Я достаю последний патрон и ТАТАТАТАТАТА

— Любой стих можно? — спросила Шари, прищурившись с таким видом, будто уже знала, что собирается устроить. Я сузила глаза. — Любой, — сказала я, медленно, с подозрением. — Но помни, ты всё ещё в классе. И я всё ещё твоя учительница. Она встала, театрально откашлялась, и с самым невинным выражением лица начала: — Вы любите розы? А я на них срал! Стране нужны паровозы, Нам нужен металл! Класс взорвался от смеха уже на второй строчке. Финни хлопала по парте, Юна закрыла лицо руками, а кто-то из заднего ряда уже сползал под стол. Я прикрыла глаза рукой, но уголки губ предательски дёрнулись. — Товарищ! — продолжала Шари, с жаром, будто читала на митинге. Не охай, Не ахай! Не дёргай узду! Коль выполнил план — Посылай всех в п…ду! Не выполнил — сам иди на х…й. Последние строки она выдала с таким пафосом, что даже Финни закашлялась от смеха. Я подняла руку, призывая к тишине, но в голосе уже звучало веселье: — Шари. — Это было… неожиданно. — И, к несчастью для тебя, теперь ты обязана выучить что-нибудь из Ахматовой. Наизусть. К следующему уроку. — Только не про любовь! — простонала она, падая обратно в кресло. — Всё, что без паровозов, — уже не то. Я рассмеялась. Иногда, чтобы остаться живыми, нам всем нужен кто-то, кто умеет смеяться в самый неподходящий момент. — Ну что, — сказала я, обводя класс взглядом, — есть ещё вопросы, или вы уже устали меня мучить? Руки взлетели почти сразу. Токо, с привычной серьёзностью, спросил: — А какая у вас любимая еда? Я усмехнулась. — Паста с грибами. — И не потому что изысканно. — А потому что она — как я: простая, но с характером. — И если пережарить — всё испорчено. Класс снова захихикал, а Тьяго, не дожидаясь тишины, спросил: — А какие языки вы знаете? — Английский, — начала я, загибая пальцы. — Испанский. — Немецкий. — Польский. — Польский? — переспросил кто-то. — А зачем? Я пожала плечами. — Чтобы понимать, когда кто-то ругается в коридоре. — И чтобы однажды, если придётся спасать кого-то в Варшаве, не растеряться. Финни фыркнула: — Вы точно не обычная училка. Я улыбнулась. — А вы — точно не обычные ученики. — И это, к счастью, взаимно. — Мисс Уайт, — вдруг спросила Леонора, тихо, но прямо, — вы когда-нибудь были на войне? В классе стало тише. Даже Финни перестала рисовать когти на полях. Я посмотрела на Леонору — её взгляд был серьёзным, взрослым, как будто она спрашивала не просто ради любопытства. Я кивнула. — Да. — На гражданской. Шари приподнялась на локтях. — Настоящей? — Настоящей, — сказала я. — Не той, что в учебниках. — А той, где ты не знаешь, кто враг, пока не станет слишком поздно. Я подошла к окну, глядя на школьный двор, где ветер гонял листья. — Я была моложе. — Не учительницей. — Просто человеком, который выбрал сторону. — Не потому что верила, а потому что не могла молчать. — Что вы делали? — спросил Тьяго. — Помогала. — Перевозила раненых. — Прятала тех, кого хотели убрать. — Иногда — просто слушала, когда никто больше не хотел. Финни тихо пробормотала: — Вы стреляли? Я обернулась. — Один раз. — И с тех пор — каждый день думаю, стоило ли. Тишина. Не тяжёлая — уважительная. Как будто они впервые увидели, что у меня тоже есть шрамы, просто они — внутри. — И что вы вынесли из этого? — спросила Юна. Я вернулась к столу, села, посмотрела на них. — Что война — это не героизм. — Это выбор. — И если ты выжил — твоя задача не забыть, а сделать всё, чтобы никто из вас никогда не оказался там, где была я. Финни вдруг вскинула руку, как будто вспомнила что-то жизненно важное. — Мисс Уайт! — выкрикнула она, перебивая Тьяго, который пытался уточнить, как звучит польское слово для «волк». — А вы знаете этот мем? Ну, этот… «Остался последний патрон, на плече два раненых и ТАТАТАТАТАТА!» Класс снова взорвался от смеха. Шари чуть не уронила тетрадь, Юна закрыла лицо ладонями, а Токо, даже он, тихо хихикнул. Я прищурилась. — Финни, ты сейчас хочешь сказать, что это — стратегическая модель поведения? — Это — философия! — парировала она. — Это когда всё плохо, но ты всё равно орёшь и стреляешь, потому что… ну, потому что ты Финни! — Или потому что ты не умеешь отступать, — добавила Шари, — даже если у тебя осталась только ручка и сарказм. Я рассмеялась. — Ладно. — Если когда-нибудь начнётся апокалипсис, я хочу, чтобы вы трое были рядом. — Один будет кричать «ТАТАТАТА», второй — цитировать манифест, а третий — переводить всё на польский. Финни поклонилась. — Мы — ваш личный отряд хаоса, мисс. Я кивнула. — И, как ни странно, именно такие отряды чаще всего выживают