Драконьи лапы

— Мисс Уайт, — вдруг сказала Блю, наклонив голову, — а вы петь умеете? — Или вам слабо спеть что-нибудь прямо сейчас? Класс тут же зашумел — кто-то захлопал, кто-то заохал, Финни уже начала отбивать ритм ручкой по парте. Я прищурилась, с самым сухим сарказмом, на который была способна в этот час: — Это уже наглость, Блю. — Я вам тут душу открываю, а вы — концерт требуете? — Ну да, — сказала Шари, — мы же ваш фан-клуб. Только без билетов. Я вздохнула, встала, подошла к окну. Свет падал мягко, как будто сам мир подыгрывал. И я начала петь. Тихо. Без надрыва. Просто — как будто говорила: > Пожалуйста, не умирай, > Или мне придётся тоже. > Ты, конечно, сразу в рай, > А я не думаю, что тоже. Класс замер. Даже Финни. Даже Шари. Даже те, кто обычно шепчутся на задних партах. > Хочешь сладких апельсинов, > Хочешь вслух рассказов длинных, > Хочешь, я взорву все звёзды, > Что мешают спать. Мой голос дрожал, но не ломался. Я не пела идеально. Я пела — как человек, который когда-то просил кого-то остаться. > Пожалуйста, только живи, > Ты же видишь, я живу тобою. > Моей огромной любви > Хватит нам двоим с головою. Когда я закончила, никто не хлопал. Они просто смотрели. С уважением. С теплом. С чем-то, что не нуждалось в словах. Я обернулась, пожала плечами: — Ну вот. — Теперь вы знаете, что я умею не только ругаться и ставить двойки. Финни тихо сказала: — А ещё — быть настоящей. Я улыбнулась. — Иногда это труднее, чем петь. Я прищурилась, глядя на Блю, которая всё ещё сияла от удовольствия после моего мини-концерта. — Ну что, Блю, — сказала я, облокотившись на стол, — а тебе слабо спеть что-нибудь? Класс тут же оживился. — Оооо, — протянула Финни, — месть мисс Уайт! — Давай, Блю, покажи, что ты не только вопросы задавать умеешь! Блю покраснела, но подбородок вскинула упрямо. — А что, — сказала она, — если я спою, вы мне пятёрку поставите? — Если споёшь хорошо — подумаю, — ответила я. — Если плохо — мы все сделаем вид, что это был перформанс в жанре «экспрессионизм». Шари уже хлопала в ладоши, Тьяго начал отбивать ритм по парте, а Юна шептала: — Только не гимн школы, только не гимн… Блю встала, сделала вдох — и я поняла: она правда будет петь. И в этот момент, среди смеха, подначек и хлопков, я почувствовала то, ради чего вообще стоило приходить в этот класс: они не боялись быть собой. И я — тоже. Блю встала, вдохнула — и запела. Голос её был тихим, но уверенным, будто она несла что-то личное, важное, не для оценки, а для понимания. > Пропадает в миллионах навек, когда-то… > Самый дорогой человек. Правда. > Слишком глубокая рана. > Забывать друг друга пора нам. Класс замер. Никто не смеялся, не перебивал. Даже Финни сидела молча, глядя на Блю с тем редким выражением, когда в ней больше уважения, чем дерзости. > Пропадает в миллионах навек, когда-то… > Самый дорогой человек. Правда. > Слишком глубокая рана. > Забывать друг друга пора нам. Слова ложились ровно, как шрамы, которые уже не болят, но всё ещё помнят. Я слушала — и чувствовала, как внутри что-то откликается. Как будто эта песня — не просто о потере, а о том, что даже самые дорогие иногда уходят навсегда. Когда Блю закончила, я подошла к ней, тихо сказала: — Спасибо. — Это было не просто красиво. Шари подняла руку, но, как всегда, не дождалась разрешения. — Мисс Уайт, — сказала она с самым невинным лицом, — а вы когда-нибудь ели драконью лапу? — Ну, знаете, как куриную, только… с огненной начинкой? Класс захохотал. Финни чуть не уронила ручку, Тьяго закрыл лицо ладонями, а Юна прошептала: — Это официально самый странный вопрос за месяц. Я прищурилась, сделала паузу, как будто серьёзно обдумывала: — Один раз. — На гражданской войне. — С гарниром из паники и легкой истерики. Шари хлопнула в ладоши: — Я знала! Вы — легенда! — Нет, — сказала я, — я просто умею отвечать на глупости с достоинством. — А теперь, если кто-то ещё хочет спросить, ел ли я хвост василиска или спала на облаке — очередь за вами. Финни уже тянула руку. — А облако было мягким или с характером? Я вздохнула. — С характером. Как вы. — И, кстати, тоже громыхало, когда его раздражали. Класс снова взорвался от смеха. И я подумала: иногда, чтобы выжить в этом мире, нужно уметь смеяться даже над драконьими лапами.