19. Партия в сёги

      Дорога из порта, которой Като ходил сотни раз, была невыносимо знакомой и в тоже время — неизвестной. Голову обдувал соленый морской ветер, солнце светило мягко и приветливо, совсем по-весеннему. На солнечном свету поблескивали листья камфорных деревьев, наполняя округу терпким ароматом.       Здесь, в Кагосиме, повсюду цвела сакура. На горизонте в розово-серой дымке виднелась Сакурадзима. Этот вид всегда вселял в сердце Като небывалое умиротворение и покой.       «Надо было ехать после войны сразу сюда, не оставаться в Токио, — мысль пришла сама по себе. — Может быть, живи я здесь, не было бы никаких кошмаров и всего того, что случилось после».       В отличие от шумного и пыльного Токио, где поначалу он тоже пытался отыскать в ясный день очертания Фудзи, ища в столичном пейзаже сходство с домом, здесь, в Кагосиме, гора казалась чем-то самим собой разумеющимся.       Сакурадзима была похожа на демиурга всего, что было вокруг нее. Кажется, не будь этого вида за окном или на улице, не было бы ощущения места. Эта земля помнила жар печей, где отливали первые пушки, в попытках защитить страну от открытия иностранцами. Сакурадзима же была и строгим судьей, угрожая смертоносным извержением для всего окружающего. Но пока гора спала мирно, позволяя людям использовать ее климат и почвы для своих нужд.       Несколько поворотов по знакомым улицам, и Като оказался у дома.       Он остановился, осматривая крышу дома, проступающую сквозь ветви цветущих деревьев. Воздух был пропитан предчувствием чего-то приятного. Сейчас мать запечет в очаге картошку, как в детстве, а он вместе с братом и сестрой будет перебрасывать горячие клубни из руки в руку, стараясь быстрее остудить. В итоге, съедят, обжигая рот горячим.       Като хотел предупредить в письме о своем приезде, хотел забрать вещи из токийской квартиры, но после общения с семейством Мориути пришлось ехать в чем есть, и как есть. Хорошо, что смог отправить короткую телеграмму из Кобэ о своем скором приезде.       Толкнул всегда приоткрытую калитку во двор и замер от шока.       На веранде вместе с матерью стояла Ватанабэ.       Женщины радостно всплеснули руками и бросились к нему с объятиями через весь двор, теряя на ходу сандалии.       Като стоял, как вкопанный, пока мать причитала, а Ватанабэ стояла рядом и вроде как, плакала от счастья.       — Хана, наконец-то ты увидела его! — приговаривала она, сложив ладони в благоговейном жесте.       — Ику, я каждый день молила Каннон, чтобы направила его ко мне!       Женщины сопроводили его в дом.       «Ику, Хана… Они называют друг друга по имени, что говорит о крайней степени близости, — лихорадочно подумал он. — Но почему я не знал об этом?»       Впрочем, логично было бы предположить их знакомство, учитывая то, что следователь Ватанабэ говорил о знакомстве с отцом… Однако сейчас ее скорый визит в Кагосиму чувствовался наглым вторжением. Здесь ее быть не должно. Ее место в школе, а его — здесь, дома.       Впрочем, его почти полуторанедельная поездка из Иокогамы на грузовом судне дала фору всем. Он бы не удивился, если бы встретил здесь самого Мориути!       Сейчас, с ее приездом все в доме казалось еще более чужим. За время его отсутствия многое успело поменяться, однако были узнаваемые черты в виде ростовых зарубок на деревянном столбе у входа в комнату, которые мать ставила им каждый год, отмеряя рост.       Жена старшего брата и ее старшая дочь с маленьким братом на спине, поклонились ему уже внутри дома. Он помнил эту девушку на свадьбе брата, она была такой маленькой и хрупкой, что тонула в свадебном наряде. Это было до его отъезда в Киото. Сейчас эта женщина — да, она превратилась именно в женщину, — казалась совершенно чужой, существующей только в письмах матери.       Или он был чужим в своем доме?       Возможно, надо было привезти подарки для всех, ведь он так красочно описывал свою жизнь в столице, стараясь не писать о кошмарах и странном влечении к ученице, что сейчас чувствовал себя не в своей тарелке.       — Акира-кун! — улыбнулась невестка. — Где же твоя молодая жена?       — Кто? — просипел он, но постарался вежливо улыбнуться. Кажется, эта улыбка осталась приклеенной к его рту.       — А ты разве ничего не знаешь?       — Не надо ему ничего рассказывать заранее, — в разговор вступила Ватанабэ, обращаясь к невестке. — Держи интригу до последнего момента.       — Я думаю, мой сын имеет право знать, — возразила мать.       — Тогда он снова испугается и убежит, — улыбнулась Ватанабэ.       Женщины заботливо накрыли на стол, расставляя перед ним угощения, но аппетита не было. Като был не готов к тому, что даже в родных стенах его могут подстерегать секреты и тайны.       

