20. Лепестки

      Цветение вишневых деревьев добралось и до Токио. Точнее, здесь поздние сорта сакуры, вроде сомэй ёсино, уже отцветали, осыпая побелевшими лепестками все вокруг. Весенний снег из лепестков был восхитителен: вместе с весенним ветерком он уносил вдаль все прошлые тревоги.       — Уже отцветает, — тихо сказала Сидзуку, подтверждая и без того то, что было и так известно.       — Просто подошло ее время, — ответил Като, и опустил взгляд на нее.       Они продолжили послеобеденную прогулку по огромному саду, что был разбит при особняке Мориути. За несколько дней их совместного пребывания это стало маленькой, но очень приятной традицией. Однако за несколько дней они так и не смогли обойти весь сад вдоль и поперек, уж очень мало времени было отведено на прогулку.       Его утро теперь начиналось не с наспех съеденного риса у квартирной хозяйки, а с завтрака в западном стиле: бекон, яичница, овсяная каша и кофе с молоком. Было это хорошо или плохо, но для Като было главным то, что он мог провести это короткое время рядом с Сидзуку. Потом начинался рабочий день.       Впрочем, работой это пока нельзя было назвать. Като входил в курс дел на одном из предприятий ее отца. Господин Мориути был в курсе о желании Като работать именно в системе образования, но для более высокого поста, например, в Министерстве образования, ему нужно было овладеть некоторыми навыками.       Ближе к обеду, который начинался около четырех часов пополудни, он возвращался обратно.       — Мы еще не были в дальней беседке, мой господин, — тихо сказала Сидзуку.       Като чуть улыбнулся тому, как она стала его называть. Еще не жена, но уже и не ученица. Невеста.       После официальной помолвки, которую устроили на следующий день после его возвращения из Кагосимы, он смог беспрепятственно общаться с ней и проводить все оставшееся свободное время. День свадьбы был специально подобран киотским астрологом.       — Значит, пойдем туда, моя гос-по-жа, — он специально протянул последнее слово, будто смакуя его на языке. Такое новое и настолько непривычное обращение, и в тоже время — слишком приятное.       Он осторожно поймал ее руку.       С каждым днем он все чаще ловил себя на мысли, что думает о Сидзуку больше и больше. Это были не просто мысли о женщине. В них был некий трепет, нежность и очень теплое чувство, которое заставляло его улыбаться в ее присутствии, а когда никто не видит, дотронуться, будто ненароком ее руки, убрать с ее лица выбивающуюся прядь из прически или смахнуть с нее невидимую пылинку.       Может быть сейчас он вполне бы смог понять того доктора, которого видел на новогоднем концерте в школе…       После возвращения из дома все-таки пришлось вернуться на квартиру и забрать вещи. Самой главной ценностью среди всего была открытка, подаренная ему Сидзуку. Насчет дел в школе позаботилась Ватанабэ.       Еще дома мать рассказывала, что раньше, до войны Сэйнан они дружили семьями. После войны Ватанабэ уехали в Токио и они посылали друг другу редкие письма. Акире очень повезло встретить ее в столице.       Или может быть, даже не зная, он всегда был под присмотром?       Возможно, и так, но сейчас прошлое не имело никакого значения. Рядом с ним была его невеста.       — Как продвигается работа над переводом? — поинтересовалась Сидзуку.       — Медленнее, чем хотелось бы…       

***

      Когда Сидзуку показала книгу, подаренную бывшим женихом, господин Акира был очень растроган. Она смотрела на него и не понимала, как можно гладить страницы книги, чуть ли не плача. Потом он поведал ей, о том, как еще во время обучения в университете, он с друзьями взялся за перевод книги. Они от руки переписывали копии и случайным (не случайным) образом одна из копий попала к ней в руки.       В тот же вечер он сказал ей, что возьмется за серьезную доработку этого перевода и с тех пор каждый вечер увлеченно проводил в библиотеке со словарями.       Она сидела рядом с ним и читала книгу.       О такой жизни еще несколько недель назад она даже мечтать не смела.       Неужели, ее желание было услышано богами в храме Комэйдо Тендзин?       Она все еще не могла отойти от удивления, когда узнала, что отец едет вместе с ним в Иокогаму. Была готова прыгать от счастья и всем рассказывать, каким хорошим будет ее будущий муж.       Как бы там ни было на самом деле, сейчас она шла рядом с ним. Его рука была большая и теплая. Ее узкая ладонь полностью помещалась в его, широкую.       Еще Акира рассказывал, что стихи из этой книги его товарищ, погибший в Маньчжурии, читал наизусть. Он так и погиб, не дочитав до конца, а Акира еще долго винил себя за его смерть… Это потом стало известно, что ее бывший жених, и как оказалось, его бывший университетский друг, специально толкнул их двоих на войну.       Она помнила, как он рассказывал ей, что видел в Маньчжурии, и после этого рассказа она очень боялась, чтобы те кошмары снова не вернулись. Ее сон был спокоен, потому что он сказал ей перед сном, что война — самое страшное, что может случиться и все, кто побывал там, обязаны беречь мир изо всех сил.       Ее будущий муж пережил столько ужасов, что слезы сами по себе наворачивались на глаза… Сейчас, в те короткие минуты, когда они находились вдвоем, она хотела дать ему как можно больше нежности и любви.       Сидзуку медленно повела большим пальцем руки вверх по его запястью. Он, конечно же, заметил это. На его губах заиграла легкая улыбка, он посмотрел на нее, а в его взгляде искрилось неизвестное, но очень интригующее чувство.       — Могу я узнать, о чем думает моя госпожа? — спросил он мягким, вкрадчивым голосом.       Она не знала, что ответить ему, только удивленно приоткрыла рот. Тем временем, он остановился. Впору бы забеспокоиться, но его присутствие само по себе вселяло спокойствие.       — Господин Акира, — прошептала она, остановив взгляд на его губах. Сколько раз она вырисовывала эти губы карандашом, мечтая о поцелуе…       — По-моему, кто-то хочет узнать, как выглядит настоящий поцелуй, — лукаво проговорил он, привлекая ее к себе.       Она не успела ничего ответить, да и не хотела, когда почувствовала, как он медленно наклонился к ней. Могла бы отстраниться, но совершенно не желала этого. Замерла, впитывая в себя каждый волнительный миг. Его теплое дыхание, нежное прикосновение ресниц к ее скуле, и запах. Мята, бергамот и что-то терпкое.       Ее господин был нежным, но не робким, смелым, но не властным. Трепетно обнимал ее, а она забыла, как дышать, чувствуя его нежные губы. Этот поцелуй был совсем не похож на тот, когда она украла его у него в переулке. Коснулась его шеи, провела пальчиками вверх к скуле и прочертила нежную линию за ухо и к затылку.       В ответ на ее прикосновение, он положил ладонь на ее затылок. Ощущение тепла и силы ввело ее в странное, приятное, почти медитативное состояние. Она хотела раствориться в нем, в этой уверенной силе, которую она чувствовала в его присутствии.       Он медленно отстранился от ее губ, но продолжал смотреть ей в глаза. В его взгляде отражался ее, такой же, наполненный любовью и благодарностью.       Подул легкий ветерок, осыпая их лепестками поздней сакуры. Лепестки кружились, осыпая их с головы до ног. Красная нить, извиваясь и минуя все препятствия, наконец, вывела их на прямую дорогу, по которой Акира и Сидзуку могли пройти путь вместе.