Мою жизнь разделила похоронная лента,
Твои руки отныне часть монумента,
Дом родной, какое бремя на плечи,
Все забытое принято жечь.
***
Едва солнечные лучи прорезают небо, Эндрю толкает брата, и они быстро собирают вещи, направляясь к автобусной остановке. Он бы приехал и на машине, но его мазерати пал бы смертью храбрых на местных дорогах. Аарон неохотно следует за ним, время от времени оглядываясь. Незнание того, кого он так усердно пытается разглядеть, раздражает.
— Кого ты высматриваешь? — Эндрю рефлекторно осматривает Аарона, убеждаясь, что всё с ним в порядке. — Там нет никого.
— Оно за нами по пятам следует, — Аарон тычет пальцев в пустоту, Эндрю не видит там ничего. — Я предупреждал, что топь и за тобой вернётся.
Аарон крепко сжимает его руку, словно боится, что Эндрю сбежит, оставив его одного в этом проклятом месте. Автобус прибывает вовремя, и они забираются внутрь, занимая места в самом конце салона. Местные, провожающие их ненавистными взглядами, крестятся до тех пор, пока автобус, подпрыгивающий на ухабах, не скрывается за поворотом. Эндрю смотрит в окно, но видит только сгущающийся туман, плывущий за стеклом.
— Нас не выпустят, — бормочет Аарон себе под нос. — Я пытался, ничего не вышло. Кто я?
Его слова повисают в воздухе липким вопросом. Когда Эндрю поворачивается к нему, то видит, как черты Аарона расплываются, собираясь в непостижимую головоломку из лиц других людей. Его кожа отслаивается, словно у змеи.
— Что с тобой? — Эндрю хватает брата за плечо, но его пальцы проваливаются во что-то мокрое и податливое, похожее на грязь.
— Я ничего не помню, — грязные омуты расширяются от страха. — Хочу есть.
Тишина в салоне автобуса становится абсолютно гнетущей. Туман за окнами сгущается, расползаясь по стеклу живыми силуэтами. Он просачивается сквозь щели, неся с собой вонь протухшей воды. Пассажиры начинают беспокойно перешёптываться, оглядываясь на них с тем же ужасом, что и деревенские жители.
— Ты не вывезешь проклятого, — резко говорит водитель, глядя на Эндрю, и это вызывает ещё один всплеск паники в автобусе. — Выбирай: вперёд или назад, другого пути нет. Советую не соваться обратно, живее будешь.
Свет гаснет и вспыхивает снова, как будто кто-то нашёл выключатель на солнце. С каждой вспышкой фигура Аарона меняется. То это его брат, то скелетообразное существо, то просто сгусток тени. Эндрю вскакивает со своего места, но Аарон железной хваткой хватает его за запястье.
— Не уходи. Ты обещал забрать меня.
— И я держу свои обещания, — Эндрю смотрит на брата и наконец видит, но не воскресшего Аарона, а совершенную ловушку, сотканную из его тоски и чувства вины.
Тварь наклоняет голову. Его лицо полностью теряет человеческие черты, превращаясь в безликую маску. Существо рядом с ним — не его брат. Это приманка. Пустота. Мигает аварийное освещение, окрашивая всё вокруг в кроваво-красный. Стекло рядом с ними расползается паутиной. Из трещин сочится мутная вода, угрожая затянуть зевак в плен.
— Ты позвал меня и накормил, а я дало тебе то, что ты хотел, — говорит голос, но это уже не Аарон, а скрип сгнивших деревьев, бульканье пузырей в трясине и шелест камыша. — Я снова голодно, мальчишка, ты знаешь плату.
— Я хотел вернуть брата, а не куклу-марионетку из грязи, — Эндрю щурится, торгуясь с нечистью, и страха своего старается не показывать, ибо зашёл слишком далеко, чтобы остановиться. — Условия были не такими.
— Нет никакой разницы, — отвечает болото через лже-Аарона. — Он — уже часть меня долгое время, Эндрю, разве ты не помнишь, что сам мне его отдал?
Эндрю ощущает, как пол под его ногами становится мягким и влажным. Ледяная болотная вода просачивается сквозь ботинки. Автобус тает, как мираж, а он с Аароном —
или с тем, кто на него похож, — стоят на краю всё той же зловещей трясины. Как будто никуда и не уходили. За исключением того, что выглядят моложе.
— Я не отдавал его тебе!
Даже в собственном крике слышится ложь. Эндрю отшатывается, но болотная вода уже обхватывает его лодыжки и тянет вниз. Воспоминания накатывают волной мутной жижи. Он видит маленького мальчика с искажённым от горя лицом, стоящего на краю этого самого болота. Мальчик зовёт брата по имени, но никто не отвечает.
— О, но ты сделал это.
Вода обжигает холодом кожу, но память пылает неугасимым костром. Эндрю судорожно сжимает веки, тщетно пытаясь воздвигнуть стену между собой и навязчивым видением, но кошмар лишь усиливается. В тот день он вернулся, сжимая в потной ладони пластмассовый корпус игрушечной машинки. Никто больше не видел Аарона, и Эндрю остался одиноким сиротой.
Тварь-Аарон протягивает руку, и Эндрю видит в этом жесте не угрозу, а жуткое приглашение. На миг это кажется спасением от непосильной ноши, которую он волочил сквозь годы, израненный и обессиленный, но где-то в самой глубине просыпается что-то иное. Не тусклая память о брате, а его собственное, почти погребённое под пеплом «я». Упрямая искра. Тлеющая злость. Безумная, отчаянная жажда жизни, рвущаяся изнутри.
— Ты напитал меня своей печалью, — скрипит многоголосым шёпотом нечисть. — Она была сладка, но я хочу большего. Мне мало того, что ты даёшь.
