2. Крик из прошлого

      Кабинет Драко Малфоя в Отделе конфискаций был стерильным и безличным, как больничная палата. Ни единой лишней бумаги, ни намёка на уют. Только строгий стол, пустой книжный шкаф и тяжёлые, глухие стены, подавляющие любой звук. Казалось, он старался не оставить здесь ни малейшей частицы себя.       Гермиона стояла посреди этой пустоты, чувствуя себя не в своей тарелке. Она смотрела, как Драко волшебной палочкой наносит на стены и дверь сложные защитные руны. Его движения были точными, выверенными годами вынужденной паранойи.       — Как уютно, — не удержалась она, окидывая взглядом голые стены. — Ничего лишнего. Прямо как в Азкабане, только без дементоров. Пока что.       Драко не обернулся, продолжая работу.        — Некоторые из нас предпочитают не выставлять свою жизнь напоказ, Грейнджер. Не все могут позволить себе роскошь работать, обвешав стену плакатами с призывами к освобождению домовых эльфов.       — Это называется «иметь принципы», Малфой. Попробуй как-нибудь. Хотя бы на досуге.       Он резко обернулся, и его глаза сверкнули холодным гневом. — Мои принципы в данный момент заключаются в том, чтобы не быть проклятым в спину каким-нибудь выжившим Пожирателем, пока я пью чай! Или тебе это кажется недостаточно благородной целью?       Прежде чем она успела ответить, дверь кабинета распахнулась, и внутрь буквально вкатился Гарри, ведя за собой запылённого и хмурого Артура Уизли. Лицо Артура было серьёзным, а в руках он держал небольшой, обугленный с одной стороны ящик, очень похожий на тот, что лежал у Кингсли.       — Нашли, — без предисловий выпалил Гарри. — В архивах Отдела магических игр и спорта. Прямо в ящике с протоколами старого квиддичного матча.       Артур поставил ящик на стол с осторожностью, словно это была бомба.       — Западня, — мрачно констатировал он. — Приманка. Как только ящик сдвинули с места, сработало некое подобие сигнализации. Очень грубое, но эффективное. Кто-то знает, что мы ищем.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они играли с огнём, и их противники знали правила лучше.       — Что внутри? — спросила она.       Гарри открыл крышку. Внутри, на грубой ткани, лежал старый, истрёпанный снитч. На его золотистой поверхности кто-то выцарапал ту же угрожающую надпись: Цена молчания растёт. Рядом лежала старая газетная вырезка — фото с Кубка Мира по квиддичу, где крупным планом был юный, сияющий Драко с отцом.       — Напоминание о былой славе, — язвительно бросила Гермиона, но тут же пожалела. Драко смотрел на снитч с таким отвращением и страхом, что стало почти не по себе.       — Это был мой первый снитч, — голос Драко прервался. — Люциус... он стоял на трибуне и впервые смотрел на меня не с осуждением, а с... гордостью.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже Гарри выглядел подавленным.       — Они не просто шантажируют, — прошептал Артур. — Они издеваются. Они знают все его болевые точки.       Внезапно снитч на столе завибрировал и с тихим щелчком раскрылся. Драко отшатнулся так резко, что его стул с грохотом упал на пол.       — Нет... только не это... — прошептал он, и Гермиона впервые увидела, как по его лицу пробежала настоящая, детская паника.       Внутри, вместо обычного механизма, лежал крошечный, высохший листок мандрагоры. И он начал визжать. Пронзительный, леденящий душу звук ударил по ушам. Гермиона вскрикнула, зажав уши ладонями. Гарри и Артур отпрянули. Но Драко замер, как вкопанный, его лицо исказилось от ужаса, гораздо более сильного, чем от простого звука.       — Это… это крик мандрагоры, которую… которую я пытался посадить на втором курсе, — с трудом выговорил он, его голос был сдавленным. — Поттер, ты помнишь?       Гарри мрачно кивнул, понимая. Это было не просто послание. Это было путешествие в самое унизительное прошлое Драко.       