцией? Северная столица же! Культурная столица! Урбанизация где, а? — Санкт-Петербург не столица. — Ясен пень, не столица. Но Москва же… В голову Ани закрались смутные подозрения. — Вы не сказали Ленинград… Вы сказали Санкт-Петербург. Даже не Петроград… Столица России? — Омск. — Хахахах! Серьезно? Омск!? Ахваха, что за умора. Стоп. Стоп. Стоп. Да ну не-ет. Ну не в жизнь. Мы же нацистам не проиграли случайно? — Нет. Мы выиграли. — Ах, ну славно. Жить можно. Камень с души реально упал. Пойти за грибами и выйти во вселенной, где победили нацисты, совершенно не хотелось. А может она какими-то химикатами надышалась и теперь тут ей всякое мерещится? Хотя ОЗК и противогаз она взяла… Учитывая их коэффициент удачи, брать с собой надо было бункер, чтобы уж точно ко всему быть готовым. И Аня-то подготовилась, вот только… совершенно не была оказаться в месте, называемом Петербург и совершенно на него не похожем. — Хотя погодите… Почему Омск? Туда могли перенести только, если с западной частью страны что-то случилось. Например, я бы поняла Самару, в смысле Куйбышев, так как туда переехала бы столица, если Московская битва была бы проиграна. А Омск же еще дальше! И неужели немцы так далеко прошли, что даже… Да ну не-е-ет. — Пазл потихоньку собирался. — Только не говорите мне, что октября не случилось. — Что? — на лице щеголеватого блондина появилось фатальное непонимание. — Я вообще-то еще что-то из историю помню. В 1918 Колчак самоназвался императором и решил самопровозгласить Омск столицей. Только не говорите, что в этом мире нет майских праздников. Я не хочу находиться во вселенной, где нет майских праздников. — Можете не находиться. Попросите колдунов просто изгнать вас в Пустошь.       Щеголеватый блондинчик, которому стопроцентно подошел бы больше черный цвет волос, пошел в пассивную агрессию, явно намекая на низкий интеллект своей собеседницы. Аня скукурузила такую же отрешенную физиономию, как у него и сказала:              — Ну а хотя бы восьмое марта и двадцать третье февраля есть?              — Восьмого марта международный женский день…              — День борьбы за права женщин, — вставила Аня и, увидев вскинутую бровь с немым “да неужели?”, пояснила, — ООН в с 1977 так решил.              — …но это не “праздник”, в значении выходного. И 23 февраля тоже не выходной.              Аня посмотрела на него, как на черта в обличие человеческом.              — Это нечестно. Я поняла бы, почему 23-е не праздновать, “день защитника отечества”, раньше был днем рабоче-крестьянской красной армии, но почему вы не празднуете 8 марта — это для меня загадка. Постойте! У вас же 4 ноября тоже рабочий! Да? — Чувак кивнул. — Варежки вязать, вы лохи! Ха-ха. Бедняги-трудяги. Не празднуете 7 ноября “день октябрьской революции”, значит и не будете праздновать 4 ноября “день народного единства”. Какие же вы невезучие- Апчхи! Апчхи! Апчхи!              Аня шмыгнула носом. Три раза чихнуть — это подозрительно. Очень подозрительно на приближающуюся простуду. Пора выбираться отсюда.              — Так вы что-то хотели? Просто мне на вокзал надо.              — Вы не попадете на электричку.              — Да уж догадываюсь. У меня денег нет. — У Ани при себе было наличкой пять тысяч пятисотовыми купюрами. — Так что я просто пойду ночевать на вокзал.              — Вас оттуда выгонят.              — Не выгонят, если скажу, что поезд ранне-утренний. Другую ночь проведу на другом Московском вокзале. Дальше Витебский. Потом еще есть Балтийский и Ладожский. У меня полно мест. Но к тому моменту, как они кончатся, надо бы определиться хотя бы с временной регистрацией. Кстати, покажите деньги.              — А может еще…              — Ключи от квартиры, где деньги лежат? Да, было бы славно. Да только тот, кто сам так говорит, ни квартиры ни денег не имеет. И вообще я просила вас не дать мне деньги, а показать. Это разное.              Он молча протянул двухрублевую купюру. Аня выпучила глаза, взяла банковский билет, понюхала, просмотрела на солнце, сказав “ого, они настоящие”, еще раз повертела и отдала.              — Ха-ха-ха! У вас на купюрах лицо Колчака, что за кринж. Рисовать на деньгах правителей! Это же неудобно! Особенно если периодически возникает мода на “отмену”, а потом на “любовь”. Это ж надо постоянно перепечатывать денежные знаки… Неудобно, короч. Мне больше нравится смотреть на Хабаровск.              — Если вы закончили, тогда пройдемте со мной, — сказал он и криво улыбнулся.              — Куда?              — В машину.              — А из машины куда?              — В Управление.              — В Управление временными изменениями, как в “Локи”, или в Управление беженцами?              — В Управление государственной безопасности.              — Меня кстати Аня зовут. А вас?              — Владимир.              — Очень приятно, Владимир, однако вынуждена сказать, что меня мать учила у незнакомым дяденькам в машины не садиться.              — У вас есть мать?              — С точки зрения биологии она есть у всех. Мистические Иисус и Энакин Скайуокер не считаются.              — Неплохо играете.              — Э-э спасибо? Это вообще-то моя работа — биологию знать. Но я не поняла причем тут “играете”.              — У дивов нет родителей.              — И я им очень сочувствую. Стоп. У кого еще раз?              — У диво…              — Ты нашел? — подошел мужчина средних лет в стопудов дорогом штатском шмоте и имевший наружность чиновника.              Владимир кивнул. Аня сказала:              — Здрасьте.              На этот чиноша окинул ее испытывающим взглядом, как будто в голове прикидывал подойдет ли купленный поводок на эту собаку… или наоборот.              Аня шмыгнула носом и посмотрела на мужчин в дорогом шмоте и на себя, вылезшую из болота в желтом дождевике.              — Отлично, — сказал чиноша. — Забираем.              Он двинулся в ее сторону, а Аня резко сделала шаг назад, понимая руки перед собой.              — Эй-ей мужики. Всё. Посмеялись и хватит. Вы решите все между собой, а я пойду.              Она развернулась и очень быстрым шагом пошла прямо по Каменноостровскому, однако ее что-то удержало. Аня посмотрела на свою руку, обмотанную какими-то светло-голубыми нитями. Она проследила за их началом. Чиноша, как недоспайдермэн выпустил их и связал ее руку.              — Див, в твоих же интересах не препятствовать колдунам Российской Империи. По-хорошему пойдешь с нами, и не попадешь в Пустошь.              Аня подняла бровь.              — Хорошая больница есть у Новой Голландии. Говорят, там лечат нездоровых фанатов Гарри Поттера. И че это за спецэффекты? Ах да, я к слову не фанат шибари! Мужики, ну это уже несерьезно. Кто похищает граждан Российской Федерации средь бела дня. Ау! Э! Мужик, хватит! — Чиноша начал тянуть за нити и тем самым притаскивать Аню к себе.              — НАСИЛУЮТ! КРАДУТ! ЛЮДИ! ПОЖАР! ЛЮДИ! Я ШКОЛЬНИЦА! ДЯДИ ВЗРОСЛЫЕ КРАДУТ! УБИВАЮТ!              Чиноша стушевался. Видимо, его жертвы не каждый день кричат на всю улицу о его злых планах.              — МНЕ ПЯТНАДЦАТЬ!              Ане было двадцать пять.              Мужчина, работяга, и еще один остановились. Женщины и остальные люди в округе тоже начали подходить и оборачиваться.              — Мужики, отпустите девочку. Мы щас полицию вызовем, — сказал один добропорядочный гражданин.              — В любом случае вызовем, — сказала женщина лет пятидесяти. — Нечего наших детей похищать.              — Я граф Козин.              — И что? — крикнул кто-то из толпы. — Думаешь, раз аристократ, то тебе все можно?              — Я колдун из Управления, — он достал какую-то железяку, жетон? — А это див, — он указал рукой на Аню.              Та, конечно же, возмутилась.              — Сам ты “див!” Я честный налогоплательщик!              Аня поняла, что надо что-то делать. Потому что жетончик, показанный этим чиношей, поубавил стремление толпы всыпать этому засранцу.              Она достала из кармана штанов перочинный ножик и попыталась перерезать веревки: не получилось.              — Это див, — он положил руку ей на плечо. — И мы ее забираем в Управление.              — А с чего вы вообще взяли, что я див?! У вас доказательств нет! Презумпция невиновности! Не, не слышали?              — От тебя фонит, как от любого дива под личиной, — сказал “колдун”.              — А от тебя фонит **здежом.              Аня закрыла рот. Она не хотела материться. Материться в ее alma-mater было не принято. За это прям карали, когда палили.              — Ой, да ладно, — она рассмеялась, отвернулась, и началось.              Удар в голень носком ботинка — раз.              По яйцам коленом — два.              В нос кулаком — три.              Перцовым баллончиком в хлебало — четыре.              Тикать с городу — пять.              Аня, пробираясь сквозь скопление людей, распутывала с руки голубые нитевидные путы и бежала на всех парах в сторону дворов.              Она успела тысячу раз пожалеть, что физра в какой-то момент кончилась, как и забеги вокруг ботанического сада.              Аня бежала так, как никогда не бегала. Обернулась и не увидела преследования. Пробежала еще три двора и забежала в парадную, из которой только что вышла какая-то бабушка. Взбежала по лестнице и удивилась тому, что дом в центре Питера выглядит еще более заброшенным, чем в ее вселенной. Парадная выглядела слишком побитой жизнью. Впрочем, ей так даже лучше. Будет где отсидеться. Она бежала по ступенькам, когда услышала шаги внизу. Она перевесилась через перила и встретилась взглядом с тем чиношей. Он тут! Она ему вообще-то по носу врезала в надежде, что из того кровь польется, а вот он тут как тут. С рук того чокнутого мужчины сорвались нити. Аня вовремя отбежала и побежала выше.              — А ну стой! — кричал тот. Ха! Как будто после этих слов кто-то действительно останавливался.              Слава Силе, дверь на крышу оказалась открыта.