I. Шаг в Тишину...

Когда спит король — лес шепчет его имя. Когда лес зовёт — тишина становится ответом.

***

— Саш, я хочу просто погулять. — По лесу Ночного Дракона!? Без охраны!? Голос Саши взвился, будто струна под натяжением. Девушка в пышном золотистом платье выглядела так, словно сошла со страницы парадного портрета. Свет от камина скользил по её волосам, отражаясь в янтарных глазах, но выражение лица было далеко не королевским. Она была возмущена, растеряна и до глубины души напугана. Её дорогой и горячо любимый брат, единственный законный наследник трона, лучший кандидат на роль короля, — решил пойти на самоубийство. Ну а как ещё это назвать? Лес Ночного Дракона — место, где никто не рискует ходить один. Там водятся твари, о которых говорят шёпотом даже закалённые охотники. Там тьма ложится на землю раньше, чем садится солнце, а деревья растут такими густыми, что между ними не проходит свет. Даже рыцари, вооружённые до зубов, отправляются туда не меньше чем по десять человек — и то не по доброй воле. — Джон... Саша подошла ближе, взмахом руки заставляя подол своего платья рассыпаться золотым шелестом. — Ты хоть представляешь, что там творится? Это не прогулка по садам дворца. Там... звери, волки, даже медведи! И эти звуки по ночам — ты же сам их слышал! Джон стоял у окна, глядя на рассвет, который едва начинал красить вершины Альтиса. Он не обернулся сразу. — Я слышал, но разве ты не чувствуешь? Лес будто зовёт. Последние недели я не могу отделаться от этого чувства. Словно кто-то наблюдает издалека... не враждебно, просто... ждёт. Саша закатила глаза на тихий ответ со стороны брата, но в глубине души поёжилась. В словах брата было что-то, что тревожило. Он говорил спокойно, даже мягко — но в его голосе сквозила решимость, которой она не могла перебить ни приказом, ни мольбой. — Джон, ты слишком много читаешь этих старых хроник. Наконец сказала она, облокотившись на край письменного стола. — Леса, горы, духи, древние существа — всё это сказки. Мир сейчас другой. И если тебя убьёт не миф, то вполне реальный волк. Или разбойники, которых, к слову, в последнее время развелось слишком много. — Возможно. Джон усмехнулся, но не с иронией, а с какой-то усталостью. — Но если я собираюсь править страной, я должен хотя бы увидеть, чем она стала. Не только с высоты трона. Он повернулся, и Саша на мгновение замолчала. В его глазах отражалось не упрямство, не каприз — а холодное, взрослое понимание. То, которого, возможно, не хватало их отцу. — Всего на несколько часов. Без свиты, без рыцарей, без титулов. Просто я. И лес. Саша медленно выдохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Но сердце, как всегда, шептало громче разума. — Если уж ты собрался идти, то возьми хотя бы меч. И амулет, что я тебе дарила. На удачу. Джон улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую она помнила ещё с детства. — Хорошо, Обещаю. Саша посмотрела на него долго, словно пытаясь запомнить каждую черту. Ей всё ещё казалось, что это глупость. Что он идёт в пасть самому лесу. Но в глубине души она чувствовала — это не просто прихоть. Что-то зовёт Джона в тот лес. И, возможно, не зря. Джон взял минимальную экипировку и несколько рыцарей, — на сопровождении Саша всё-таки настояла. Она бы и сама пошла, если бы могла, но Джон запретил — «слишком опасно», сказал он, как будто она не понимала этого и без него. Рыцарей было всего четверо, но это были не просто воины. Каждый из них — ветеран войн, где кровь текла рекой и земля гудела от заклятий. Лучшие мечники страны, люди, которых знали по именам даже в дальних деревнях. Их сталь не подводила, а честь была чище серебра. Если кто и мог сопровождать будущего короля — то только они. Но даже они смотрели на лес Ночного Дракона с настороженностью, как на живое существо, которое лучше не тревожить. Экипировка Джона была по-королевски скромной: простой дорожный плащ цвета тёмной охры, сапоги из мягкой кожи и меч — без драгоценных инкрустаций, но идеально сбалансированный. Это был клинок старого мастера, служивший ещё его отцу. Джон не брал ни доспехов, ни щита, ни герба — не хотел, чтобы лес видел в нём правителя. Только человека. Утро выдалось прохладным. Небо было прозрачным, с бледным солнцем, скользящим по верхушкам Альтиса. Воздух стоял неподвижно, будто сам ждал, что вот-вот произойдёт что-то важное. Когда ворота замка медленно распахнулись, копыта коней загремели по каменным плитам, и Саша, стоявшая у балкона, инстинктивно сжала амулет на груди. Она наблюдала, как их маленький отряд уходит в сторону горизонта, где густые тени леса уже поднимались, как дым. В народе про лес Ночного Дракона ходили дурные слухи. Говорили, что туда иногда заходят группы странных людей и наёмников — кто в поисках редких зверей, кто ради мифических сокровищ. Никто не знал, что они там ищут на самом деле. Говорили, будто под деревьями растёт трава, светящаяся в темноте, или что в глубине леса можно найти древние руины, где земля греет сама себя. Ходили туда отряды по двадцать человек, хорошо вооружённые, закалённые. Но вот возвращались… не все. Иногда приходили пятеро. Иногда двое. Иногда ни одного. А те, кто возвращался, чаще всего не могли объяснить, что произошло. Говорили тихо, сбивчиво, о шорохах, о тенях между деревьев, о странном свете, что движется по земле, будто дышит. О холоде, который охватывает не тело, а мысли. Джон слышал все эти истории, но не верил им. Он не был человеком, который боится сказок. И всё же, когда он и его сопровождающие достигли опушки леса, даже он почувствовал, как мир вокруг будто изменился. Воздух стал плотнее. Тише. Даже птицы перестали петь, словно уступая место чему-то большему. Лес стоял перед ними, древний и неподвижный, с густыми ветвями, переплетёнными так тесно, что сквозь них едва пробивался солнечный свет. — Не нравится мне это место, ваше высочество. Тишина здесь... неестественная. Пробормотал старший из рыцарей, по имени Арден. — Вот поэтому мы и пришли. Спокойно ответил Джон, спешиваясь. Он шагнул к лесу. Трава под ногами мягко пружинила, пахла сыростью и древностью. Где-то далеко, на границе слуха, прозвучал едва различимый низкий гул — будто сама земля затаила дыхание. Джон не обернулся. Он чувствовал: кто-то — или что-то — действительно наблюдает. И, возможно, не с враждой, а с любопытством.