— Ты похитило его облик, — Эндрю выдыхает слова с трудом, собирая последние осколки воли, чтобы противостоять болотному отродью. — Ты надругалось над моей памятью, браво, но не имеешь права касаться того, что тебе не принадлежит, пока не разрешат, не так ли?
Существо, носившее личину Аарона, тянется к нему. Безликая маска прислушивается к новым эмоциям Эндрю. Чувство вины, да, но вместе с ним и ярость.
— Ты сам вложил мне право в руки, когда принёс тоску к моим водам, мальчишка. Твоего брата давно нет, я его переварило. Тебе некого отсюда забирать.
Эндрю делает шаг не назад, к твёрдой земле, а вперёд, к существу. Уверенно. Он не боится уже ничего, к счастью или сожалению.
— Ты выставляешь его напоказ, чтобы упиваться моей болью. Ты вплело его в свою мерзкую сущность, а это значит, что осколки его души всё ещё здесь. Мне просто нужно их найти. Я пришёл за братом, и я уйду с ним.
— Можешь попробовать, — легко соглашается топь, — но если проиграешь, то останешься здесь, с нами.
Вода уже плещется у колен, но чем дальше он уходит в зыбкую глубину болота, тем поразительнее проясняется сознание. Туман едких воспоминаний отступает, рассеиваясь под натиском понимания. Правила этой жуткой игры сотканы из двусмысленности. Лже-Аарон застывает, превратившись в подобие статуи, слепленной из грязи.
— Я предложил тебе сделку. Неосознанно. Но что, если я расторгну её? Я был ребёнком, который тогда не знал правил, но теперь знаю. Сделки заключаются по доброй воле, а ты обмануло меня.
— Дитя или нет, значения не имеет. В этом мире нет лазеек. Есть жертва и есть хищник, кто ты такой, чтобы менять правила? Вы, люди, всегда пытаетесь найти подвох, но в жизни нет ничего. Пустота, да и только. Всё одинаковое. Всё однообразное. А люди — сплошной организм, которому суждено сгинуть.
— Я просил иного.
— Ты не просил ничего толкового, мальчишка. Постоянно ныл об одиночестве. Ты столько раз твердил мне о том, что у тебя нет друзей, но так и не ответил на мой вопрос: смотрел ли ты по сторонам?
Безликая маска покрывается сетью трещин, а в их глубине появляется чёрная как смоль жижа. Она пульсирует в унисон с хлюпающими звуками, которые доносятся со всех сторон болота, словно из сердца зловещего мира.
Болото действительно поглотило Аарона, но поглощение — это не уничтожение, а зловещая ассимиляция. Из водной пучины, словно из могилы, медленно поднимаются щупальца из тины. Они не нападают, а зловеще обступают Эндрю, сплетая вокруг него клетку.
Лже-Аарон выступает вперёд мерзким гибридом.
— Ты снова меня бросаешь?
— Я обещал вернуться не за тобой.
Щупальца из тины смыкаются над головой, погружая Эндрю в липкий полумрак. Воздух пахнет гниющими водорослями и той первобытной грязью, что лежит в основе мира. Страх, парализовавший его все эти годы, куда-то испаряется.
— Ты уходишь, — Лже-Аарон, —
вернее, то существо, что скрывается за его обликом, — выплёвывает слова с такой горечью, что на миг Эндрю и правда теряется. — Как тогда. Это против правил.
— Твои правила строятся на обмане, это не моя вина. Их легко обойти, если начинаешь думать не по человеческим меркам. Отдай мне моего брата. Всё, что от него осталось, принадлежит не тебе, а мне.
— Всё, что осталось от него — моё!
Болотная тварь ревёт сотнями голосов утопленников.
— Нет, — Эндрю позволяет топи держать себя, концентрируясь на том, что видит в трещинах. — Ты не сможешь забрать его, если я расторгну сделку.
— Нельзя вернуть того, кого давно не существует.
С невероятным усилием Эндрю вырывает одну руку из цепкой хватки и тянется не к лицу фальшивого Аарона, а к тому мерцающему фрагменту света, который плывет перед ним. Он прикасается к нему кончиками пальцев с нежностью, о которой уже давно забыл. В отражении мутной глади появляется его настоящий близнец.
— Если ты не помнишь, кто такой, я буду помнить за тебя.
От его слов происходит нечто невероятное. Мерцающие осколки внутри существа вспыхивают ярче. Безликая маска начинает крошиться. Раздаётся звук, похожий на плач.
— Ты не можешь удержать то, что тебе не отдано по-настоящему. Ты получило только мою боль, но не его душу. Ей здесь не место.
Существо корчится. Поддельный Аарон разваливается на части. Грязь стекает вниз, обнажая переплетение корней и ила, а в его сердцевине пульсирует хрупкое сияние. Это не целая душа. Всего лишь один из осколков. Щупальца слабеют. Эндрю делает шаг вперёд, увязая по колено в трясине, но теперь она не тянет его вниз, а расступается, образуя зыбкую тропинку.
Осколок греет ладонь, и в нём, как в капле росы, отражается улыбка. Не идеальная, немного кривоватая, но живая и настоящая. Ааронова. Эндрю так давно её не видел, что хочется некрасиво разрыдаться.
— Пора идти, — говорит Эндрю тихо, но твёрдо. — Тебя здесь больше нет.
Болотная жижа поглощает следы позади него. Эндрю понятия не имеет, куда этот путь его приведёт, и сколько ещё фрагментов ему придётся собрать, чтобы увидеть Аарона. В руках он несёт нечто большее, чем просто свет. Всё, что утешает, — начало положено, а дальше всё зависит от ситуации.