Я знала что скажу

Я стояла у доски, слушала их ответы — честные, точные, иногда болезненные. И когда наступила моя очередь, я не стала делать паузу. Просто сказала: — Ладно. Теперь я. Я посмотрела на них — на Юну, Оливию, Леонору, Джаспера, Тьяго, Ноя, Нокса. На тех, кто рискнул быть честным со мной. И решила ответить так же. — Я ненавижу в себе то, что могу за секунду обидеться, психануть, возненавидеть весь мир, придумать себе трагедию, драму, сценарий полного краха… А через минуту — стоять спокойно, как будто ничего не произошло. Продолжать разговор. Объяснять тему. Саркастично шутить. Как будто внутри не только что прошёл ураган. Я усмехнулась. — Это как быть эмоциональной версией погоды в апреле. Сначала солнце, потом град, потом радуга, потом снова туман. И всё это — за пять минут. Кто-то хихикнул. Кто-то кивнул. А я добавила: — И самое странное — я умею это прятать. Так, что даже те, кто рядом, не замечают. А потом удивляются, почему я вдруг стала тише. Или резче. Или просто… ушла. Я пожала плечами. — Так что да. Это то, что я ненавижу. Но, как и всё остальное во мне — оно тоже часть. И, возможно, именно она делает меня той, кто может вас понимать. Даже когда молчит. — Мисс Уайт, — сказала Юна, чуть наклонив голову, — а какая у вас любимая цитата? Я прищурилась. — Опять вы с вашими философскими атаками. — Ну? — Юна улыбнулась. — У вас же точно есть. Вы же не просто так говорите, как будто каждый ваш ответ — это вырезка из книги, которую никто не читал. — Ладно, — сказала я, — но по традиции: сначала вы. Какая ваша любимая цитата? И понеслось. Юна, не раздумывая: — «Те, кто молчат, слышат больше.» — Красиво, — кивнула я. — И немного пугающе. Финни, тихо, почти шёпотом: — «Если ты хочешь, чтобы тебя поняли — перестань быть удобным.» Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Финни снова говорила чужим голосом. Но я промолчала. Шари, с лёгкой улыбкой: — «Люди не ломаются. Они просто перестают быть теми, кем были.» — И становятся теми, кого боятся, — добавила я. Блю, с привычной дерзостью: — «Если ты не можешь быть примером — будь предупреждением.» — Ты уже на полпути, — усмехнулась я. Ноэми, задумчиво: — «Иногда нужно уйти, чтобы понять, кто пойдёт за тобой.» — Или чтобы увидеть, кто останется, — сказала я. Дафна, с театральной интонацией: — «Мир — это сцена, но не все умеют играть без маски.» — А некоторые даже не знают, что она у них есть, — ответила я. Леонора, резко: — «Слабость — это когда ты боишься сказать, что тебе больно.» — Или когда говоришь, но никто не слушает, — добавила я. Оливия, спокойно: — «Тишина — это не пустота. Это место, где живёт правда.» — И где она иногда слишком громкая, — сказала я. Элла, с привычной серьёзностью: — «Самые сильные — это те, кто плачут, но не ломаются.» — Или те, кто ломаются, но продолжают идти, — ответила я. Иззи, мечтательно: — «Если ты не можешь быть собой — стань кем-то, кто тебе поможет выжить.» — А потом попробуй вспомнить, кто ты был до этого, — сказала я. Ной, сдержанно: — «Иногда ты нужен не потому, что тебя любят, а потому что ты удобен.» — И это — самая тихая форма одиночества, — ответила я. Нокс, коротко: — «Я не холодный. Я просто устал быть горячим для тех, кто не греется.» — Больно метко, — сказала я. Линус, неожиданно: — «Если ты не знаешь, зачем живёшь — живи ради тех, кто не знает, как.» — Или ради тех, кто уже не может, — добавила я. Барри, лениво, но точно: — «Жизнь — это череда попыток не показать, как сильно ты устал.» — И череда людей, которые всё равно это видят, — сказала я. Токо, тихо: — «Я не хочу быть сильным. Я хочу быть собой, и чтобы это было достаточно.» — Это — уже сила, — ответила я. Джаспер, с усмешкой: — «Если ты не сломался — значит, тебя просто ещё не добили.» — Или ты научился чинить себя сам, — сказала я. Тьяго, лениво, но с искрой: — «Я не драматичный. Я просто живу в мире, где всё — повод для боли.» — И для шутки, — добавила я. Крис, с привычной иронией: — «Если ты не можешь изменить мир — измени тон, с которым ты его проклинаешь.» — Ты уже мастер в этом, — усмехнулась я. Нестер, неожиданно серьёзно: — «Я не боюсь темноты. Я боюсь, что в ней никто не позовёт меня по имени.» — А если позовут — ты должен быть готов ответить, — сказала я. Я стояла, слушала, отвечала. И чувствовала, как каждый из них — в своей фразе — оставил мне кусочек себя. Теперь моя очередь. И я знала, что скажу. Но это — в следующей части.