Личность Адэль

После моей фразы — про исчезновение и тишину — в классе повисла минута абсолютной тишины. Та, в которой каждый думает, но никто не решается говорить. Я не торопила. Пусть переварят. И вот, конечно, Крис. Он не выдержал первым. — Ну, если вы исчезнете, мисс Уайт, я просто возьму ваш стул. Он удобный. — А я оставлю вам записку, — добавил Иззи. — «Спасибо за сарказм и травмы. Ушла в литературу». Я прищурилась. — Очаровательно. То есть вы не будете искать, вы будете делить имущество? Тьяго, не поднимая головы: — Я бы просто подумал, что вы наконец-то выиграли в лотерею и сбежали в Тоскану. — С вином и котом, — добавил Крис. — Кот, конечно, будет более эмоционально доступным, чем мы. — Безусловно, — сказала я. — Кот хотя бы не задаёт вопросов, на которые я обязана отвечать трагично. Иззи усмехнулась: — А если мы всё-таки начнём искать, вы оставите нам подсказки? Типа: «Следуй за метафорами и пассивной агрессией». — Нет, — ответила я. — Я оставлю вам пустую доску и мел. Пусть каждый напишет, что он обо мне помнит. Кто напишет правду — получит координаты. Крис театрально схватился за сердце: — Это будет самый сложный квест в истории. Я даже не уверен, что у нас есть нужный уровень эмпатии. — У вас есть, — сказала я. — Просто вы прячете его под слоем подросткового цинизма и энергетиков. Смех. Настоящий. Тёплый. И в нём — всё, что мне нужно было услышать. Пока я ещё здесь. — Ну, если вы исчезнете, мисс Уайт, — начал Крис, — я просто займу ваше место. Буду вести уроки с той же интонацией, только добавлю больше драматизма. Он театрально взмахнул рукой: — «Откройте тетради, дети. Сегодня мы изучаем предательство и метафоры!» — А я, — сказала Иззи, — напишу книгу: «Исчезновение мисс Уайт: хроника сарказма и тайных желаний». — С предисловием от Эллы, — добавил Тьяго. — «Я знала, что она уйдёт. Я просто не думала, что это будет во вторник». Я усмехнулась: — Прекрасно. То есть вы не только не будете искать, вы ещё и монетизируете моё исчезновение? — Ну, — сказал Крис, — вы сами сказали, что хотите проверить, кто будет переживать. Мы просто… расширяем формат. — Я бы устроил квест, — сказал Тьяго. — «Найди мисс Уайт». Подсказки в её сарказме, маршрут — по следам разбитых ожиданий. — А финальный уровень — разговор с Джеком, — добавила Иззи. — Он скажет: «Она ушла, но оставила вам грамматику и боль». Я покачала головой, смеясь. — Вы — худшие детективы в истории. Я исчезаю, а вы устраиваете литературный фестиваль. — Ну, мисс Уайт, — сказал Крис, — вы сами нас этому научили. — Что? — прищурилась я. — Что даже в боли можно найти стиль. И вот тут я замолчала. Потому что иногда даже шутки попадают слишком точно. Финни сидела тихо, как обычно. Она редко говорила — не потому что ей нечего сказать, а потому что, казалось, всё её существование было настроено на наблюдение, не вмешательство. Но вдруг — она заговорила. Тихо, но отчётливо. — «Некоторые люди исчезают не потому, что хотят, а потому что никто их держать не умеет.» Я замерла. Эта фраза… Это была Адэль. Точнее, её стиль. Её интонация. Её философия. И внутри меня что-то сжалось. Финни, с её мягкостью, с её тенью, с её редкими, но точными словами — теперь говорила чужим голосом. Как будто её собственный начал растворяться. Как будто она начала копировать, чтобы выжить. Я не сказала этого вслух. Не могла. Но боль — была. Тихая, как трещина под кожей. Крис, конечно, не заметил. Или сделал вид. Он усмехнулся: — Ну всё, теперь у нас две Адэли. Скоро начнётся философский баттл: кто исчезнет глубже. Иззи подхватила: — А мы будем судьями. Победит та, чья фраза заставит мисс Уайт пересмотреть всю свою жизнь. — Я уже пересматриваю, — сказала я, с лёгким сарказмом. — Только не уверена, что хочу видеть финальный кадр. Тьяго, не отрываясь от своей тетради: — Финни, если ты начнёшь говорить загадками, я официально сдаюсь. Мне и так тяжело понимать метафоры до завтрака. Финни ничего не ответила. Просто слегка улыбнулась. Но не своей улыбкой. А той, которую я уже видела — на лице Адэль. И я снова промолчала. Потому что иногда самое страшное — не когда человек исчезает. А когда он становится чем-то чужим, чтобы остаться. — Мисс Уайт, — сказал Крис, откинувшись на спинку стула, — а что вы больше всего ненавидите в себе? Я подняла бровь. — Прямо так, без прелюдий? Ни «как у вас дела», ни «можно вопрос»? Он пожал плечами. — Ну, вы же сами говорите, что правда важнее вежливости. Я усмехнулась. — Ладно. Но по традиции — сначала вы. Что вы ненавидите во мне? Класс оживился. Кто-то захихикал, кто-то зашептался. Я скрестила руки и кивнула: — Смелее. Я не кусаюсь. Только словами. Юна подняла руку первой. — Иногда вы делаете вид, что вам всё равно. Даже когда, кажется, вам не всё равно. Это сбивает с толку. Оливия, чуть тише: — Вы слишком хорошо видите, когда нам плохо. Но почти никогда не спрашиваете об этом прямо. Леонора, с вызовом: — Вы говорите, что не боитесь быть честной, но иногда ваша честность — это просто способ не подпускать никого ближе. Я кивнула. — Справедливо. А теперь вы, мальчики. Не подведите. Джаспер, не глядя на меня: — Вы умеете сделать так, чтобы человек почувствовал себя глупо. Даже если вы правы — это всё равно больно. Тьяго, лениво: — Вы как будто всё время устали от нас. Как будто мы — фон, а не люди. Ной, серьёзно: — Вы не верите, что кто-то может быть искренним с вами. И это… обидно. Нокс, коротко, но точно: — Вы не прощаете. Даже если говорите, что всё в порядке. Я стояла, слушала. И не перебивала. Потому что просила — и получила. Теперь моя очередь. (Но об этом — в следующей части.)