Глава 33. Сквозь пелену боли

Первый удар был оглушительным. Не физически — морально. Дверь коттеджа выломали с такой силой, что осколки дерева разлетелись по всей гостиной. Я только успела вскочить с дивана, как меня схватили. Незнакомые руки, грубые и безжалостные. Крик застрял в горле, когда что-то влажное и сладковатое прижали к моему лицу. Хлороформ. Последнее, что я помню — это вид озера в сумерках за окном и острую, режущую мысль: Он не успеет. Он не спасет. Я приходила в сознание урывками. Тряска в багажнике машины. Голоса на непонятном языке. Холодный бетон под ногами, когда меня волокли куда-то в темноте. И повсюду — страх. Липкий, парализующий, знакомый до тошноты. Тот самый страх, что я чувствовала в девять лет, когда замирала под кроватью, слыша шаги отчима в коридоре. Мир снова сузился до простых, животных инстинктов: боль, холод, опасность. И ненависть. Горячая, ядовитая. К ним. К нему. К себе. Потому что где-то в глубине души я знала — это плата за те несколько дней счастья. За ту иллюзию нормальной жизни, что он мне подарил. Когда меня привязали к стулу в том проклятом складе, страх внезапно уступил место странному спокойствию. Я смотрела на своего похитителя — Алехандро, как он представился, — и видела в его глазах не просто жестокость. Я видела ту же боль, что когда-то видела в глазах Джо. Боль утраты. Месть была его лекарством, таким же бесполезным, как и все остальные. Он бил меня не для того, чтобы что-то узнать. Он делал это ритуально, с холодной методичностью, наслаждаясь каждой секундой. Каждый удар по лицу, каждый плевок были словами в его диалоге с Джо. А я была всего лишь буквами на бумаге. Но когда он приставил пистолет к моему виску и закричал что-то по-испански, во мне что-то щелкнуло. Я не врач. Не жертва. Я — Анастейша Спаркл. И я умру, если умру, смотря им в глаза, а не закрыв лицо руками. И тогда он вошел. Джо. Один. Без оружия на виду. Его лицо было маской спокойствия, но я видела — видела! — бурю в его глазах. Когда он упал на колени, мир перевернулся. Всемогущий Джо Блэк, король преступного мира, умолял о моей жизни. И в этот момент я перестала его ненавидеть. Потому что никто не может подделать такую боль. Такой страх. Выстрел прозвучал оглушительно. Я дернулась, почувствовав острую, жгучую боль в плече, и все поплыло перед глазами. Но я видела, как он поднялся. Как одним выстрелом уложил Алехандро. Как бежал ко мне, и в его глазах был не триумф, не ярость, а чистый, бездонный ужас. «Держись, фея. Я не позволю тебе уйти». Его голос доносился сквозь нарастающий гул в ушах. Я чувствовала его руки, крепкие и уверенные, разрывающие веревки. Чувствовала, как он прижимает меня к себе, и его сердце колотится так же бешено, как мое. Потом — дорога в машине скорой. Отрывки. Яркий свет. Голоса. Боль, такая острая и всепоглощающая, что хотелось кричать, но не было сил. Я проваливалась в темноту, но каждый раз что-то тянуло меня обратно. Его рука, сжимающая мою. Его голос, тихий и надтреснутый, умоляющий меня бороться. В один из таких моментов ясности я увидела монитор. Свои жизненные показатели. Давление катастрофически низкое. Пульс слабый. Врач во мне проснулся автоматически, превозмогая боль и слабость. «Адреналин... 1 мг... внутривенно...» Я видела удивление на лице фельдшера, но потом — понимание. Они сделали, как я сказала. И я почувствовала, как по вене разливается тепло, а мир на секунду стал четче. Операционная. Ослепительный свет. Холод металла. Знакомые запахи — антисептик, кровь, озон. Голоса, доносящиеся как будто из-под воды. «Повреждена подключичная артерия...» «Потеря крови критическая...» «Вливайте плазму, быстро!» Я пыталась говорить, шевелить губами, но не могла. Вместо этого я сосредоточилась на том, чтобы дышать. Глубоко. Ровно. Каждый вдох был победой. Каждый удар сердца — вызовом смерти. В моменты ясности я ловила взгляды хирургов, видела их сосредоточенность, и часть меня, та, что была доктором Спаркл, следила за их действиями, мысленно корректируя, одобряя. Это был странный, диссоциированный опыт — быть и пациентом, и коллегой одновременно. Потом — темнота. Долгая, беззвучная, без сновидений. Я не существовала. Была только пустота. Первое, что я почувствовала, придя в себя, — это боль. Тупая, разлитая по всему телу, но сконцентрированная в левом плече. Потом — звуки. Монотонный писк мониторов. Шипение кислорода. И... дыхание. Чужое. Рядом. Я медленно открыла глаза. Мир был размытым, но я узнала палату реанимации. Трубка в горле мешала дышать самостоятельно, но я была жива. И тогда я повернула голову. Он сидел на стуле рядом с кроватью, склонившись вперед, его голова лежала на краю матраса. Он спал. Его лицо, обычно такое замкнутое и властное, сейчас было беззащитным. Темные круги под глазами, щетина на щеках. Он сжимал мою руку даже во сне, его пальцы обхватили мои с такой силой, как будто боялись, что я исчезну. И в этот момент все сложные, противоречивые чувства, что кипели во мне все эти недели, улеглись, оставив после себя одну простую, ясную истину. Он пришел за мной. Один. Без оружия. Зная, что это ловушка. Он встал на колени. Умолял. Он убил ради меня. И теперь он сидел здесь, держа меня за руку, как самый обычный мужчина, боящийся потерять любимую женщину. Он был монстром. Да. Но он был моим монстром. Со всей его жестокостью, его темным прошлым, его невыносимой сложностью. И я... я любила его. Не despite всего этого. Со всем этим. Я слабо пошевелила пальцами в его руке. Он мгновенно проснулся. Его глаза, голубые и пронзительные, встретились с моими. В них не было ни удивления, ни облегчения. Было что-то более глубокое. Почти... благоговение. «Ты вернулась», — прошептал он, и его голос сорвался. Я не могла говорить из-за трубки, но я сжала его пальцы так сильно, как только могла. Слезы текли по моим вискам, но я не пыталась их остановить. Он поднес мою руку к своим губам и закрыл глаза, словно молясь. «Я так боялся»,— признался он, и в этих словах была такая нагота, такая неприкрытая правда, что у меня сжалось сердце. Я посмотрела на него, пытаясь передать взглядом все, что не могла сказать. Что я прощаю. Что я понимаю. Что я не уйду. Он понял. Всегда понимал. Когда медсестра вошла, чтобы проверить мои показатели, он не отпустил мою руку. Он просто отодвинулся, давая ей место, но его взгляд не отрывался от меня. И я знала. Знала, что какой бы долгий и трудный путь восстановления меня ни ждал, он пройдет его со мной. Что те раны, что мы нанесли друг другу, никогда полностью не заживут. Но они станут частью нас. Шрамами, которые будут напоминать не только о боли, но и о том, что мы пережили. Вместе. Я закрыла глаза, все еще чувствуя его пальцы, переплетенные с моими. Боль была все еще там. Страх — тоже. Но поверх всего этого было нечто новое. Хрупкое, как первый лед, но настоящее. Надежда.