Глава 18.

❝ Каждый заслуживает свой счастливый конец.❞ Однажды в сказке (Once upon a time) — Боги, Ида, ты что, решила напоить меня, чтобы я снова пьяная пела Лану Дель Рей? — фыркнула Эва, устроившись на коленях у Пола и покосившись на бокал, который сестра так ловко сунула ей в руки. Компания собралась у Сэма и Эмили, и дом наполнился шумом и запахом пирога. Это был их маленький праздник — прощание со школой и предвкушение скорого разъезда в университеты. Смех и разговоры накрывали всех, будто они пытались заглушить то лёгкое чувство грусти, которое нависло над вечером. Устраивать всё это у себя дома девушки даже не думали: родители недавно вернулись с раскопок, и, конечно, они были счастливы, но идея пить алкоголь при них казалась кощунственной. — Подожди, — удивился Джаред, ловко разрезая пирог и бросив быстрый взгляд на сестёр. — Почему ты называешь её Идой? — И, между прочим, почему постоянно «Боги»? — подал голос Квил. — Такое ощущение, будто ты ведьмачку из себя строишь. Энни рассмеялась и плюхнулась на стул рядом с Эвой, чуть не расплескав вино. Её настроение было лёгким, даже озорным: она разлила по бокалам себе, Эве, Тео, Ким и Эмили. Остальные отказались, буркнув привычное: «Всё равно не напьёмся. Кровь оборотня — враг алкоголя.» — «Ида» — это сокращение от моего второго имени, — просто сказала Энни, чокнувшись с ребятами. — А почему я узнаю об этом только сейчас? — нахмурился Эмбри, усаживаясь рядом с ней и крепко обнимая за плечи. — Кстати, ты ведь и первое своё имя никогда полностью не называла. Тео прыснул в кулак, едва не поперхнувшись вином: — Потому что оно вызывает у неё странные ассоциации. Хотя я, если честно, считаю его милым. Ну… в стиле хоррора. Энни скривилась, как будто призналась в смертном грехе: — Меня зовут Аннабель. Как эту чёртову куклу из «Заклятия». Ненавижу ужасы. В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием винила на старой пластинке. Потом Джаред не выдержал: — Ну хоть не Чаки, — и все дружно рассмеялись, разряжая напряжение. — А вот второе имя нельзя называть, оно сакральное, — с видом знатока произнёс Тео, делая театральную паузу перед глотком вина. Бокал в его руках поймал отблеск свечи, бросив блик на стены. — Что? — удивилась Эмили. — Это как? — В Древнем Египте у каждого было «имя Ра», солнечное имя, — объяснила Эва. — Оно считалось священным и связывало человека с богом солнца. Чаще всего его знала только мать… ну, или близнец. — она бросила взгляд на Энни. — А что, если сказать его кому-то ещё? — Ким наклонилась вперёд, её тёмные глаза блеснули любопытством. — Например, другу… или парню. Энни перевела взгляд на Эмбри, потом на сестру, и пожала плечами: — Тогда считалось, что защита богов ослабевает. Истинное имя можно использовать для проклятия. — Именно, — добавила Эва, закидывая в рот виноградину. — Поэтому-то его и скрывали. — Но подожди, — нахмурился Эмбри. — Если мы собираемся строить семью, разве я не должен знать твоё имя? — А у тебя есть? — тут же спросил Пол у Эвы. — Конечно, — кивнула она. — Забавно, но у нас с Энни сокращение одно и то же — «Ида». На миг в комнате воцарилась тишина. Ребята переглянулись, обдумывая услышанное. И тут Джаред расхохотался, не выдержав. — Ребята, я вас не хочу расстраивать, но… — он вытер глаза от слёз. — В волчьей форме мы же мысли слышим. Так что даже если вы скажете только Полу или Эмбри — всё равно узнаем. Эва поморщилась. Для неё это было не шуткой. Она верила в египетских богов, верила в их покровительство. Открыть своё имя на всех — значило бросить вызов их защите. А если однажды кто-то из этих людей разозлится? Если в гневе произнесёт имя? Мысль об этом резанула холодом. Она уже