***

      Поход на горячие источники все посчитали за трусливый побег. Правды он так и не добился от родственников и хлопочущей над всеми Ватанабэ. Он начал ненавидеть эту женщину! Под личиной искренней заботы, она вела свои дела, плавно подводя всю семью к нужному ей результату.       Об этом результате, кажется, знали все, включая малыша, сосущего кулак или мирно спящего на спине сестры, но продолжали предательски молчать.       Като не мог поверить, что дома от него будут что-то скрывать, поэтому решил сделать паузу и сходить на источники. Побег, так побег. Он не будет сидеть, и ждать в роли дурака. Либо они расскажут обо всем честно, либо он возвращается в Токио.       Вообще, забавно получилось: он уехал из Токио, надеясь отдохнуть (сбежать) от столичной жизни, но она настигла его в том месте, где меньше всего ожидал ее встретить.       Еще не хватало встретить в Кагосиме отца Мориути и уже можно точно возвращаться в Токио! Те, от кого он бежал, достали его и здесь.       Дорога на источник с сероводородной водой пролегала сквозь криптомериевый лес. Высокие деревья, подпирающие собой небосвод, казались последним оплотом спокойствия. Здесь, в этом лесу, все было по-настоящему и по-честному. Вот Като, а вот лес, дальше источники. Есть дикие источники, бьющие из-под камней, окрашенных минералами в желтый или коричневый цвет, около горной речки. Но чтобы купаться в диких источниках, нужно знать, где какой. Не зная, можно либо свариться заживо, либо уснуть вечным сном от углекислого газа, выделяющегося из-под земли.       А есть гостиницы для путников на источниках, где за отдельную плату можно погреть кости в горячей минеральной воде, поесть местной еды и отдохнуть несколько дней от жизни.       На оставшиеся деньги Като остановился в небольшой гостинице.       Это было расточительно, но он не планировал по-настоящему возвращаться в Токио. Напишет потом кому-нибудь, чтобы забрали его вещи из съемной квартиры и переслали в Кагосиму. В паре хакама и потертом кимоно нет никакой ценности. Документы из школы, наверняка перешлют по запросу. Вот и все. Прощай, столица.       

***

      — Ну как водичка? — спросил какой-то мужчина, проследовавший некоторое время спустя после Като в каменную купель, и плюхнувшийся в горячую воду, разнося от себя волны во все стороны.       Като не стал даже открывать глаза — настолько хорошо ему было в воде. Возможно, стоило бы посмотреть на случайного знакомого, ведь его голос слишком сильно напомнил ему голос отца Мориути.       «Его не может быть здесь», — сказал он себе.       — Люди говорят, что на этих источниках в свое время отдыхал Сакамото Рёма, когда скрывался от сёгунских властей, — продолжал говорить неизвестный.       Судя по голосу говорившего, можно было подумать, что он застал старые времена… Однако не дряхлый старик, но и не молодой.       — Рёма был здесь со своей женой, которую он взял из гейш. Кажется, ее звали О-рё.       Като открыл глаза.       Лучше б не открывал.       Напротив него, опираясь руками на каменный бортик, в воде стоял Мориути.       — Господин Мориути… — пораженно выдохнул он: — Какая неожиданная встреча! Какими путями оказались в Кагосиме?       — Встреча, я бы сказал, и впрямь, невероятная, — протянул он, слегка растягивая губы в улыбке. — Горячие источники не зря пользуются успехом — здесь может решиться судьба не только отдельно взятого человека, но и целой страны. Говорят, идея написать знаменитые «Восемь пунктов» Рёме пришла именно на источниках.       — На корабле по дороге в Нагасаки он написал их, — машинально, по-учительски поправил его Като. — Но вы правы, в Сацуме Рёма тоже провел немало времени.       — Великий человек был, планировал будущее страны, — продолжал Мориути, не обращая внимания на замечание. — Вы уже, наверное, спланировали свою жизнь?       Его вопрос был задан с напускной непринужденностью, но каждый слог отдавал металлом.       Ответ Като завис во влажном воздухе. Сейчас он чувствовал себя абсолютно голым. Нагота, не только физическая, но и моральная — его смогли отыскать в самом сокровенном месте, куда он отправился наугад, не предупреждая никого, — не давала ему ни единого шанса на маневр.       — Отдыхаю от столичной жизни, — с напускной важностью, наконец, проговорил.       Что можно было ему сказать? То, что он просто сбежал от всех уже во второй раз? Если так, то бегство или отступление больше не уместно, нужно дать бой.       — Другими словами, бросить работу, обязательства и внезапно вернуться домой, для вас вполне приемлемо? — продолжал напирать Мориути.       — Если работа и прочие обязательства начинают смешиваться или того хуже — диктовать свои правила, нужно взять паузу, — Като продолжал обороняться, хотя уже начал понимать, что ему не выстоять.       — Мудро, — произнес Мориути. В его голосе не было осуждения, одобрения тоже. — Для того, кто действует в состоянии сильного душевного волнения, это очень мудро.       Его крепость пошатнулась. Като ждал финальной атаки или решающего удара в этом словесном бою.       — Вы случайно в сёги не играете? — снова спросил Мориути. Затем, не дожидаясь его ответа, продолжил: — Мой бизнес, часто напоминает мне эту игру. Продумываю на несколько ходов вперед, предугадываю не только действия или намерения, но и неожиданные союзы. Часто бывает, что самая обыкновенная фигура может оказать решающее действие на всем игровом поле. Признаюсь, вы очень интересная фигура, которую мне довелось встретить на игровом поле. Ваши связи на первый взгляд вызывают вопросы, но ваши поступки дают ответы на них. Союз с такой фигурой будет полезен для всех участников.       На этом их разговор был окончен. Мориути подплыл к ступенькам, и вышел из воды. Бросил ему на прощание:       — Одевайтесь, в комнате накроют кайсэки.       Не только победил, но и пожелал видеть на победном пиру.       Като еще какое-то время находился в воде. Вопросов было больше, чем ответов на них. Каким образом его нашел Мориути, можно было даже не пытаться узнать. Была семья Ватанабэ, однажды протянувшая ему руку помощи. Через них он и узнал о его семье. Большая и довольно протяженная страна оказалась слишком маленькой, чтобы скрыться от такого человека, как Мориути. Бегство было больше не уместно.       Может, и не стоило скрываться?       Стало душно, подушечки на пальцах смялись от долгого нахождения в воде.       

