Часть 7

Снова это тяжелое утро. Алина, потянувшись, резко встала с кровати, выглянув в окно. Из приоткрытого окна шел прохладный воздух, приятно освежая лицо русой. Всё вокруг было белым, не описать словами эту красоту. Но больше всего из этой атмосферы привлекала та же темная машина без номеров, которую Алины видела вчера вечером. Алина сразу протерла глаза и прищурилась. Нет, показаться не могло, это точно она, на том же самом месте. Зинатуллина опустила взгляд вниз, зашторив окна. У нее нет выхода. Она обречена, суровая Казань заполнила ее своей темнотой.

***

-Чувства новые тая... – подпевала Алина под свою любимую музыку группы Мираж. Веник метался по полу, смахивая соринки в одну кучку. -Знаю я теперь, что ночь сильнее дня!.. Ту-ту-ту-тру-ту... – Зинатуллина двигала бедрами и головой в такт музыки, наслаждаясь. Этот день выдался максимально тяжелым. Тяжелым, в смысле не выходить целый день. Алина часто поглядывала в окно и машина даже не сдвинулась. Но вот на зло, фонарь, стоящий прямо над этой машиной сломался, и теперь она не видит, стоит она там или нет. Конечно, она уже чувствует себя не так плохо, ведь дома бабушка, которая создает некий покой на душе. Танцы Алины прервал снежок в окно. Веник тут же упал на пол, руки опустились от безысходности. За ней пришли? Благо окна были зашторены. Алина тихонько пробралась к концу шторы и аккуратно отодвинула ее, открывая вид на улицу. Внизу стоял мужчина, крепкого телосложения. Примерно таким же был Валера, пришло первым в голову Алины. Почему он вообще у нее в голове? Человек снова набрал снега и, скомкав снежок, бросил в окно Зинатуллиной, едва попадая. -Алин, кто там? – бабушка прокричала с кухни с негативным тоном. Русая резко замолчала и медленно прошла к бабушке, на ходу придумывая отмазки. -Одногруппник, я ему хотела книгу отдать на паре, но забыла, сейчас спущусь... – конечно, никакой книги не было. Раз сказала – или делай, вот и влипла, дурёха. -Ну иди, это Рамиль что ли? – в голове сразу всплыл образ побитого одногруппника на вокзале. Фу. -Д-да... – неуверенно ответила Зинатуллина, накидывая сверху пальто. Думаете, она вышла без всякой защиты? На такие случаи, у Лины всегда бы ножик, доставшийся от отца. В раннем детстве он ей его дарил. Шагая по ступеням, страх медленно застывал в груди, а ком, образовавшийся в горле не давал и слова. Руки потихоньку начинали трястись. Эта минута выхода была часом. С каждой секундой казалось, что она больше не зайдет в этот подъезд, в глазах темнело. Рука уже болела от сжатия ножа, но чувство в груди заглушало эту боль.