решила промолчать, надеясь, что Пол не обидится, как вдруг Энни взяла слово: — Моё второе имя — Исида. В честь богини магии, верности и материнства. — Ого, — присвистнул Квил. — Красиво. — Он тут же повернулся к Эве. — А ты? Тоже богиня? Эва напряглась. На губах застряла кривоватая усмешка, но внутри всё сжалось. Имя не рвалось наружу. Оно было её тайной, её щитом. Она представила, как Боги отворачиваются, как чужой голос произносит её имя в злости… и содрогнулась. Но потом мелькнула другая мысль: Сет. Бог хаоса, да, но и её покровитель. Если кто-то попытается навредить ей... Разве он не встанет на её защиту? — Да ладно тебе, Меренсет, — лениво протянул Тео, вертя в руках уже пустой бокал. — Они всё равно узнают рано или поздно. Просто назови — и все успокоятся. — Подожди, — напрягся Пол и подался вперёд. — Как ты её назвал? Ты что, знаешь её имя? — «Возлюбленная бога Сета», — с совершенно невозмутимым видом ответил Тео. — Она обмолвилась где-то перед Рождеством, а я решил, что это отличное прозвище. Эва глубоко вдохнула, мысленно обзывая Тео последними словами. Конечно, он мог вывернуть её тайну вот так, между вином и пирогом. Любой из сидящих мог открыть Google и за пару минут добраться до сути. Оставалось только сказать самой. — Нефтида, — произнесла она с холодком в голосе. — Меня назвали в честь богини Нефтиды — младшей сестры Исиды и супруги Сета. Её имя переводится как «Госпожа храма». Она связана с загробным миром и считается защитницей умерших. На несколько секунд за столом повисла тишина. Вино в бокалах словно потяжелело, а пламя свечей дрогнуло. — Вау, — первой нарушила молчание слегка захмелевшая Эмили, уронив подбородок на ладони. — У вас такие красивые и редкие имена… как будто вы сами часть этих легенд. Ким кивнула, явно впечатлённая, а Квил присвистнул, приподняв бокал с соком: — Ну всё, теперь точно ясно — в этой семье нельзя спорить. У одной богиня магии и верности, у другой — хранительница мёртвых. Сдаюсь. Пол смотрел на Эву чуть дольше других — в его взгляде было не восхищение и не страх, а какое-то уважение, почти благоговение. Эва отвела глаза, чувствуя, как внутри всё ещё звенит холод — будто само имя отозвалось в пространстве. Где-то за окном резко зашумели листья, будто сам Сет услышал своё имя. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она мысленно молилась, чтобы бог хаоса воспринял это как знак уважения, а не как оскорбление. — Красиво-то красиво, — протянул Джаред, — но звучит так, будто ты сейчас поднимешь армию мумий и пошлёшь их за мной, если я случайно съем твой кусок пирога. — Мумии — это к Энни, она у нас охраняла саркофаги, — фыркнула Эва, покосившись на сестру. — А я максимум заставлю тебя неделю спать с ощущением, что за тобой кто-то смотрит. — Уже смотрят, — тихо заметил Пол, но в его тоне не было ни капли иронии. Его взгляд был прикован только к ней, и от этого у Эвы внутри неприятно кольнуло — как будто он видел в имени что-то большее, чем просто древнюю легенду. Эмбри кашлянул, явно стараясь разрядить атмосферу: — Ну, по крайней мере, теперь понятно, почему вы такие упрямые. С таким-то пантеоном за спиной. — Не пантеон, а эннеада, — поправил Тео, прищурившись. — Хотя если честно, Эва больше похожа не на «госпожу храма», а на его охранницу с бейсбольной битой. Компания дружно расхохоталась, и напряжение спало. Эва тоже улыбнулась, но внутри всё ещё оставался холодок — будто имя, сказанное вслух, повесило на неё новую печать. Она откинулась на спину Пола, глотнула вина и прошептала почти неслышно, скорее самой себе: — Надеюсь, Боги не обидятся. Пол уловил её слова и чуть сжал её руку под столом. — Если что — пусть сначала попробуют обидеть