Часть 6

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Оᴛ ᴧицᴀ Янᴀ. С самого утра Ян чувствовал, что внутри не укладывается привычный порядок. Ночь была длинной, сигареты — горьче обычного, и даже привычная чистка оружия не принесла той самой сосредоточенности. Он выглядел спокойным, но за этим покоем пряталось ожидание. Мысли всё время возвращались в одно и то же место — в архив, где она сидела, спрятавшись за своими папками, будто за крепостью. Ян усмехнулся про себя: «Крепости строят, чтобы кто-то их штурмовал». И с такой идеей Ян вышел из комнаты. В коридоре он столкнулся с Павлом, который, как всегда, тащил под подмышкой кучу какого барахла. — Опять ты с этим своим видом, — буркнул Павел, окинув Яна подозрительным взглядом. — У тебя на лице написано: «иду кого-то смущать». — Смущать? — Ян приподнял бровь. — Я просто собираюсь провести профилактическую беседу. — Ага, знаю я твои «беседы». После них у людей руки дрожат, — хмыкнул Павел, поправляя коробку. — Только если у них есть руки, — лениво парировал Ян, скользнув мимо. — Ян, — Павел окликнул его вдогонку, — Если снова зайдёшь к архивистке, не забудь хотя бы дверь за собой закрыть. — Если я её забуду закрыть, — бросил Ян через плечо, — То только потому, что нашёл что-то более важное внутри. Павел фыркнул, но Ян уже уходил, неторопливым шагом направляясь к архиву. В его движениях не было спешки, но внутри — лёгкое напряжение, ожидание, будто перед чем-то неизбежным. Сегодня он собирался перестать прятать это за усмешками. Коридоры тянулись знакомыми тенями — стены, потёртые перила, окна с мутным стеклом. Ян шагал размеренно, но каждый шаг будто отдавался внутри. Он не любил торопиться: спешка всегда выдавала лишнее, а он привык, что лицо и шаг — это его броня. Но сейчас броня едва держалась. Он мысленно возвращался к тому, как она поправляет очки, как пальцы её нервно двигают листы бумаги, как глаза вдруг цепляются за него, хоть сама она пытается сделать вид, что этого не происходит. Ян не был человеком, который верил в случайности: если кто-то цепляет — значит, в этом есть что-то настоящее. Возле самой двери он остановился. Положил ладонь на холодную ручку и задержался. Смешно: обычно он входил куда угодно без колебаний — хоть в кабинет начальства, хоть в тёмную подворотню. Но сейчас — другая история. Архив стал почти как поле боя, только оружие здесь было мягче и опаснее. Он усмехнулся сам себе: «Ну что, кошечка, посмотрим, как ты сегодня спрячешься». Перед глазами на миг всплыло лицо Павла, с его ехидным «иду кого-то смущать». Ян коротко хмыкнул, и это помогло сбросить напряжение. Он выдохнул, толкнул дверь — и шагнул внутрь. ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ *** Архив снова утонул в привычной тишине. Скрип пергамента, шорох бумаг и мерное тиканье старых часов — всё это напоминало тебе о порядке, в котором ты пыталась спрятаться от хаоса собственных мыслей. Но сегодня в воздухе было что-то иное, неуловимое. Шаги в коридоре прозвучали гулко, и сердце сразу ухнуло вниз. Ты уже знала этот ритм — уверенный, неспешный, будто у человека есть весь мир и всё время. Ян. Дверь скрипнула, и он вошёл, слегка нагнувшись, чтобы не задеть макушкой потолок помещения. С него ещё тянуло холодом улицы — запахом сигарет и оружейного масла. — Опять прячешься среди макулатуры? — усмехнулся он, оглядывая стопки папок. — Неужели тебе здесь не тесно? — Мне нравятся небольшие пространства, — ответила ты, поправляя очки. — В отличие от большого меня? — его взгляд задержался дольше обычного. Ты смутилась, уткнувшись в бумаги, но внутри что-то дрогнуло. Ян подошёл ближе, присел на край стола, нарушив твой тщательно выстроенный «периметр спокойствия». Его присутствие ощущалось слишком остро, словно воздух в комнате стал плотнее. — Ты странная, — сказал он мягко, почти шёпотом. — Сначала будто прячешься, а потом… смотришь так, что я забываю, зачем вообще пришёл. Ты резко подняла глаза — и столкнулась с его внимательным, жадным взглядом. В груди защемило, и прежде чем разум успел поставить фильтр, слова сорвались сами: — А как я должна смотреть? — почти заплетаясь произнесла ты. Тишина разорвала пространство между вами. Ты замерла, осознав, что сказала, и кровь прилила к щекам. Ян чуть склонил голову, будто смакуя. На его губах появилась та самая улыбка — игривая, но в этот раз гораздо теплее. — Вот и всё, — произнёс он. — Ты даже не представляешь, что значат твои слова. Он поднялся, сделал шаг вперёд и, не касаясь тебя, остановился так близко, что его тень легла на твои бумаги. — Теперь, кошечка, архив точно перестанет быть предсказуемым. Ты сглотнула, не зная, куда деть руки. Бумаги на столе дрожали от твоего дыхания, а очки едва держались на переносице. Ян смотрел так пристально, что казалось — он видит каждую мысль, каждый дрожащий нерв. — Я… я. Ты не так все понял! — пробормотала ты, пряча взгляд. — А я бы хотел, чтобы ты это сказала, — тихо возразил он. Он осторожно протянул руку и кончиками пальцев поправил твои очки, чуть коснувшись виска. Жест был до странности бережным — не властным, не стремительным, а именно осторожным, как будто он боялся спугнуть. — Скажи, — попросил Ян. — Скажи, что мое присутствие здесь нравится тебе…скажи, что лежит у тебя на сердце. Ты вдохнула, набравшись смелости, и почти шёпотом повторила: — Ты мне нравишься. Он улыбнулся — на этот раз без игривости, без привычной маски. Просто искренне. И прежде чем ты успела опомниться, Ян склонился и легко коснулся твоих губ своими. Поцелуй был таким тихим и кратким, что сердце забилось чаще именно от его хрупкости. — Вот и всё, — сказал он, не отрываясь от тебя. — Никаких больше игр. Ты чувствовала его дыхание, слышала биение собственного сердца, и впервые за всё это время страх исчез. Осталась только ясность: да, теперь между вами действительно началось что-то настоящее.