Гермиона, всё ещё оглушённая, первая пришла в себя. Резким движением палочки она оглушила мандрагору и захлопнула снитч.       — Хватит! Это отвратительно!       Её взгляд упал на Драко. Он стоял, опираясь на стол, его костяшки побелели от напряжения. В его глазах читалась не просто ярость, а глубокая, унизительная боль. В этот момент он не был её заклятым врагом. Он был просто человеком, которого пытали его же воспоминаниями.       Не думая, движимая чистой яростью против такой жестокости, она шагнула к нему. Её пальцы с силой впились в его предплечье.              — Соберись, Малфой. Твоё самоедство играет им на руку.       Он дёрнулся назад, словно от прикосновения к раскалённому металлу.       — Не трогай меня! — его голос сорвался на хрип. — Тебе нравится? Нравится видеть, как меня водят за нос по моему прошлому? Наслаждаешься зрелищем?       В его словах была привычная колкость, но теперь она звучала иначе — как крик раненого зверя.       — Нет! — отрезала она с такой силой, что он замолчал. — Это отвратительно. И глупо. И мы позволим этим ублюдкам нас запугать? — Она посмотрела на него, и в её глазах горел тот самый огонь, что когда-то вёл их через Тайную комнату и Министерство.       — Они думают, что знают тебя? Они знают мальчика, которым ты был вынужден быть. Покажи им мужчину, которым ты стал, чёрт возьми!       Гарри молча наблюдал за ними, и в его зелёных глазах мелькало сложное понимание. Он видел не только врага, но и товарища по оружию, застрявшего в ловушке собственного прошлого.       Драко смотрел на неё, тяжело дыша. Гнев и страх на его лице медленно уступали место изумлению и… странному любопытству. Он видел её ярость. Но на этот раз она была направлена не против него.       Гарри прервал эту напряжённую паузу.       — Она права. Они играют с нами. Используют наше прошлое против нас. — Он посмотрел на Драко. — Ты должен вспомнить все. Каждую мелочь. Кто мог знать об этом снитче? О мандрагоре? Кто имел доступ к твоим личным вещам в поместье?       Драко закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.       — Прислуга… Другие Пожиратели… Их дети… — он замер, и его глаза внезапно расширились. — Крэбб. Винсент Крэбб.       Все застыли.       — Но он же погиб, — тихо сказал Гарри.       — Его отец, — прошептал Драко, и его лицо стало маской ненависти. — Эйвери. Он был одержим идеей чистоты крови. Он ненавидел моего отца за его… компромиссы. И он обожал копаться в чужих секретах. Он мог что-то найти в наших архивах после рейда.       — Эйвери, — повторил Гарри, и его взгляд стал острым, охотничьим. — Он на свободе, отбывает домашний арест. Нотт как раз отслеживал его связи.       Гермиона почувствовала прилив адреналина. Наконец-то зацепка.        — Значит, нам нужно к Нотту.       Она сделала шаг к двери, но остановилась и обернулась к Драко.        — Идём, Малфой. Твои знания сейчас намного ценнее твоего уныния.       Он посмотрел на неё. Язвительная фраза уже вертелась на языке, но он увидел в её глазах не насмешку, а вызов. И решительность.       — Только ради того, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с лица Эйвери, — процедил он, выпрямляясь и поправляя манжеты. Знакомая маска надменности скользнула на его лицо, но теперь она сидела неровно, как доспехи, надетые впопыхах.       — Прекрасная мотивация, — парировала Гермиона, уже открывая дверь. — Давай, твоё высокомерие нам пригодится. Хотя бы в качестве тарана.       Он фыркнул, но последовал за ней. И впервые за долгие годы между ними повисло не только напряжение вражды, но и призрак странного, вынужденного союзничества. Война против призраков прошлого только начиналась, и их самым неожиданным оружием друг против друга стало внезапное, язвительное перемирие.