тебя при мне, — сказал он низко, так, чтобы слышала только она. Эва кивнула, и впервые за вечер её улыбка стала настоящей. — А почему вы раньше не рассказывали этого? — уточнила Ким, наливая себе ещё вина. — Эва, ты даже не обмолвилась, что веришь в богов Египта. — Да в целом не было повода, — пожала плечами Эва. — Не самая подходящая тема для разговора. Родители помешаны на Египте, вот и дали нам сакральные имена. А вера... пришла сама собой, по той же причине. Мы же до восьми лет жили в Каире, это не могло не оставить след. — А я в них не верю, — Энни мотнула головой и взяла ещё кусок пирога. — Но «Исида» звучит всяко лучше, чем проклятое имя проклятой куклы. Все снова рассмеялись, и на этой весёлой ноте тему решено было оставить. Вечер плавно покатился дальше, наполняясь смехом и лёгкостью. ———————— Эва лежала на кровати, раскинув руки и ноги, словно звезда, и смотрела в потолок. Мысли кружили вихрем: Нью-Йорк. Университет. Снова этот город, знакомые улицы, новые лица. Она и Тео получили письма из Колумбийского, но за радостью неизменно тянулся шлейф тревоги. А что с Полом? Запечатление означало, что для него существовала только она, без вариантов и компромиссов. Но они так и не поговорили о будущем. Эва не знала, подавал ли он документы, собирается ли переезжать или останется здесь, в Форксе, в стае. Пол продолжал вести себя так же — спокойно, уверенно, словно времени у них было бесконечно. Но мысль о том, что впереди может быть расставание, разрасталась внутри ледяным камнем, давя на грудь и лишая воздуха. Эва перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и стиснула её пальцами, словно в этой ткани можно было найти ответы. Сердце билось медленнее, но тяжелее — каждый удар отзывался в висках. Она пыталась представить Нью-Йорк без Пола. Гул метро вместо его смеха, шум улиц вместо его хрипловатого голоса, чужие лица вместо его взгляда. Внутри всё переворачивалось — город казался ярким и живым, но без него он превращался в холодный лабиринт. Почему мы до сих пор не говорили об этом? — мысль жгла, как иголка. Может быть, он просто ждал её шага? Или… боялся? Эва приподнялась, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Вспомнилось, как Пол однажды сказал: «Если что — пусть сначала попробуют обидеть тебя при мне». Его голос был твёрдым, как клятва. Тогда она почувствовала себя в безопасности. Но сейчас эта уверенность таяла, будто сквозь пальцы просачивался песок. В голове всё громче звучал вопрос: А если он не поедет? Если он останется здесь, связанный со своей стаей, со своей землёй? Эва закрыла глаза и позволила тишине комнаты поглотить себя. Но даже в тишине её не покидал образ Пола — такой яркий и близкий, что от одной мысли о его отсутствии сердце сжималось сильнее, чем от всех предстоящих перемен. Эва лежала, уткнувшись лицом в подушку, когда дверь тихо скрипнула. — Можно? — голос Пола прозвучал осторожно, хотя он всё равно вошёл, как будто знал, что услышит «да». Она подняла голову и невольно улыбнулась. Его присутствие всегда меняло воздух в комнате — делало его плотнее, теплее. Пол пах лесом, сосновой хвоей и чем-то, что Эва не могла назвать, но всегда чувствовала кожей. Он сел на край кровати и посмотрел на неё снизу вверх, чуть склонив голову. — Ты снова много думаешь. — Откуда ты знаешь? — она попыталась пошутить, но голос дрогнул. — Ты морщишь лоб, когда думаешь слишком много, — сказал Пол и осторожно коснулся её щеки. — Как будто пытаешься сразиться с невидимым врагом. Эва вздохнула, обняв колени и уткнувшись в них подбородком. — Может, это и есть враг. Эти мысли… Они жгут. Пол ждал, не торопил. Его молчание всегда было каким-то поддерживающим, как стена за