***

      Свежие циновки и прекрасный вид на лес из приоткрытых окон, делали простой рёкан без изысков в самое дорогое, почти фешенебельное место. Было слышно журчание воды, доносящееся со двора. В воздухе витал запах минеральной воды и хвои.       Мориути ждал его, сидя на дзабутоне. Хозяйка гостиницы в тонком полосатом кимоно подавала блюда к обеду.       Като попытался бесшумно и как можно незаметнее проскользнуть в комнату, но хозяйка мгновенно обратила на него внимание: поклонилась и спросила, что он предпочитает за обедом?       Он не привык к таким вопросам и, смутившись, сказал, что будет все, что подадут здесь. Разозлился на себя за смущение, но прошел к дзабутону, приготовленному для него, и присел.       Хозяйка подала белый рис, затем суп в маленьких лакированных пиалах. Бульон был прозрачный, золотистый, с молодыми ростками бамбука. Като сделал глоток, и понял, что давно не ел ничего настолько вкусного.       Несколько секунд спустя, хозяйка разлила саке в маленькие сакадзуки. Мориути поднял свою, за ним последовал и Като. Теплое, немного сладковатое, оно прекрасно дополняло ощущение тепла после воды в источниках.       Затем хозяйка поспешила с остальными блюдами: здесь было и мясо, приготовленное с травами, растущими на склонах Сакурадзимы, и креветки, запеченные в хрустящей корочке. Рыбный пирог, который продавали здесь в каждой уличной столовой, был приготовлен с таким старанием и изыском, что никогда бы не подумал на уличную еду. Тушеные овощи, украшенные искусно вырезанными листьями из дайкона и моллюски с водорослями завершали обед.       Мориути не спешил набрасываться на еду, как это порывался сделать Като. Он наслаждался каждым кусочком. Потом сказал:       — Каждое блюдо говорит о вашем прекрасном крае, о сезоне, который наступил. Здесь все на своем месте, все вовремя — полная гармония. Так должно быть и в обществе, и в семье. Ни в чем нельзя спешить, либо медлить, господин Като.       Като никто не торопил. Ему пока что никто ничего не сказал напрямую. Мориути действовал мудро, подталкивая к решению мягко, почти без слов. В этой выверенной простой гармонии со своим несовершенством, принимаемым как данность, как еще одна форма бытия, отказ или побег был неуместен.       И был ли смысл в отказе?       Ведь к девушке он испытывал некоторые чувства, это было фактом. Да и он сам ей был небезразличен, это он заметил еще в Иокогаме, когда она принесла обед ему в комнату.       Като медленно поднял глаза на Мориути.       — Если слишком долго не бывать в родном крае, можно забыть вкус воды навсегда, — начал он. — Находясь в чужих краях, приходится пить отовсюду, чтобы утолить жажду, а если быть слишком неразборчивым, можно отравиться.       Като замолчал, давая словам принять смысл.       — Мне часто приходилось пить из чужих, грязных источников и однажды довелось сильно отравиться. Все предыдущие поступки были похожи не на поиск спасения, а поиск конца мучениям. Этот стол, пища… — он слегка указал рукой. — Позволили мне вспомнить вкус родной воды, тем самым предлагая вернуться обратно, к истокам. Это огромная милость, которой отравленный носитель может и не заслуживать. Но если источник может очистить грязные воды, смешать с чистыми, и дать им новое состояние, отказ от очищения был бы верхом глупости, а также, оскорблением для цветущего дерева, которое питается от источника.       Като не услышал прямого предложения — это прозвучало бы слишком грубо. Не стал и соглашаться прямо: завернул слова в сотню одежек, вообразив себя хэйанским поэтом. Источник был Мориути, испорченные воды — он сам, а цветущее дерево — Сидзуку.       — Приятно слышать, что вы сумели утолить жажду и понять суть предложения. Действительно, достойная фигура!       Хозяйка бесшумно, почти незримо разлила саке, чтобы они подняли в знак удачного завершения переговоров.