Температура

Температура поднялась резко, как будто тело решило кричать за меня. Я сидела за столом, пытаясь вести урок, но слова — расплывались. Голова — тяжёлая. Кожа — горит. А внутри — всё ещё та комната. Всё ещё те голоса. Всё ещё я, привязанная к стулу, с виной вместо крови. Юна подошла тихо, но уверенно. Староста. Та, кто всегда замечает, когда кто-то падает, даже если делает это молча. — Мисс Уайт… всё в порядке? Я подняла глаза. И она — замерла. На моих глазах — слёзы. Не от боли. От ненависти. К себе. К тому, что я написала «Я подумаю.» К тому, что я снова дала трещину. Юна не испугалась. Она просто кивнула, будто всё поняла. И сказала спокойно, но твёрдо: — Я сейчас позову мистера Кристалла. Он либо проводит вас до медпункта, либо останется с классом, а я схожу к миссис Мисаки. Я хотела сказать «не надо». Хотела сказать «я справлюсь». Хотела сказать «это просто жара». Но рот — не слушался. А тело — дрожало. Юна уже повернулась к двери. А я — осталась сидеть. С глазами, полными слёз. С телом, полным жара. С сердцем, полным вины. И только одна мысль — пульсировала: «Ты обещала. Ты дала слово. А теперь — ты сломалась.» Я быстро стерла слёзы. Одним движением — будто их и не было. Собралась. Выпрямилась. Продолжила вести урок, как будто всё в порядке. Голос — чуть хриплый. Темп — медленный. Но ученики молчали. И я — благодарна им за это. Внутри всё горело. Температура — как пламя под кожей. Голова — будто в тумане. Каждое слово — как шаг по льду, который трещит. Через несколько минут дверь открылась. Юна вернулась. А за ней — Джек. Он сразу понял. Не спрашивал. Просто подошёл ближе, с той самой своей полуулыбкой: — Ну ты и упрямая. Видно же, что тебе плохо. — Я сама, — выдавила я. — Всё нормально. — Ага, конечно. Ты сейчас в обморок грохнешься, и я буду виноват, что не поймал. Он уже стоял рядом, не давая мне спорить. Я встала. И сразу — всё поплыло. Стены — как волны. Лица учеников — как пятна. Пол — будто дышит. Я сделала шаг. Потом ещё. Но ноги — ватные. И Джек — уже подхватил за локоть. — Спокойно, — сказал он. — Я рядом. Не геройствуй. Я не ответила. Просто шла. С его рукой — как якорем. С глазами — полными огня. С телом — которое больше не моё. А внутри — всё ещё та комната. Всё ещё тот стул. Всё ещё я, которая написала «Я подумаю» и теперь — расплачивается.