спиной. Наконец она выдохнула: — Нью-Йорк. Университет. Колумбийский… Я должна радоваться, но вместо этого всё время думаю — а что будет с нами? Его пальцы сжали её руку чуть крепче, как будто он заранее знал, к чему идёт разговор. — Ты ведь не говорил… — продолжила Эва, осторожно поднимая на него глаза. — Ты тоже подавал документы? Ты собираешься учиться? Пол на секунду задержал дыхание. Потом покачал головой. — Нет. Я не подавал. И учиться не буду. Эва застыла. Её сердце болезненно кольнуло — словно кто-то резко выдернул ковёр из-под ног. — Почему?.. — одними губами спросила она. — У меня нет денег на университет, Эва, — ответил Пол спокойно, почти без эмоций. Но в его глазах сверкнуло что-то тяжёлое — смесь горечи и решимости. — И это не то, что можно исправить быстро. Она опустила взгляд, глотая ком в горле. Но прежде чем слова отчаяния успели сорваться с губ, он наклонился ближе, заставив её снова встретиться с ним глазами. — Но это не значит, что я останусь здесь. Я поеду с тобой. Буду работать, сколько понадобится. Ты будешь учиться, а я сделаю всё, чтобы у тебя было всё необходимое. Эва с трудом сглотнула, в груди стало тесно. — Но… это же несправедливо. — Это и есть справедливость, — перебил Пол мягко. — Запечатление не спрашивает, где жить, в каком городе или на чьей территории. Ты — моя судьба, Эва. И всё, что мне нужно, — это быть рядом с тобой. Он говорил спокойно, без пафоса, и именно поэтому каждое слово вонзалось в неё глубже, чем любые клятвы. Эва подняла руку и нерешительно коснулась его щеки. — А ты не будешь жалеть? Не захочешь потом вернуться? Пол усмехнулся, но в этой усмешке было что-то нежное. — Жалеть? О тебе? Никогда. — Он провёл пальцами по её волосам и поцеловал лоб. — Я даже мечтаю об этом. — О чём? — спросила она едва слышно. Он на секунду закрыл глаза, словно боялся, что она засмеётся, но всё-таки выдохнул: — О будущем. Что однажды я сделаю тебе предложение. Что мы поженимся. Что у нас будут дети. И мы будем счастливы. Слова повисли в воздухе, и тишина комнаты вдруг стала густой, как мёд. Эва почувствовала, как сердце забилось быстрее, а глаза защипало от слёз. Она уткнулась лбом в его плечо, пытаясь спрятать нахлынувшие эмоции. — Пол… Это звучит так… будто ты уже всё решил. — Потому что я уже всё решил, — просто ответил он, обнимая её крепче. — Ты моя навсегда. Его голос был твёрдым, как камень, и одновременно таким тёплым, что в груди у Эвы разлилось тепло. Но где-то глубоко внутри всё равно оставался крошечный холодный комочек — предчувствие, что жизнь редко идёт по идеально нарисованному плану. Она прижалась к нему сильнее, как будто могла согреть этим объятием и себя, и его мечты. — Обещаешь? — прошептала она дрожащим голосом. Пол улыбнулся, целуя её волосы. — Клянусь. Я всегда буду рядом. ———————— Зал сиял огнями, словно кто-то рассыпал по потолку звёзды. Музыка то и дело менялась — от шумных хитов до трогательных баллад. Эва с Тео держали в руках пластиковые стаканчики с пуншем и то и дело переглядывались, когда кто-то из одноклассников пытался станцевать что-то эпичное в центре зала. — Клянусь, — Тео отхлебнул пунш и театрально сморщился, — это не напиток, а жидкий сахар с привкусом тоски. Если я не умру от скуки на этом выпускном, то точно от диабета. Эва прыснула со смеху, прикрывая губы стаканом. — Тогда перестань пить, раз так ужасно. — Ты издеваешься? — Тео изобразил шок. — Я обязан допить всё, чтобы удостовериться. Наука требует жертв. Они рассмеялись, и музыка внезапно сменилась на что-то более бодрое. Тео мгновенно подхватил Эву за руку. — Пошли! Мы должны показать этим неудачникам, что такое настоящий танец. Она закатила глаза, но не сопротивлялась. Через минуту они уже кружились в потоке танцующих, сбиваясь с ритма, но смеясь так громко, что остальные только оборачивались. Когда песня сменилась, они отступили к стене, отдышиваясь. — Представь, — Тео откинулся на колонну и сделал заговорщицкое лицо, — мы с тобой, Нью-Йорк, квартирка с облезлыми стенами и тараканами… И никто не заставляет ужинать вместе с Энни. Эва фыркнула. — Ты неисправим. — Нет, я просто реалист, — парировал он. — Но, знаешь, будет классно. Ты, я, Пол. Снимем двушку, будем варить макароны по вечерам и ссориться, кто первый в душ. Эва улыбнулась, представляя это слишком ярко, будто это уже происходило. — И потом, — продолжил Тео мечтательно, — я наконец встречу парня своей мечты. Красивого, умного, чтобы терпел все мои саркастические замечания и не сбежал после первой шутки про его прическу. Мы поженимся, и тогда… та-дам! — он театрально развёл руками. — У нас будут вечные парные свидания: вы с Полом, я со своим чудом, и все вместе будем сидеть в кафешках, где пахнет кофе и корицей. — Это звучит так мило, что даже непривычно для тебя, — поддела его Эва. — Тсс, — Тео поднял палец. — Никому не рассказывай. У меня репутация главного циника этой школы. Эва рассмеялась и ткнула его локтем. Музыка замедлилась, и ведущий объявил медленный танец. Тео тут же поклонился с преувеличенной серьёзностью. — Разрешите пригласить вас, сударыня, чтобы все в округе умерли от зависти? Эва покраснела, но положила руку ему на плечо. Они закружились под тихую мелодию. — Слушай, — сказал Тео тише, чем обычно, без привычного сарказма, — давай пообещаем друг другу кое-что. — Что именно? — Что никакая ссора, никакая фигня нас не разделит. Даже если будем жить в разных концах города, даже если у тебя появятся дети, даже если я заведу… трёх котов и буду ныть, что никто не любит меня так, как они. Эва засмеялась, но в её глазах блеснули слёзы. — Обещаю. — И я обещаю, — Тео чуть сжал её руку, — что если Пол хоть раз обидит тебя — я набью ему морду. — Тео! — Эва улыбнулась, но он уже ухмылялся. — Что? Настоящие друзья для того и нужны. Они оба рассмеялись, и в этот момент мир вокруг будто замер. Музыка звучала мягко, огни зала сияли, а они кружились, будто и правда могли остановить время — и сохранить эту клятву навсегда. ———————— Эва сидела на полу среди открытых чемоданов. Рядом росла гора одежды, часть которой она уже успела перебрать, а часть — разметать по комнате в хаотичном порядке. Тео, удобно устроившийся на её кровати, лениво жевал жвачку и с видом эксперта наблюдал за процессом. — Скажи мне честно, — протянул он, указывая на джинсы в её руках, — ты точно собираешься брать это в Нью-Йорк? Это же артефакт, а не одежда. Мне кажется, в этих джинсах уже живёт дух девяностых. Эва закатила глаза и кинула джинсы в чемодан. — Это удобно, — отрезала она. — Удобно? — Тео приподнялся на локтях. — Удобно для кого? Для слепого? Эва засмеялась и вытащила из шкафа свитер с вытянутыми рукавами. — О, Боже, — Тео театрально закрыл лицо руками. — Этот свитер нужно сжечь на ритуальном костре. Или передать в музей, чтобы будущие поколения знали, чего им стоит опасаться. В этот момент дверь приоткрылась, и мама выглянула в комнату. В руках у неё была корзина с бельём. — О, наконец-то разбор завалов, — сказала она с улыбкой. — Эвелин, а это что за платье? — она вытянула с вешалки блестящее зелёное мини. — Ты, наверное, ни разу его не надела. Эва смутилась. — Оно… не моё. — Конечно-конечно, — мама хитро прищурилась. — Само каким-то чудом оказалось в твоём шкафу. Тео прыснул. — Угадайте, сколько таких платьев она «никогда не наденет», но тащит за собой в Нью-Йорк? Я уже сбился со счёта. — Ну, главное, чтобы чемоданы закрылись, — вздохнула мама и качнула головой. — Ладно, ребята, через десять минут ужин. Постарайтесь не похоронить себя под этой горой шмоток. Она ушла, а Тео снова упал на кровать и закинул руки за голову. — Скажи мне честно, зачем тебе половина этой одежды? — На всякий случай, — пробурчала Эва, складывая рубашки. — На случай чего? Внезапного нашествия зомби, которое можно отбить ярко-розовым топиком? Эва не удержалась и рассмеялась. — Ты невозможен. — А ты — безнадёжна, — парировал он, но глаза светились теплом. Пару минут они молчали, только слышно было шуршание ткани и щёлканье молнии на чемодане. Потом Тео нарушил тишину: — А как у вас с Полом? Всё в порядке? Эва замерла, держа в руках стопку футболок. — Вроде да. — Она села рядом с чемоданом, задумчиво глядя на свои вещи. — Просто иногда я думаю… А что, если однажды мне станет… тесно? Если я захочу разойтись? Тео сел ровнее. — Эй, откуда такие мысли? — Не знаю, — Эва покачала головой. — Может, потому что впереди новая жизнь, новый город… вдруг мы изменимся? Но Пол никогда не полюбит другую. Для него всегда буду только я. И это… страшно. Тео на секунду задумался, потом улыбнулся своей фирменной, слегка кривоватой улыбкой. — Знаешь, ты иногда усложняешь всё сильнее, чем мисс Гарсия на контрольной. Ваша пара идеальна, Дейл. Серьёзно. Пол смотрит на тебя так, будто ты единственная звезда в его небе. И знаешь что? — он ткнул её в плечо. — Таких мыслей у тебя не будет, когда он снова заставит тебя смеяться до слёз. Или принесёт тебе кофе в три часа ночи, потому что ты решила рисовать вместо сна. Эва слабо улыбнулась. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — уверенно сказал Тео. — Пол будет делать тебя счастливой. Всегда. Она опустила голову, но в груди стало чуть легче. — Спасибо. — Не благодари. Я просто твой личный психотерапевт на минималках, — усмехнулся Тео. — Услуги оплачиваются домашними пирогами твоей мамы. Снизу раздался голос матери: — Эвелин, Тео! Ужин стынет! Они переглянулись, и Эва впервые за весь вечер рассмеялась искренне. Тео вскочил, накинул на плечи её шарф и, изображая манекен, закатил глаза: — Берём всё, кроме этого ужаса, — сказал он с видом знатока. Эва фыркнула и подтолкнула его к двери. Они спустились по лестнице, и аромат запечённого пирога ударил в нос, сразу же вытесняя остатки тревожных мыслей. Но всё равно, пока Тео напевал что-то себе под нос, а мама накрывала на стол, Эва поймала себя на том, что его слова о Поле продолжают звучать внутри. «Пол будет делать тебя счастливой. Всегда.» Она сжала губы и опустила глаза, словно боялась, что кто-то прочтёт её мысли. И вдруг осознала: эта уверенность Тео греет сильнее, чем все её собственные попытки убедить себя в будущем. На секунду она позволила себе поверить в его простые слова — и эта вера оказалась куда прочнее любых страхов. ———————— Аэропорт жил своей жизнью: звон чемоданов по плитке, запах кофе из ближайшей кофейни, объявления о рейсах, звучащие слишком громко и чуждо. Эва стояла с билетом в руке, сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг. Рядом были Тео, который привычно отпускал колкости, чтобы скрыть волнение, и Энни — сжатая, сосредоточенная, будто боялась, что любое движение выдаст её эмоции. Чуть позади — родители, прижавшие друг друга за руки, и Пол с Эмбри, которые старались не показывать, как тяжело им даётся это прощание. — Ну что, птенчики, — мама улыбнулась, хотя глаза блестели от слёз, — вы готовы покорять Нью-Йорк? — Мы уже наполовину покорили, — хмыкнул Тео. — Оставляем Форкс и весь этот дождь позади. Ждите нас в «Нью-Йорк Таймс» — моя колонка «Как выжить с Эвой Дейл и не сойти с ума» станет хитом. Эва фыркнула и ткнула его локтем. — Тео, перестань. — Что? — он развёл руками. — Я честен. Родители переглянулись и засмеялись сквозь волнение. Отец слегка сжал плечо Эвы. — Мы приедем к вам, как только сможем. Если только нас снова не сорвут эти чёртовы раскопки. — Обещаешь? — спросила Эва, ловя его взгляд. — Обещаю, — серьёзно кивнул он. — И я, — добавила мама. — Мы не позволим, чтобы семья снова оказалась на разных концах света. Энни дрожащими пальцами поправила ремешок сумки. — А если раскопки будут срочными? Мама вздохнула, но улыбнулась: — Тогда мы всё равно прилетим. Может, позже. Но прилетим. Эмбри прижал Энни к себе, и она впервые за вечер позволила себе расплакаться. Он гладил её по волосам и шептал, что дождётся, что будет звонить каждый день. Пол стоял чуть в стороне, но когда настал момент прощаться, шагнул вперёд и заключил Эву в объятия. Его руки были такими крепкими, что на секунду ей показалось — если он захочет, просто не отпустит. — Я приеду к тебе, — сказал он глухо. — Обещаю, Эва. Как только смогу. Она закрыла глаза и уткнулась в его плечо. — Я знаю. Только не забывай обо мне, Пол. Он чуть отстранился и посмотрел на неё так, будто хотел выжечь её образ в памяти. — Забуду тебя? Никогда. Ты моя жизнь. Она не выдержала и поцеловала его. Мир вокруг исчез — не было ни суеты аэропорта, ни голосов, ни объявлений. Только он. Тео не выдержал, конечно: — Люди, заканчивайте, а то все решат, что это съёмки глупого фильма. И где тогда моя роль? Эва отстранилась и рассмеялась сквозь слёзы. — Тео… — Что? Я просто напоминаю, что я лечу с тобой, — он картинно выпрямился. — И намерен следить, чтобы никакой Нью-Йорк не сломал мою дорогую подругу. Я ваш личный охранник, сарказм включён в базовый пакет. Эва улыбнулась и крепко сжала его руку. — Спасибо. — Да ладно, — он подмигнул. — Просто не вздумай забывать меня, когда станешь великой художницей. Голос диктора объявил посадку. Толпа зашевелилась. Родители в последний раз обняли детей, мама прижимала к себе Эву так крепко, словно боялась отпустить. — Мы любим вас, — сказала она. — Мы тоже, — прошептала Эва. Энни, Тео и Эва двинулись к выходу на посадку. Эмбри и Пол остались позади, не отрывая глаз от своих девушек. Эва, оглянувшись, увидела: Пол стоит неподвижно, руки сжаты в кулаки, а его взгляд — только на ней. Она улыбнулась ему сквозь слёзы и пошла дальше. В самолёте, устроившись у окна, Эва смотрела, как огни аэропорта постепенно отдаляются. Рядом Тео комментировал, что кресла здесь явно изобретал человек, ненавидящий комфорт, а Энни молчала, сжимая руки на коленях. Эва глубоко вдохнула. Мысли вихрем пронеслись в голове: Форкс. Тот самый город, куда она приехала пустой, а уезжает — полной. Тео, который всегда заставлял её смеяться. Пол, который стал её домом. Энни, которая перестала быть врагом и стала сестрой по-настоящему. Она улыбнулась. Самолёт оторвался от земли, и сердце Эвы забилось быстрее. Теперь начинается новый этап. Эва прижала лоб к холодному стеклу иллюминатора. Самолёт уже пробивал облака, оставляя внизу крошечные огни Сиэтла. Там остался целый мир — Пол, Эмбри, родители, дом, где она когда-то чувствовала себя потерянной, а потом научилась быть собой. Теперь начинался новый этап. Нью-Йорк. Новый город, новые дороги, новые мечты. И всё же, несмотря на горечь расставания, Эва чувствовала тихую уверенность: это не конец. Когда-нибудь они снова соберутся вместе — Тео со своим вечным сарказмом, Энни, изменившаяся навсегда, Пол, чья любовь была прочнее любой клятвы. И тогда это будет не завершение истории, а ещё одно начало. ❝ Я обещаю любить тебя каждое мгновение вечности. ❞ Сумерки. Сага. Затмение (The Twilight Saga: Eclipse)